Этюдник

      Сожаление. Когда Марк купил аудиограмму, которую слушали его сверстники пару-тройку лет назад. Песни, под которые они веселились, чувствовали, проживали свои ярчайшие годы юношества. Он сожалел, что не был тогда с ними на одном уровне. Что отдалялся от них, что не смог прочувствовать всё в те моменты. Он искренне сожалел об упущенном тогда и одновременно с этим понимал, что не может найти в себе хоть толику силы и воли, чтобы наверстать всё в его ранней молодости. Он слишком подавлен, отчуждён от всего, что делают его сверстники. Да ещё и погряз в долгах по учёбе. Марк почти полностью уверен, что вылетит из-за них из академии. Куда тогда он пойдёт? Что тогда будет делать? Что он скажет матери, которой врал всё это время? Что он соврал о количестве пропущенных занятий? Что хуже, что он скажет своей кузине? Она обучалась в том же месте, почти на той же специализации, но смогла. Она выдержала, она верила, что и он сможет.       Марк не мог. Одинокими вечерами, когда его мучила бессонница, он садился писать обо всём, что его тревожит, вместо того, чтобы закрывать долги. Он каждый раз корил себя, каждый раз он обещал себе исправиться, но каждый раз всё повторялось. Марк не мог.       Он тревожился о том, где он окажется, что о нём подумают, что он будет делать и, самое главное, зачем. Зачем? Этот вопрос, как ему кажется, стал постоянным фоном его существования. Навязчивый вопрос, неприятный. Опустошающий изнутри. На него было больно отвечать.       Зачем поступать туда, где не уверен, захочешь ли остаться? Зачем прилагать усилия, если уже даже не веришь, что останешься на учёбе? Зачем ему вообще что-либо делать?       Марк понимал, что шанс у него есть. Что, постаравшись, он останется на месте, продолжит учиться. Но ему будто даже и не хотелось. Поэтому он ничего не делал. И жаловался одногруппникам на свою тяжёлую долю. Это он в себе считал самым гадким.       Он не мог за собой следить сам. Он не мог себя организовывать. Он постоянно отвлекался и занимался посторонними вещами. У Марка не было сил противостоять самому себе. Он постоянно проигрывал своей ленной натуре. Была ли это ошибка воспитания или просто данность — значения уже не имело. Ему было до горечи в горле тошно от себя же.       И вот он сидел в своём грязном, полном всякой живности из подвала гробе и писал о своей никчёмности. О том, что он маленькое, гадкое, слабохарактерное существо. Кажется, ещё немного и он начнёт рыдать и трястись от всех чувств, что он к себе испытывает, от всего того, что выплёскивает на бумагу.       Рядом с ножкой его стола валялись две мёртвые мокрицы. Гадкие существа: жрут ковры, обои, бумагу, имеют отвратительную внешность и к тому же не слишком изворотливы. Убить такую, увидев на полу, труда не составит вообще никому. «Как смешно и иронично, ” — проскользнуло в его голове, — «я ведь тоже мокрица. Хотя ими быть проще: не нужно думать о своём будущем, ведь такого понятия в твоей голове даже нет. Не нужно беспокоиться о родне, не нужно беспокоиться об окружающих. Вообще ни о чём не надо тревожиться. Просто в один день своей бесцельной жизни в поисках более приятного места и еды умираешь от удара тапком по всему слабому телу. Мечта. Хотя цель у мокрицы всё же есть — еда и лучшее место. Она до последнего пытается избежать опасности и, как следствие, смерти.»       Марк тоже хотел быть в лучшем месте, в лучшем положении, чем его нынешнее. А ещё он хотел быть лучше себя. Но не мог. Понимая свою цель, он всё равно не хотел прилагать усилия.