Es war ein Fuchs

      Однако, я совсем не уделила времени тому, чтобы рассказать о моем самом лучшем друге. О Кубике.       Кубик это мой первый и лучший пес. Он достался мне, когда я достала папу клянчить собаку. — Пап… — вкрадчиво начинала я. — Нет! — моментально реагировал он. Я так достала его собачьей темой, что он, казалось, по моему лицу угадывал, что я хочу сказать. — Что? Я даже сказать не успела. — Рокси, если ты опять про собаку, я тебя укушу. — Ты меня не любишь… — вздыхала я и обиженная уходила к себе. — Никаких собак в этом доме! — добавлял Флака. Тогда мы жили вместе, а Флака не хотел, чтобы и на него сваливали обязанности выгула домашнего животного.       Но вот однажды, когда мне было десять лет, папа сменил гнев на милость. На день моего рождения мне подарили щенка хаски. Где-то в середине февраля я попала в больницу с приступом аппендицита. О, как это было мучительно больно. Даже не знаю, что больнее — родить или аппендицит. Ну так вот. Пока я приходила в себя в больнице, видимо, папа искал щеночка, потому что любой его приход сопровождался вопросами типа: — А какого щенка ты хочешь? А мальчика или девочку? Конечно, во мне теплилась надежда, что я получу-таки щеночка, но папа всегда был такой упрямый, что надежда была слабенькой. И вот, первого марта тысяча девятьсот девяносто четвертого года (в том году не было двадцать девятого февраля), в моей не очень большой жизни появилась огромная радость. Эта радость была черненькой и кареглазой. Это был большой мохнатый кусок счастья. Тот день был выходной, и у нас дома собралась компания. Вернее, осталась со вчерашнего вечера. Там были все: папа, Флака, Тиль, Шнайдер, Оливер и Рихард. Рихард с собой привел Киру, мол, у нее день рождения двадцать восьмого февраля, отметим с твоей, Пауль, Роксаной, а то я застряну у тебя, пропущу, а я не хочу так. Ладно, приводи. Звукоизоляция неплохая в доме, пусть девчонки бесятся. Честно признаться, мне было не до бесилова, я только неделю как пришла домой. Но мы с Кирой нашли общий язык. Я развлекала ее рисованием. Наутро первого марта мы с Кирой выползли в кухню, вдруг там чего поесть есть. Поесть мы не увидели, зато увидели Оливера, Флаку и Тиля. — О, девчонки пришли! Мы вам не мешали вчера? — Тиль проявил заботу о детях: перестал курить и открыл форточку, чтобы дым выветрился. — А где папа? — не сговариваясь в один голос спросили мы. — Папы скоро придут. Садитесь завтракать пока что, — нет, ну какой Тиль милый может быть! Ничего особенного, насыпать хлопьев в миску да молоком залить, но Тиль такой уютный был. Олли все это время наигрывал что-то на басу и вертел головой то на Тиля, то на нас с Кирой. А Флака просто за всем наблюдал, подперев голову ладонью. Потом рядом с ним материализовался Шнайдер с кружкой кофе. Серьезно, я вообще не поняла, откуда он взялся. Скоро пришли родители: папы, мама Киры с Неле (они пришли чуть позже) и мои Инга с Алёшей. Компания подобралась, что надо. — М, да у вас тут пижамная вечеринка, — хитрый Лис заглянул в кухню и увидел детей, жующих завтрак, — даже кто-то покормил… — Я даже догадываюсь кто, — вставил Алёша. — Ага, — кивнул Тиль. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику пятой точкой и скрестив руки на груди. Этакая мама-медведица. Картина умильнейшая. — Ага, ну раз такое дело, тогда подарок подождет, — они перемигнулись с Рихардом. — Какой подарок? — тут же завертелась Кира. — Денрожденный, — раздался голос Рихарда откуда-то издалека. Видимо, все ушли в большую комнату. Мы с Кирой переглянулись и, прежде чем Тиль или кто-то еще успели что-то возразить, бросили все и рванули за ответами. — Уи-и-и! — завизжала я. Перепуганные Тиль, Флака, Олли и Шнайдер вбежали в комнату. — Что это было? — четверо замерзли в дверном проеме. — Это мне? — я готова была плакать от счастья, когда из папиных рук в мои перекочевал живой и настоящий теплый мохнатый щенок. — С днем рождения, Рокси! — папа крепко обнял меня и расцеловал во все лицо. Умиление воцарилось в квартире, кое-кто даже всплакнул от нахлынувших чувств. Я визжала тогда как сумасшедшая, висела у папы на шее и тупо прыгала от счастья. — Спасибо, папочка, спасибо! — Рокси, швы! — напомнил кто-то, но мне было все равно. Пусть хоть пупок развяжется! Мне тут собаку подарили, вы о чем вообще, граждане? — Но если ты не будешь его сама выгуливать и кормить, я отдам его обратно, — предупредил родитель. — Уи-и-и! — раздалось в ответ. — Атака ультразвуком! — присутствующие взрослые затыкали уши. Пока Инга, Тиль и Алёша ушли устраивать праздничный пир под руководством Рихарда, все расселись, кто где и тискали меня со щенком. Даже Кира отложила своего любимца — мышь Диддля с нее ростом, врученного ей Рихардом — и, восседая на плечах у Олли, тянулась к собачке. Только это была моя собачка и погладить ее можно было только с моего великодушного разрешения. — Чую я, ты его с собой спать потащишь, — подумал вслух Олли. — Не подавай идей! — погрозил ему пальцем мой папа. — А я подумаю! — мне эта идея очень понравилась. Это же роскошная идея! Щенок возился у меня на коленках, облизывал мои руки, нюхал мою пижаму и поскуливал. — Он на Шнайдера похож, когда исподлобья смотрит! — расхохоталась я, когда щенок замер во взгляде на что-то. Папа присмотрелся и тоже взорвался диким хохотом. Присутствующие оценили дружным «о-о-о!», а кто-то сочувственно похлопал Шнайдера по плечу. Тот ничуть не обиделся, а только пожал плечами и решил присмотреться. — У меня глаза голубые, а у него карие, — заключил Шнайдер. — По фиг! — раздался хоровой ответ лис. — Ну Шнайдером его назови, — улыбнулся Кристоф. — Да ну. Зачем? Шнайдер у меня ты, — я похлопала его по коленке, — два Шнайдера — это уже перебор, — снова смех, снова шутка зашла. — Ну Кристофом… — Отстань, Кристоф. Ты единственный и неповторимый, — он смущенно заулыбался и отвернулся. — Назови его Ворчун, — подсказал Флака, — вон он какой угрюмый и ворчит. — Я подумаю, как его назвать. — Кристофа бери, — заговорщицки подмигнул Кристоф-человек. В общем, день рождения удался на славу. Рихард испек шикарный медовый пирог, который разошелся на ура, и ему пришлось срочно печь добавку, мы с Тилем единодушно требовали повторения такого роскошества. Мама Киры и Неле теперь была обречена слушать от обоих своих детей «мам, мы тоже хотим собаку!», а с ней и Тиль, и Рихард. От бабушки и дедушки Хирше папа мне передал немножко денег, тогда еще были марки, и поцелуи во все щеки. К бабушке с дедушкой мы собирались в следующие выходные, как-то так получалось. Крестные мои вручили пару сережек-гвоздиков (года три подряд потом я их надевала на ответственные выступления, они приносили мне удачу), браслет и подвесок на него, все было серебряное. Там были балерина, пуанты, собачка, косточка, скрипичный ключ и, кажется, домик. Точно помню, что там была ведьмина остроконечная шляпа. Тиль подарил мне плюшевого медведя в матроске. С этих пор Линдеманн окончательно стал моим бурым мишкой. Шнайдер преподнес альбом с акварельными листами, саму акварель (хорошую, такую, профессиональную) и набор кистей. Олли откуда-то взял пару лент, таких на палочках, гимнастических и сам сиял от удовольствия, что мне нравится его подарок. Обнимать его в знак благодарности было самым прикольным: я висела у него на шее довольно высоко. Ощущение полета еще подарил Оливер. Флака, видимо был в сговоре с моим папой, и заявил: — Я схожу с тобой в зоомагазин и ты выберешь ошейник и поводок для щенка. Собственно Рихардов подарок был самый изящный: флакон духов. Не взрослых, конечно же, а для девочки десяти лет, но это было что-то! Духи очень приятно какими-то фруктами, мне запомнился запах манго. Я ничего не пишу о Кире не из вредности. Просто это был самый яркий день моего рождения и запомнились мне мои подарки, внимание ко мне. Киру тоже не обделили, не переживайте. Да, десять лет я отметила по полной! Но самое главное, что в тот день у меня появился самый верный в мире друг — Кубик.       Собственно, Кубиком он стал после того, как на следующий день я застукала его за грызением моих детских кубиков, с буквами такие. Он грыз мой любимый кубик, с умлаутом u — Ü. — Кубик! — воскликнула я. Я схватила щенка и кубик и потащила его ко взрослым. На следующий день из гостей у нас остались только Олли и Шнайдер. Они устроились опять в кухне и пили кофе. — Пап! — Чего такое? Надул где-то твой подарок? — кроме папы на меня уставились еще трое. — Нет. Он мой любимый кубик сгрыз, — я стояла в дверях с собакой в одной руке и с кубиком в другой, показывая его как доказательство. — Вот кубик, а! — в шутку всплеснул руками папа. — А какой твой любимый кубик? — спросил Олли. — Вот этот, с буквой ü. — Действительно кубик! — подтвердил Оливер, а папа хихикнул: — А я, кажется, нашел имя твоему другу. — Какое? — Кубик! — ответили хором четверо парней. — Гениально! Так я его и буду звать! Ты будешь Кубиком? Ты будешь Кубиком! Мой Кубик! — я тискала пса от всей детской души, а он только поскуливал. — Какая прелесть, — подытожил Флака, — когда пойдем ошейник выбирать для Кубика? — Завтра? — предложила я. — Давай завтра. А еще купим ему медальон и пусть там выгравируют «Würfel»*. — Непременно через умлаут! — важно добавил Шнайдер.