Чужой мир

      Еще в первый день в образе человека Эмма узнала, что ее новое тело умеет приспосабливаться к боли.       Эта боль сильна настолько, что к ней привыкнуть невозможно.       Не должно быть возможно.       И все же, по какой-то безумной причине, Эмма не теряла сознания, даже близко не так страдала, как в прошлый раз. Может, потому что находилась в воде не полностью?.. Ей казалось, что все ее тело плавится, что каждый миллиметр кожи превратился в комок боли — но разум оставался ясным, чувство времени продолжало отмерять миг за мигом, а инстинкт выживания подгонял сократить количество этих мгновений.       Если в прошлый раз время растянулось буквально до бесконечности, до вечности мира, то теперь оно наоборот летело, незаметно и неумолимо. Если в прошлый раз Эмма не могла понять, где миг, а где час, то теперь ее разум четко отсчитывал секунды до следующей волны.       До волны, которая могла сбить с ног и уже не дать подняться.       Один…       Эмма оглядела берег, одновременно смаргивая жидкий туман с ресниц. Мысли бежали стремительным потоком; за секунду она успела перебрать десяток вариантов, моментально откидывая неподходящие и выбирая единственно верный.       Два…       Быстрые шаги обратно к скалам, вопль, который срывается с губ и на который она сама уже не обращает внимания. «Страдать будем потом, — говорит она себе еще быстрее, чем обдумывает действия. — Сейчас нужно спастись».       Прыжок, ухватиться за мокрые камни, соскользнуть, но снова вцепиться, ломая ногти и продолжая кричать от прикосновений к обжигающей воде.       Три…       Отчаянная попытка подняться выше, поднять хотя бы ноги — и вот приходит волна.       Разбивается, окатывая Эмму до самых колен.       Новый крик, с которым так и хочется разжать пальцы, в котором хочется забыться. Но нет, нет, нельзя сдаваться, ведь вода не убьет ее! А утонуть на такой глубине будет очень сложно — так сколько времени ей придется промучиться, прежде чем сердце откажется терпеть дальше?..       Эти подбадривающие, пусть и плохо, мысли уложились в долю секунды. Но всю остальную часть этого времени Эмма приходила в себя после очередного удара.       Четыре…       На чистом упорстве она преодолела какое-то расстояние; силы в руках брались все из того же упорства.       Но что ни говори, прежних сил у нее больше нет. И на корабле их неоткуда было взять, негде натренировать. Раньше Эмме не составляло труда поднять себя одними руками на почти такую же высоту — теперь же…       Пять…       Разум продолжал работать быстро. И он подсказывал: еще одного удара боли она не выдержит.       …Спустя некоторое время Эмма поймет очень важный урок, на осознание которого в тот момент у нее не было времени. Никогда нельзя допускать мысли о провале, даже если провал неизбежен. Никогда нельзя уверять себя, что ничего не получится. Потому что этим ты только приблизишь этот самый провал — и заодно пропустишь возможность его избежать.       Мысль о том, что через полсекунды все закончится, дала сигнал мышцам, что можно перестать напрягаться — что в этом уже нет смысла. Во всяком случае, именно так Эмма объяснила себе тот факт, что руки внезапно расслабились сами собой.       Она стала быстро соскальзывать вниз, но не успела даже вернуться к изначальной точке, как вдруг…       Как вдруг на ее запястье появилась железная хватка, куда более крепкая, чем минутой ранее.       — Держись, — прозвучал совсем рядом до боли — до той самой боли! — знакомый голос.       Шесть…       Рывком Эмма подтянулась, полностью доверившись руке, что ее удержала. И волна разбилась о скалы у нее под ногами. Только брызги бессильно коснулись ее лодыжек.       Едва оказавшись на суше, Эмма вмиг растеряла всю выдержку и способность быстро думать. Боль стала чуть слабее — зато теперь она была постоянной. Как бы плотно Эмма ни сжимала зубы, стоны продолжали вырываться из ее горла.       И все-таки разум не затуманился. Поэтому она заметила краем глаза лежащего неподалеку человека с кровавым цветком на груди. И услышала голос Киллиана прямо над ухом:       — Что? Что с тобой?       Эмма думала, что не сможет сказать ни слова. Но ей нужна была помощь, а Киллиан не сможет помочь, если не будет знать.       Она с трудом разжала зубы и быстро, надрывно, почти непонятно выдохнула:       — Морская вода. — Вдох через нос и снова выдох, смешанный со стоном: — Она…       — Понял.       В следующую секунду Эмма поняла, что он держит ее на руках. Видимо, сознание все-таки стало отключаться, потому что она упустила момент, в который Киллиан поднял ее. Она бы даже насладилась этим ощущением, если бы не было так чертовски больно…       А вот на то, чтобы поругать себя за утаивание едва ли не самого важного элемента ее превращения, сил вполне хватило.       Она слышала неровное дыхание Киллиана, ощущала его быстрые шаги, но потихоньку переставала осознавать время. Проваливалась в болезненный сон, уходила куда-то…       Киллиан что-то говорил, чего она уже не слышала за туманным флером в голове и за собственными хриплыми стонами…       Кажется, он опустил ее на землю… Решил оставить?.. Или они уже пришли на корабль?..       Мысли расплывались, темнота под веками сгущалась…       — АААА!!! — взвизгнула Эмма, мгновенно проснувшись.       Они были, кажется, на окраине города — рядом с колодцем. Киллиан без тени улыбки снова наполнял ведро.       Эмма чуть было не возмутилась — однако прежде успела прийти в себя окончательно и понять, что именно он делает. Вода намного холоднее, чем в море, почти ледяная — зато пресная.       — Стой-стой, погоди, не так… — затараторила Эмма, видя, что Киллиан взял в руки полное ведро. Он не отреагировал.       Что ж, успела хотя бы зажмуриться.       Еще никогда ей не было так холодно. На дне океана вода вряд ли намного теплее — но русалки воспринимают температуру совершенно по-другому.       Зато боль прошла. Удивительно быстро. Два ведра колодезной воды — и от обжигающих прикосновений моря не осталось и следа.       — Еще надо? — спросил Киллиан, пристально оглядывая ее с ног до головы.       — Нет! — быстро ответила Эмма.       — Я наберу на всякий случай — возьми, если понадобится.       Эмма закивала, хотя он уже не видел — отвернулся. Он вообще вел себя странно. Как будто не было утреннего разговора, как будто он не пират, как будто он должен ей помогать!..       В полном молчании Киллиан набрал еще воды, а Эмма наблюдала за ним.       Он поставил ведро рядом с ней и еще раз ее оглядел. А потом сделал нечто еще более неожиданное, чем все предыдущее: снял свой камзол и помог Эмме надеть его. Она послушно сунула руки в широкие рукава — и только ощутив прикосновение теплой ткани осознала, что вся дрожит. Даже зубы стучали.       — Спасибо, — пробормотала она, ежась не то от холода, не то от смущения.       Киллиан ничего не ответил. Просто сел рядом, прислоняясь спиной к колодцу.       Долгое время стояла тишина. Оба молчали, глядя в ночное небо, и каждый думал о чем-то своем. Эмма потихоньку согревалась. Она была уверена, что сейчас они встанут и точно так же без единого слова вернутся на «Роджера».       И тут Киллиан заговорил. Тихо, спокойно, без привычных ему ухмылок и без насмешливого тона. Искренне, поняла вдруг Эмма.       — Знаешь, а я ведь до конца не верил. — Он хмыкнул, едва заметно качнул головой. — Все думал — то ли сумасшедшая, то ли сказочница, то ли услышала от кого. Столько подробностей, да так естественно — а чуть сложный вопрос, так объяснить не можешь. Теперь-то понимаю, что правда не можешь… Но вот это… — Киллиан нервно сжимал и разжимал кулак. — Такое нарочно не придумаешь.       Они помолчали еще какое-то время. Эмма знала, что должна что-то сказать.       — Ну… — Голос не повиновался, пришлось откашляться. — Раз это было в заклинании, значит кто-то как раз и придумал.       — Тоже верно.       Снова тишина. Почему-то не давящая. Почему-то правильная. Как будто у них есть целая вечность. Как будто эта ночь никогда не кончится, а эта луна — никогда не погаснет. Как будто они могут молчать веками, если это будет необходимо, чтобы сказать следующие слова.       — Я все не могу понять одного, — проговорил Киллиан совсем тихо. — Почему?       Эмма повернула голову и наткнулась на его взгляд.       — Что именно? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.       — Почему я? — Он моргнул и отвел взгляд. Снова. — Или, вернее… Как вообще это возможно? Мы ведь даже не были знакомы, как ты?..       — Как влюбилась в один только образ? — снова спросила Эмма со слабой улыбкой; Киллиан едва заметно вздрогнул и кивнул.       Так странно. Совсем недавно ей было тяжело сказать подобные слова, и даже теперь сердце не могло не запнуться на них. И все же они дались легко. Как будто так и должно быть.       — Русалки не умеют чувствовать, — медленно начала Эмма. — Не умеют любить. Или, скорее, не могут. Ну, то есть, у них нет такой возможности. Русалки не должны даже всплывать на поверхность, а если и всплывают — то лишь для того, чтобы топить моряков. А не спасать их.       Почти не сдерживая улыбку, она подождала, пока он поймет. И он понял.       — Так значит… — Киллиан пораженно выдохнул. — Значит это действительно ты спасла меня тогда…       — Да.       — То есть ты была там?.. Точно, а ведь Джон сказал, что видел русалку!..       — Да, там кто-то меня заметил, и я тут же вернулась в воду. К тому моменту я уже увидела тебя. Когда начался шторм, я всеми силами пыталась его сдержать, пыталась уберечь ваш корабль — но ты все равно упал за борт. — Эмма сглотнула, вспоминая собственный страх, когда она увидела Киллиана тонущим. — Я вынесла тебя на берег. Пела. И ты был прав — тогда мой голос звучал намного лучше. И я сама была… Ну, не такой.       «Океан грустит по ней, вздыхает он»…       — А я не верил. — Киллиан вздохнул. А потом добавил чуть изменившимся голосом: — Но ты все-таки не ответила на вопрос.       — Да, точно… Так вот, русалки не могут любить. Потому что не могут встретить того, кого… Но если вдруг встречают, если так случается, что русалка находит того человека… Я не знаю, есть ли у людей какое-то специальное слово? Единственный человек, половинка сердца…       — Родственная душа? — предположил Киллиан; его голос едва прозвучал.       — Да, наверное. — Эмма улыбнулась. Ей понравилось такое название. — Если встречает, ей будет достаточно одного взгляда. И это будет навсегда. Даже если тем человеком окажется пират… Именно поэтому я не могла не спасти тебя, именно поэтому я не могла не вернуться, именно поэтому я тебя искала… И именно поэтому я не знаю, как смогу тебя оставить. Но не волнуйся — я чудовище, я это понимаю и поэтому уйду. Только дай мне дожить рядом с тобой этот месяц, который мне подарили.       Еще несколько минут тишины, еще одна пауза, которую видела только луна. Еще один вдох перед новыми словами.       — Чудовище? — переспросил Киллиан, и казалось, до него только что дошел смысл этих слов. Он покачал головой с улыбкой — слишком теплой, а может, так казалось в свете луны и звезд. — Эмма, из тебя такое же чудовище, как из меня — пират.       Эмма так засмотрелась на его странную улыбку, что далеко не сразу осознала… А осознав, обнаружила, что он с интересом ждет ее реакции, как она ждала его несколько минут назад.       — Ч-что?.. Что это должно значить?..       — Что притворяешься ты очень хорошо, пусть и не по своей воле, но твоей сущности это не изменит.       Киллиан продолжал улыбаться. А потом резко посерьезнел и принял свой черед рассказывать:       — Когда-то давно — кажется, это было вечность назад, но нет, еще и десятилетия не прошло — у меня была любимая девушка. Я тогда был моряком, она — дочерью простого рыбака. Мы с ней собирались пожениться… Я вернулся из плаванья; как раз стало ясно, что меня хотят назначить капитаном, а уже на следующий день должна была состояться свадьба. — Он тяжело вздохнул. — И прямо в день свадьбы меня арестовали по ложному обвинению в государственной измене.       Эмма ахнула, а Киллиан продолжал:       — Теперь-то я понимаю, кто это сделал. Двое моих друзей, которых я сам лично приглашал на свадьбу в тот самый момент, когда они писали донос!.. Оба — мои соперники, один в любви, второй — в деньгах… В общем, меня приговорили к казни, но в последний момент изменили приговор и в итоге отправили в рабство в колонию. Несколько лет я провел там, а потом собрал своих товарищей, и вместе с ними мы украли корабль под названием «Жемчужина королевства» и сбежали. И спустя какое-то время присоединились к пиратскому братству, потому что другого пути просто не было. Корабль перекрасили, снарядили и переименовали в «Веселый Роджер».       Эмма пораженно молчала, внимательно слушая каждое его слово.       — Несколько лет мы вели, в общем-то, пиратский образ жизни. За тем лишь исключением, что грабили только суда королевства, которое нас всех несправедливо наказало, а собранные богатства отдавали беднякам по всему миру. Другие пираты, настоящие, — он усмехнулся этой характеристике, — пару раз пытались нас остановить. Но каждый раз получали отпор. Со временем они смирились с тем, что «Веселый Роджер» — не один из них, хотя и остается частью их племени. Вот почему меня стали называть принцем, Эмма. Не просто так и не из уважения, а… хм, за благородство, что ли. Хотя что благородного в том, чтобы убивать своих врагов крюком?.. Отсюда, кстати, мое второе прозвище, чуть более известное.       — Но, как я понимаю, это не вся история? — осторожно спросила Эмма, не дождавшись следующих слов.       — О да… Самое интересное было спустя шесть лет после моего несправедливого ареста. В море мы столкнулись с кораблем, который как раз атаковали другие пираты. Настоящие. — Снова эта характеристика. — Обычно я не касаюсь их дел, но тут черт дернул вмешаться. Мы спасли тот корабль, а на нем… — Киллиан шумно втянул воздух. — На нем была Мила. Моя невеста. Бывшая невеста.       — Она… — Эмма не решилась продолжить.       — Она была замужем и с уже подросшим сыном. А когда я спросил, почему она не дождалась… — Киллиан прикрыл глаза и закончил с деланым равнодушием: — Сказала, что это к лучшему. Мол, не желает иметь ничего общего с вором и пиратом.       — Что? Но вы же спасли их!..       — Не важно, это все уже не важно. — Он встряхнулся. — Так что, Эмма, если тебе все еще интересна моя цель, вот правда: цели не осталось. Долгие годы я делал то, что делал, чтобы дождаться справедливости и однажды вернуться к любимой женщине, но потом возвращаться стало не к кому. «Роджер» продолжает помогать тем, кто этого ждет, но все чувствуют, что мы постепенно становимся самыми обычными пиратами. Настоящими.       — Это неправда. — Эмма решительно потрясла головой. — Вы спасли меня…       — Да, а перед этим все равно напали на беззащитное судно. Правда, мы собирались оставить его в целости, только обокрасть… Но тех тварей убили их же заверения, что они бросили невинную девушку за борт, сочтя ее больной, хотя она — как мы тогда подумали — была просто слаба и истощена. И… — Он вдруг побледнел, что было заметно даже в темноте. — Боже, Эмма! Ты же была в воде, ты…       — Не надо сейчас об этом. Все уже хорошо — благодаря вам. Еще раз спасибо… капитан Крюк.       — Перестань. — Он опустил взгляд. — Забудь, что я сказал тебе утром.       — Хорошо…       — И не благодари больше. В конце концов, я теперь обязан тебе жизнью — а это долг, который не уплатишь, даже спася в ответ сотню раз.       Он поднялся, отряхнулся, и Эмма последовала его примеру. Те невероятные вещи, которые она сегодня узнала, окончательно вернули ее к жизни.       Что ни говори, развеяться удалось. Пусть и с некоторой долей риска. И с одним убийством.       — Да, кстати. — Киллиан неожиданно подмигнул ей. — Оружие лучше носить поближе к руке. Чтобы в случае чего его все-таки можно было использовать.       Эмма так и застыла на месте, ощущая, как кровь отливает от лица.       — Что?!       — Я про твой кинжал. Карман юбки — далеко не лучшее место для его хранения.