С миру по нитке

– Готов? — спросил Джим. Риторический вопрос человеку, что стоит на улице, чуть нахохлившись, пряча руки в карманы пальто. Пальто скорее осеннее, чем зимнее, но то самое, любимое. Шапку Шерлок тоже игнорировал, и потому на его чёрные пушистые кудряшки садились снежинки. Картинка получалась красивая и Джим не отказал себе в удовольствии полюбоваться. А потом даже щёлкнул на телефон. Будет заставкой, взамен прошлой. Шерлок ничего не ответил, осторожно спустился по засыпанным снегом, потом расчищенным, потом притоптанным ступенькам, дошёл до авто, оставляя трогательные следы от узких лакированных ботинок, тоже явно не для зимних прогулок, и забрался в поданное практически к подъезду такси. Ясно, почему он не утепляется. Знает, что сначала его довезут с комфортом, потом будут развлекать, тоже в помещении, а потом также заботливо доставят обратно к подъезду же. Джима уже не раз подмывало, в один из дней, отвезти этого зазнайку на прогулку, куда-нибудь в парк, или в лес! Заставить там шагать по снегу часа три, а потом играть в снежки, будет знать! Да. Но эта прогулка, скорее всего, закончится для сыщика фатально. Двусторонним воспалением лёгких, от которого даже его личный доктор не вылечит, и смертью. А смерть Шерлока не входила в планы Джима. Пока. Пока не надоест с ним играть. — Как обычно? — тихо спросил Шерлок. Его выдающийся нос торчал над любимым синим шарфом, рот же был этим самым шарфом надёжно скрыт, от чего голос звучал глухо, и тише, чем шёпот, но Джим уже привык и без проблем различал слова. — Да. Как обычно. Ты проводишь со мной этот вечер, а я позволяю твоему плюшевому мишке Джону и его семейству прожить ещё один месяц. Всё справедливо. Джим постучал ботинками об машину, стряхивая с них липкий снег, обошёл авто, и сам лично сел за руль. Шерлок таким образом оказался от него сзади и по диагонали. Максимально далеко. — Да. Справедливо, — Шерлок чуть размотал шарф, отчего слышать его стало проще. Откинулся на заднее сиденье. Лицо его выражало крайнюю степень тех эмоций, что находятся на противоположных от радости или предвкушения праздника, ну да ладно. Джим был уверен, что Шерлок встречал бы праздник с таким же настроем и без его компании. Попиликал бы на скрипке, съел кусочек пирога от незабвенной миссис Хадсон, а потом лежал бы на спине, положив руки под голову, и пялясь в потолок, по которому бежали бы ответы от едущих авто, пока не уснул. А ещё Джим думал, что их позиция в машине для Шерлока довольно выигрышная. Он может закинуть Джиму на шею удавку. Приставить к затылку пистолет. Джим поглядывал на него через зеркальце. В первую их такую встречу невольно ждал чего-то подобного. Сейчас… тоже ждал, но меньше. Шерлок смотрел в окно и по его лицу пробегали разноцветные отсветы от рождественских гирлянд, развешанных там и тут. – Куда мы едем? Джим чуть не подпрыгнул от этого вопроса. Обычно Холмса это не волновало. Или он успешно делал вид. Сидел тихо, обречённо отрабатывал повинность, считая минуты до освобождения. Ему были одинаково неинтересны, и даже противны, хоть собачьи бои, хоть самые громкие, обсуждаемые театральные постановки года. Этот вопрос, хоть само малейшая эмоция, были на вес яркого восторга от кого-либо другого. – Сегодня в программе японская пьеса «Принцесса-луна. Шерлок никак не показал, что ему о чём-то говорит хоть название, хоть важная деталь «японская». – Мы увидим настоящее выступление театра Кабуки, – пояснил Джим. – Я билеты купил за полгода, когда только объявили гастроли. Едва ли Холмс был в курсе, чем отличается тот же японский театр «Кабуки» от традиционного английского. Да и саму историю он знал едва ли, хотя это была достаточно известная сказка, хоть и имевшая японские корни, но часто печаталась в детских сборниках. Джим сказку эту ещё в дошкольном возрасте прочитал и очень любил книжку с яркими картинками. А эта была у него любимой, из-за необычных костюмов и интересных поз персонажей, в смысл он тогда не особо вдумывался. –Представь, – тихо начал Джим. – Живёте вы с твоим медвежонком-Джоном вместе, дружите, любите, дела ведёте, всё у вас хорошо. Но вот получаешь ты подарок. Свёрток упакованный. – Подарки от неизвестных лиц лучше сразу в лабораторию, – фыркнул Шерлок, а Джим снова чуть подпрыгнул на сидении. На этот раз вместе с машиной, правда. Какую-то неровность перескочили. — Но тут ты повёл себя не так умно, — продолжил Джим. — Развернул, может, чтобы в лабораторию отнести, а там… у тебя дух захватило. Пальто. Как твоё любимое, но новое, и такое красивое, что глаз не отвести. Подкладка шелковистая, синяя, само ни то чёрное, ни то тёмно-синее. Каждая строчка ровнёхонько, как по линейке сделана. Во всём мире нет такого второго. И ты, как зачарованный, поднял его, чуть на вытянутых руках подержал, и… надел. Кто бы удержался? – Я. Ни за что не стал бы надевать, не выяснив всех обстоятельств. — Ну да, ну да. Но вот представь. У принцессы это было свадебное кимоно. Она решила, что этл её родители, что против её избранника были, смилостивились, и такой вот подарок посылают. И не удержалась, примерила. Представь, что и ты не удержался. Один рукав набросил, прикинуть, а там уже и целиком надел. А оно так хорошо на тебе сидит, как влитое. Под тебя лично шитое. Красивое, изящное. Так и тянет в нём пройтись, повертеться. Красота. – И явно – отравленная. – Почти, – Джим крутанул руль, плавно входя в поворот. – На пальто этом заклятье лежит. Ну, в твоём случае, отрава. Менее волшебно, более понятно. Надел ты его, и медвежонка-Джона своего напрочь забыл. Тут Джим помолчал, наблюдая в зеркало за Шерлоком и его реакцией. — Он к тебе: «Шерлок-Шерлок! Друг! Любимый!», а ты равнодушно так, как со всеми прочими говоришь: «У меня нет друзей!». Поворачиваешься и уходишь. Шерлок чуть сглотнул. Джим улыбнулся. – А медвежонок твой, от горя, «Он не любит меня больше!» – прямо на твоих глазах – бах, и в пропасть! Бросился и разбился о камни в кляксу кровавую! Шерлок сжал кулаки. – Он бы не стал. Да и где он тут возьмёт пропасть? Мы не в Японии. Джим, довольный донельзя, что завладел вниманием, крутил руль, нарезая уже второй круг вокруг театра и продолжал. — Нашёл бы. Хоть в водопад тот, куда вы в отпуск ездили, хоть на крышу клиники своей взобрался. Словом — убил себя. Нет его больше. А ты плечами пожал и пошёл себе. Подумаешь, придурок какой-то на глазах у тебя сам себя порешил. Тебе что от того? Ты его не знаешь, подобные порывы на эмоциях презираешь. А вот потом… вечером… ночью, точнее, чары спали. Ну, или, понятнее для тебя, яд выветрился, разум твой прояснился, и ты, секунда за секундой, с ужасом стал бы его вспоминать. И понимать, КТО погиб на твоих глазах. От твоего равнодушия. Окончательно и бесповоротно. — Это потому, что нужно взять на себя труд — подумать, прежде чем в пропасть прыгать! — на бледных скулах Шерлока выступил румянец, и он стукнул кулаком по сиденью. — Если вы живёте в мире, где волшебство существует, подумать головой, что пару твою околдовали скорее всего! А второму следовало сказать что-то вроде: «Я вас не помню». Чтобы понятнее было. — Увы, барышня ничего такого не сказала. Воспитание и статус ей не позволили с незнакомцем говорить. А он вот… не таким умным оказался, и не таким сдержанным, как твой медвежонок. Он не станет, значит. А ты? Если он однажды скажет что-то подобное? – Тоже… не стал бы. Шерлок лгал. Он вспомнил, как просидел весь вечер после свадьбы Джона, держа в руках шприц, и думая, что это будет последним, что он увидит в этой жизни. Этот вот шприц. Никогда больше не увидит Джона. Потом правда, этот шприц полетел в камин. Но не его усилиями, а Лестрейда. Что выломал дверь, под причитания миссис Хадсон. — Ну да, ну да. И он бы за тобой не сиганул, спрыгни ты, как мы выяснили. Он в таких случаях женится. И деток заводит. И живёт себе счастливо, присылая тебе открытки, пока ты его жизнь такими вот мучениями каждый раз выкупаешь. – Кажется, мы приехали уже? – Шерлок выглянул в окно. – Мы это место третий раз уже проезжаем. — Бинго, молодец. Ладно. Сейчас припаркуемся и пойдём представление смотреть. Получать эмоции. Теперь, когда это хоть немного ближе и понятнее тебе стало, что эти бедолаги пережили, может посочувствуешь героям. И принцессе и её воздыхателю. Поставь себя и своего медвежонка на их место. Джим легко припарковал авто, вышел, обошёл и открыл дверь Шерлоку. — С пониманием сюжета, может, тебе будет не так скучно. А ещё посмотришь, чем японское представление от привычного нам театра отличается. Там и маски, и жесты, и музыка, всё имеет значение. Не как часть фона, а как самое настоящее действующее лицо. Гротеск и преувеличение, в отличие от привычного нам реализма. Мы, конечно, не поймём так, как японцы, что символизм каждого жеста знают, да и приучены такое смотреть, но, всё же, приобщимся к чужой культуре. — И финал трагичным будет? — спросил Шерлок. — Принцесса последует за своим любимым, в пропасть? Когда осознает и вспомнит? Будет винить себя в его смерти? — Это же японцы, — пожал плечами Джим. — У них «долго и счастливо» не принято. Другая культура, другое понимание прекрасного. Другие традиции. У них пока персонаж жив, его история как бы не закончена, — Джим искоса глянул на Шерлока, открывая перед ним двери театра. — А ещё, смею надеяться, посмотрев и осознав, как люди в своей глупости творят непоправимое, поймёшь и осознаешь, как это со стороны выглядит. Как хочется остановить обоих и надавать тумаков. Но не можешь. И тебя твой Лестрейд не всегда подкараулить сможет. «Ладно-ладно, я уже понял, – мог бы сказать Шерлок. – Джон не стал бы прыгать. И я не стану тоже. Не надо меня больше пасти». Но ничего не сказал. Они вошли в фойе и двери театра закрылись за их спинами.