Мелодия забвения

Я парализован, Где мои чувства? Я больше ничего не чувствую. Знаю, что должен, Но я парализован. Где настоящий я? Я потерян, и это убивает меня изнутри. NF — Paralyzed

      Когда Тэхёну исполнилось семнадцать, в подарок от матери он получил свою первую гитару. Никогда прежде особо не участвовавшая в жизни сына, она изо всех сил пыталась ему угодить и не прогадала: с тех пор со своим единственным музыкальным инструментом парнишка так и не расставался. Горделивому и отчаянно одинокому Киму гитара стала лучшей подругой, а чуть позже, сквозь года, — и музой для написания своих первых песен.       Когда же Тэхёну исполнилось двадцать, родной отец подарил ему дорогой синтезатор, настроек на котором было не пересчитать. Видимо, в качестве воссоединения, желая таким образом задобрить новоиспечённого сына и искупить свою вину за то, что столько лет не участвовал в его воспитании. К инструменту Ким так и не притронулся, со скрежетом зубов наблюдая за тем, как мать день за днём протирает на нём пыль. С тех пор и по сей день ему слишком противно принимать подачки отца.       И сейчас, открыв входную дверь и обнаружив его на пороге, Тэхён еле сдерживается, чтобы не хлопнуть ею прямо перед носом мужчины. Желваки напряжённо ходят на скулах парня, когда тот скользит по незваному гостю ледяным взглядом — напускной пафос, искрящийся сквозь его роскошный внешний вид, вызывает в нём обратную изначально подразумеваемому восхищению эмоцию — раздражение.       — Впустишь? — осторожно спрашивает господин Пак и не сводит внимательного взора с лица сына.       Проходит несколько секунд, прежде чем последний напряжённо вздыхает и всё-таки отходит в сторону, пропуская отца внутрь.       — Ты неважно выглядишь, — с упрёком замечает мужчина и, не разуваясь, проходит вглубь квартиры. Отсутствие в его низком, властном голосе хоть какого-то намёка на беспокойство уже даже не расстраивает Тэхёна — скорее забавляет. — Если заболел, нужно было попросить меня выслать денег на лекарства. Гордость тебя не вылечит.       «Ровно как и деньги», — думает про себя Тэхён, запоздало вспоминая, что в мире его отца, в общем-то, всё измеряется этими грязными бумажками.       — Когда это тебя волновало моё самочувствие? — задаёт он вопрос в спину мужчине, спрятав руки в карманы трикотажных штанов. Оно у него, честно говоря, паршивое: Ким понятия не имеет, сколько ещё выдержит, прежде чем свалится в обморок от ежесекундно повышающегося в его теле жара.       Услышав слова сына, мужчина, до этого вальяжно шагавший по крохотной гостиной и презрительно осматривавший каждый её угол, разворачивается к нему и будто бы огорчённо поджимает губы. Он прекрасно знает, что Тэхён прав. В бизнес он всегда вкладывал всю душу и считал его куда важнее собственной семьи, за что и пытался откупиться дорогими подарками. Потому Тэхёна и воротит от одного только его вида: зная, что ведёт себя как последний подонок, он вновь и вновь наступает на те же грабли.       — Перестань, — строго и, вместе с тем, хмуро, словно ему и вправду жаль, требует мужчина. — Я, может, и не самый лучший отец, но, по крайней мере, благодаря мне вы с Сэрой ни в чём не нуждались. Я, — он для пущей экспрессии указывает пальцем на себя, — вытащил тебя и твою мать из нищеты! И что я вижу теперь? — Презрительно сощурившись, он обводит рукой комнату и качает головой. — Ты переехал в этот сарай, чтобы доказать свою от меня независимость? Какой позор, Ким Тэхён…       Тэхён довольно громко вздыхает, без тени страха показывая, насколько эта бессмысленная болтовня утомляет его. Последние слова мужчины сильно ударяют по его самолюбию, и парень сжимает руки в кулаки. Затем усмехается — как он и думал, его дорогого отца волнует больше благополучие, нежели здоровье родного сына. Господин Пак Сынхён, как его называют на работе, всегда был таким, так что Тэхён, на самом деле, ни капельки не удивился. Наоборот, он в очередной раз осознал простую истину: люди не меняются.       — Тебе смешно? — неожиданно рассвирепев, мужчина переходит на крик. Ким даже не вздрагивает, пристально следя за каждым его нервным движением. — Ведёшь себя хуже маленького ребёнка! Ты хоть в курсе, как сильно упали мои акции после твоих проделок? Мой бизнес на грани банкротства, чёрт побери, а тебе весело!       Тэхён неверяще раскрывает рот от удивления, но тотчас подавляет в себе эту эмоцию, вновь становясь хладнокровным. При нём ему больше всего хочется казаться сильным.       — И всё? — Вопросительно выгнув бровь, он криво ухмыляется. — Ты проделал такой путь, чтобы сказать мне только это?       Тэхёну правда не верится. У его отца было столько причин, пусть даже надуманных, чтобы уговорить его вернуться, включая даже самую банальную — что он скучал, что им с матерью его не хватает, — однако он не выбрал ни одну из них. Видимо, не посчитал необходимым.       Он сделал выбор не в его пользу. Что ж, тогда и Тэхён поступит так же.       — Что ты ещё хочешь от меня услышать? — изумлённо хлопая глазами, спрашивает мужчина, и эта фраза нещадно проходится парню острым лезвием по сердцу. Он гадает мысленно, действительно ли отец не понимает, какую ошибку сейчас совершает, или же просто притворяется?       В любом случае, исход один.       Тэхён молча отходит в сторону, давая мужчине пройти на выход. Опускает голову вниз и роняет с губ тихое, едва слышное «уходи». Кажется, проходит целая вечность, прежде чем в поле его зрения вырисовываются чёрные лаковые туфли и парень наконец поднимает голову, встречаясь с ледяным взглядом отца. И в этом взгляде он узнаёт самого себя — чуть постаревшего, с редкой проседью в волосах, но всё такого же волевого.       — Ты меня слышал, — сглотнув мерзкий ком в горле, весьма настойчиво произносит Ким. — Уходи.       — Уверен, что хочешь этого? — выгнув бровь, переспрашивает мужчина таким тоном, будто не верит в серьёзность намерений сына. Впрочем, парень и сам отчасти сомневается в правильности своих действий, но не в его принципах бросать слова на ветер.       — Вполне, — уже жёстче заверяет Тэхён. — Убирайся.       Взгляд, который он устремляет на него, можно сравнить с сотней острых игл, разом всаженных в человеческую плоть. Будто в какой-то хладнокровной битве на смерть, они долго смотрят друг на друга, не желая уступать. Наконец, мужчина отстраняется, часто кивает, криво ухмыляясь каким-то своим мыслям, и делает несколько медленных шагов в сторону входной двери, пока внезапно не останавливается прямо перед ней и бросает напоследок, даже не обернувшись:       — Посмотрим, на сколько тебя хватит.       Стоит двери громко хлопнуть, как Тэхён тотчас словно срывается с цепи. Вмиг преодолев расстояние до кофейного столика в центре гостиной, он поднимает и со всей силы опрокидывает его, чудом не разломав пополам. Звук хрустнувшего дерева неожиданно оказывает на него эффект лёгкого успокоения вперемешку с адреналином, и тогда парень так же сильно швыряет подушки в предметы поблизости, продолжая делать это до тех пор, пока окончательно не приходит в себя. Затем, спустя несколько минут, Ким наконец прекращает и, оглядывая результат своего срыва, обессиленно съезжает на пол. Оперевшись о спинку дивана, сокрушённо закрывает лицо руками, кончиками пальцев зарываясь в волосы, и кричит что есть мочи, пока этот до чёртиков болезненный крик не переходит в надрывной плач.       Так плохо ему ещё никогда не было.       Чувство, словно ему изо всех сил, безжалостно сжимают горло, охватывает Тэхёна целиком. Руки дрожат, будто от холода; голова кружится так, как если бы он с бешеной скоростью прокатился на карусели, а тело наливается всепоглощающим жаром. Правильно ли он поступил? — бесконечно спрашивает Ким самого себя, но так и не может найти ответ. Как и на вопрос, останется ли он сегодня в живых.       Лишь неожиданно прозвеневший дверной звонок не даёт ему окончательно погрузиться в пучину отчаяния. Тэхён с трудом находит в себе силы встать с пола и, качаясь из стороны в сторону, словно от алкогольного опьянения, быстро, насколько ему позволяет ухудшающееся состояние и время, наводит порядок, а затем подходит ко входной двери. Кем бы ни был его внезапный гость, этот человек, кажется, только что, сам того не осознавая, спас ему жизнь.

***

      — Моён… что ты здесь делаешь?       Застыв на месте и не сводя с Кима многоговорящего взгляда, девушка вдруг понимает, что не в состоянии вымолвить ни слова. Она открывает и закрывает рот, как изголодавшаяся по воде рыба, но так и не находит, что ответить. Тэхён вздыхает, оперевшись о дверной косяк, и благодаря промелькнувшему блику света Моён вдруг замечает, как блестит от пота его нахмуренный лоб. Бросив взор к дрожащим ногам парня, Кан шокировано охает.       — Что с тобой? — беспокойно осведомляется она. — Ты в порядке?       — В полном, — чересчур серьёзно уверяет её Ким и неожиданно крепко жмурится, борясь с захватившей его зрение темнотой.       — Да ты посмотри на себя: еле на ногах стоишь! — взволнованно восклицает Моён, и в эту же секунду Тэхён не выдерживает и, беспомощно ухватившись за ручку двери, падает. Девушка едва успевает спасти его от соприкосновения с полом, удержав тяжёлое тело за подмышки. — Ну вот зачем нужно было доводить себя до такого состояния?       Ответом ей служит лишь невнятное бормотание. Закрыв дверь изнутри, Моён с большим трудом дотаскивает еле перебирающего ногами Кима до дивана и укладывает парня на него как можно осторожнее, так, чтобы тот принял сидячее положение. О том, что лучше было бы дотащить его до спальни, Кан догадывается уже после. Она внимательно осматривает его, тяжело дышащего и мокрого от пота, и нервно кусает губы. Впервые она видит Тэхёна в таком состоянии.       — Ты весь горишь, — приложив руку ко лбу Кима, выносит вполне очевидный вердикт Моён. У неё у самой руки дрожат от волнения — ведь она никогда не бывала в подобной ситуации, — но она не может бросить его одного в таком положении. Не хочет. — Я вызову скорую…       Потянувшись в сумку за телефоном, Кан вздрагивает, когда влажная ладонь парня хватает её за запястье. Она оборачивается и, непонимающе хлопая глазами, встречается с его мрачным, из-под полуопущенных ресниц, взором. Даже в такой ситуации его чертовски холодный и строгий взгляд пробирает девушку до мурашек по коже.       — Не надо, — вопреки своему выражению лица, сдавленно просит Тэхён, и его хватка становится значительно слабее. Он прикрывает глаза, спасаясь от яркого света, а рука парня на этот раз и вовсе падает на диван.       Моён хочет было спросить, почему, но делает это лишь мысленно. На автомате, беспрекословно повиновавшись просьбе Кима, она убирает телефон обратно в сумку и никак не может избавиться от мысли, что поступает неправильно. Должно быть, у него есть свои причины. Девушке остаётся только догадываться, связано ли это с его семьёй или ещё с чем-то, потому что сейчас ей не хочется беспокоить Тэхёна своими расспросами. Да и вряд ли он сможет дать ей внятный ответ.       — Спасибо, — почти что одними губами шепчет парень, но Кан удаётся расслышать. Она переводит на него обеспокоенный взгляд и, увидев, что он даже не открыл глаз, мягко улыбается. Значит ли это, что он ей доверяет?       — Пожалуйста, Тэхён, — так же тихо проговаривает Моён. «Но я должна тебе гораздо больше».       В то время как Тэхён засыпает, — Кан понимает это по громкому и размеренному дыханию, — она решает не оставаться в стороне и помочь парню хоть чем-то. Всё-таки, именно по её вине он так сильно заболел. Чтобы немного облегчить его состояние и сбить температуру, девушка то и дело прикладывает к его лбу компресс, сделанный из найденной в ванной комнате тряпки, которую она смачивает холодной водой. За беготнёй туда-сюда, меняя воду и измеряя ему температуру, Моён и не замечает, как день сменяется вечером. Тэхён изредка просыпается, кажется, даже в моменты бодрствования не особо понимая, что происходит, и тут же проваливается обратно в сон.       Когда часы пробивают семь вечера, девушка начинает нервничать. Мысленно молясь всем богам, чтобы Чимин не возвращался домой как можно дольше, она и не замечает, как Тэхён, наконец, окончательно приходит в себя.       — Долго ты тут со мной просидела? — лёжа на диване, первым делом спрашивает он, как только их взгляды пересекаются, и тотчас нетерпеливо садится, снимая с себя компресс. Его и без того низкий голос разбавлен приятной хрипотцой, а на лице виднеется лёгкая, в некотором роде даже детская припухлость после сна. Растрёпанные волосы лежат в ещё большем беспорядке, чем прежде. Всё это, столь милое и непосредственное, совсем не вяжущееся с его повседневным образом плохого парня, так и манит к себе. Моён чувствует, как желание прикоснуться к нему заполняет всю её грудную клетку и ускоряет пульс.       Она судорожно сглатывает.       — Часа два примерно, — бесцветным голосом отвечает Моён, будто боится его реакции. Впрочем, так оно и есть. И почему она так волнуется о том, что Ким о ней подумает?       — Я думал… — вдруг полушёпотом начинает он, пристально смотря на девушку, — что ты больше не захочешь меня видеть. Так почему ты снова пришла ко мне?       Моён на миг теряется, смутившись такой открытости. Эта фраза оказывается неожиданно откровенной, почти интимной, и вкупе с чувственным взором Тэхёна она вдруг чувствует, как от волнения щекочет внизу живота. В его голосе, как ни странно, нет ни капли осуждения — лишь сплошное негодование и самая малость восхищения, которого, кажется, не ожидал от себя даже сам парень. Как не ожидала и Моён.       Теперь её подозрения о том, что он нарочно наговорил ей кучу гадостей в их последнюю встречу, укрепляются окончательно. Возможно, с расчётом на то, что из-за обиды она откажется от идеи сблизиться с ним. Но Моён, однако, не повелась на эту очередную его уловку. И Тэхёна такой неожиданный поворот ввёл в полнейшее замешательство.       — Я не знаю, — честно признаётся она. И вправду, почему? Зачем она снова пришла к нему, вновь сделала шаг навстречу, прекрасно зная, что её рано или поздно оттолкнут? Почему не смогла оставить его одного, почему захотела позаботиться об этом одиноком и неприступном парне? Почему, вопреки всем обстоятельствам, выбрала его?       Моён не знает. Или… не хочет знать.       — Тебе не стоило заботиться обо мне. Я не просил, — мрачно, будто снова надев маску холодного парня, напоминает Тэхён и встаёт с дивана. Его слова наносят девушке очередную душевную рану и вынуждают сердце предательски упасть вниз — в яму нескончаемого разочарования, в которой оно стало постоянным гостем.       Но на этот раз Кан не поверит ему так просто.       — Мне и не нужно было твоё разрешение. — Стрельнув в парня сердитым взглядом, Моён тоже поднимается. Ким напряжённо втягивает носом воздух, открывая рот, чтобы что-то сказать, но Кан продолжает: — людям необязательно просить о помощи, если она необходима. Не будь меня рядом, кто знает, что бы с тобой сейчас было, если ты даже скорую отказываешься вызывать?       Тэхён фыркает — и этот жест даже несколько пугает Кан, потому как содержит в себе странную смесь сарказма и грусти.       — Да плевать! — неожиданно восклицает он. — Кому бы от этого хуже стало, м?       Услышав это, Моён возмущённо набирает полную грудь воздуха и, подойдя к парню почти вплотную, поднимает голову так, чтобы видеть его лицо, и выпаливает отчаянное:       — Мне!       Глаза Тэхёна мгновенно распахиваются от удивления, и в отражении увеличившихся зрачков Кан видит свое надутое от обиды лицо. Должно быть, она и вправду спятила, раз сказала первое, что взбрело в голову… Но сейчас ей, как ни странно, меньше всего хочется об этом беспокоиться. Прекрасно понимая, что надо бы уже отойти назад, она почему-то всё равно продолжает стоять на месте и неотрывно смотреть на точно так же застывшего в шоке Тэхёна.       — Что? — неверяще переспрашивает он и сглатывает, а Моён тем временем заворожённо наблюдает за перекатывающимся кадыком на широкой шее.       — Если ты настолько отчаялся, что совсем не видишь причин жить, — проникновенным шёпотом вдруг начинает проговаривать девушка, — утешит ли тебя мысль, что мне будет плохо без тебя?       Она с таким благоговением смотрит ему в глаза, что у Тэхёна на долю секунды спирает дыхание. Он молчит, не сводит с неё долгого, немигающего взгляда, а затем заносит руку ей за спину, и Моён ощущает осторожное, почти бережное касание к своим волосам. Ким зарывается в них пальцами, находит спину и проводит по ней горячей ладонью до поясницы. Сердце у Кан в это мгновение бьётся с неимоверной скоростью, но Тэхён готов поклясться, что и у него тоже.       — Ты ведь лжёшь мне, — горький шёпот срывается с его губ. — Специально говоришь всё это, чтобы успокоить меня…       Он водит рукой по спине девушки, чуть надавливая и сжимая в некоторых местах, — словно пытается осознать, что она не мираж или какая-то галлюцинация, посетившая его из-за жара. Но его лоб абсолютно точно холоден, как и горяча взбудораженная его чувственными прикосновениями кровь Кан.       Вместо ответа Моён неосознанно приближается к нему ещё ближе, заглядывая в полные боли карие глаза. Она понимает, почему он не верит в её искренность — потому что боится поверить. Он сломлен. Подавлен. По глубине отчаяния, отражающегося в глазах парня, становится ясно, что люди не раз делали ему больно. Но до сих пор не угаснувший блеск во взгляде, который Тэхён почти утратил за годы, говорит Кан о том, что он ещё готов поверить. Ещё один, последний раз.       И она станет его шансом.       Не говоря ни слова, Моён прижимается к никак не ожидавшему это парню вплотную, аккуратно просовывает свои руки меж его и заключает в объятия — настолько крепкие, насколько хватает её сил. Тэхён, на удивление, совсем не сопротивляется. Позволяет обвить руками свою талию и уткнуться в крепкую грудь, готовую, впрочем, вот-вот лопнуть от перенапряжения — и в этом они с ним несомненно похожи. Какое-то время они стоят так неподвижно: Кан постепенно привыкает к тёплому телу, вдыхая его запах, а Тэхён замирает, так и не убирая руку с её поясницы, будто не решается сделать последний шаг.       Или всё-таки первый?       — Я всегда была честна с тобой, — прижимаясь щекой к его часто вздымающейся груди, шепчет Моён. — И буду. Ты можешь мне довериться. Слышишь?       Тэхён ничего не отвечает, но по тому, как он тотчас захватывает девушку в плен собственных рук, она понимает: слышит. Одной ладонью он продолжает водить по тонкой спине Кан, вызывая во всём её теле бурю самых разных, до чёртиков волнительных ощущений, а пальцами другой зарывается в волосы девушки на затылке, шумно вдыхая их аромат. Он прижимает её к себе с такой силой, словно хочет стать с ней одним целым, и Моён даже становится трудно дышать, но она покорно терпит. Потому что знает, что Тэхёну это сейчас столь же необходимо, как кислород.       А, возможно, даже больше.

***

      — Закончила с домашним заданием? — Дверь тихонько приоткрывается, и спальню Моён заполняет бархатный голос Чимина. Сидя за письменным столом, к нему спиной, до этого искавшая что-то в браузере на ноутбуке, девушка оборачивается и невольно улыбается при виде радостного Пака.       — Ещё нет, — с явной досадой в голосе отвечает она, вмиг посерьёзнев. — Мало того, что преподавательница по информатике никого не щадит, так я её ещё и не понимаю совсем! Формулы эти, языки — вообще не для меня, — хнычет Кан, спрятав лицо в ладошках.       Это ведь сущая несправедливость: почему, быстро справившись со всеми остальными предметами ещё днём, она должна корпеть над этой информатикой в вечер воскресенья, вместо того, чтобы отдыхать и набираться сил перед предстоящим понедельником?       Тогда Чимин плавными шагами подходит к столу, за которым сидит девушка, и присаживается на самый его край. Заметив какое-то движение сбоку, Моён убирает руки от лица и чуть дёргается от неожиданности, когда рука парня ложится на её плечо в успокаивающем жесте.       — Не убивайся ты так, малыш, — нежно проговаривает он, и румянец заметно обжигает щёки Кан, стоит ей услышать незатейливое обращение в свою сторону. — Оставь пока, раз не получается. Если что, спишешь у Суа или ещё кого-нибудь. — Пак слегка сжимает её плечо и наклоняется прямо к лицу Моён, понизив тон до полушёпота. — Побудь сегодня плохой девочкой.       На этот раз она заливается краской до самых кончиков ушей. Коротко и мелодично рассмеявшись, Чимин чмокает её в нос и отстраняется, но со стола так и не слезает. Кан ощущает, как сердце от волнения совершает не один кульбит, и спешит отвернуться, чтобы привести себя в чувства.       Признаться честно, она не уверена, что после их последней с Суа встречи они смогут продолжать общаться как ни в чём не бывало. Оказавшись во власти захвативших её эмоций, Моён позволила себе наговорить им с Чонгуком слишком много, хотя это, вообще-то, совсем её не касается. Так или иначе, несмотря на всевозможные неприятные последствия, Кан не жалеет, что сделала это — она сказала всё правильно. Вопрос, который её мучает, состоит в другом: наладятся ли отношения этих четверых или их дружба так и будет идти по наклонной, в конце концов и вовсе прекратившись?       Моён искренне надеется на первое.       С наступлением долгожданных выходных, в одночасье переставшими быть столь желанными, Кан не связывалась ни с Суа, ни тем более с Тэхёном. И если отсутствие общения с подругой особо её не напрягает, то желание увидеться с Кимом, пусть Моён и не хочется этого признавать, с каждой минутой растёт всё больше. И она понятия не имеет, что с этим делать.       В вечер того рокового дня, когда толстая стена между ними наконец издала первый хруст, Кан уехала далеко не сразу. Она не может точно сказать, сколько длились их объятия, но по ощущениям это время показалось по меньшей мере ей вечностью. Пленительные, невесомые секунды сыпались сквозь пальцы, затвердевая и превращаясь в минуты, и ей очень не хотелось, чтобы они заканчивались. Когда же стрелка на часах перевалила за восемь, им всё-таки пришлось засуетиться, потому что иметь проблему в виде разъярённого Чимина не хотелось никому из них. Тэхён, стараясь вести себя как ни в чём не бывало, вызвал Моён такси и даже проводил до машины, на которой она уехала с мыслями о нём и об этом памятном вечере.       С тех пор Кан беспрестанно жалеет о том, что у них нет даже номеров друг друга — из-за этого она может только догадываться, выздоровел ли Тэхён, и постоянно ломать голову над тем, как он себя чувствует.       Размышления об этом сильно её изматывают.       — Я не могу, — устало вздыхает она и откидывается на спинку плетённого стула — наверняка, сделанного на заказ. — Мне обязательно нужно это доделать.       — Даже ради меня? — снова чарующим шёпотом произносит Чимин, подаваясь ближе. — А если я скажу, что тебя ждёт приятное вознаграждение?       — Смотря какое… — Ухмыляясь, Моён задумчиво поднимает глаза, но взгляд вновь, словно против её воли, приковывается к парню.       — Это сюрприз, но я уверен, что тебе понравится.       Пак прикладывает ладонь к щеке девушки и оставляет на ней влажный поцелуй, вложив в это действие столько нежности, сколько только можно было представить. От нахлынувшего на неё смущения Кан тотчас вжимает голову в плечи и под столом, незаметно от парня, неуклюже сцепляет руки в замок. Когда-нибудь она привыкнет к этой повседневной романтике с его стороны. Наверное…       — Так ты согласна? — встретившись с ней взглядом и продолжая бережно поглаживать её щёку, спрашивает Чимин. Всего на мгновение Моён посещает мысль, что его слова словно касаются не только этого предложения, но и их отношений в целом. Будто он предлагает ей что-то совершенно новое, за гранью её воображения, о чём она и подумать бы не могла. Кан быстро отмахивается от этой мысли. Потому что, будь оно действительно так, она совсем не уверена, что смогла бы ответить согласием.       Что смогла бы ему довериться.       В конце концов, недолго думая, Моён шумно втягивает в себя воздух и робко кивает.       — Отлично.       Чимин коротко целует её и обворожительно улыбается, и эта улыбка волшебным образом прогоняет все сомнения Кан.

***

      Всю дорогу до загадочного пункта назначения Пак не говорит о нём ни слова, стоически храня тайну. За повседневными разговорами с ним и любованием ночным мегаполисом Моён даже забывает, что ещё пару дней назад их общение было куда более напряжённым. Обида, которую она затаила на Чимина после произнесённых им слов тогда, в машине, рассосалась как-то сама собой, и девушку такое «решение» конфликта совершенно не устраивало. Но и порождать ещё большую ссору на этой почве, тем самым нервируя Пака, она тоже не горела желанием.       Так или иначе, от своей идеи проведать дом, где она когда-то жила с родителями, Моён не отказалась. И её мало волнует мнение Чимина по этому поводу.       С головой погрузившись в рой собственных мыслей, она и не замечает, как автомобиль останавливается.       — Ты там не заснула? — мягко усмехнувшись, интересуется Чимин и отстёгивает ремень безопасности. — Приехали.       Пропустив его слова мимо ушей, Моён выпрямляется и оглядывает освещаемое многочисленными уличными фонарями современное здание через окно машины. По надписи, выведенной большими объёмными буквами прямо над входом, она наконец понимает, куда привёз её Пак.       — Музей? — изумлённо озвучивает она своё открытие вслух, тоже выбираясь из ремня безопасности. Он ведь даже не намекнул, что они посетят место такого уровня!       Заговорщически стрельнув глазами в её сторону, Чимин выбирается с водительского сиденья и, обойдя лексус спереди, учтиво, как и всегда, открывает дверь Кан.       — Подожди, — растягивает губы в довольной улыбке, — это только начало. Самое интересное впереди.       Моён несколько смятенно улыбается, вкладывая свою руку в большую ладонь Пака, и выходит из автомобиля. Свежий воздух тотчас ударяет в лицо слабым порывом ветра, создавая на голове полный беспорядок, так что девушка спешит поправить причёску до того, как Чимин разворачивается к ней и подставляет свой локоть, чтобы она, как и полагается даме, держалась за него во время прогулки.       — Скажи, если тебе неудобно. Я всё пойму, — слегка наклонившись, тихо произносит ей на ухо парень, намекая на положение их рук. Его забота, проявляющаяся даже в таких мелочах, точно заставляет сердце Моён биться чаще.       — Лучше и не бывало, — успокаивает его девушка, и их взгляды, встретившись, задерживаются друг на друге, после чего Чимин кивает, и они наконец продолжают шаг.       Пребывая в трепетном предвкушении, Моён с любопытством осматривает устланную гладкими камнями дорожку, по которой они идут, и прилегающую к зданию музея территорию. Трава повсюду зелёная — она предполагает, что искусственная, — потому как такой сочный цвет в середине весны большая редкость, если не исключение. Кое-где посажены декоративные деревья и кустарники, выдерживающие даже самые сильные морозы и создающие особый уют. Рассматривая ухоженный ландшафт, Моён не замечает, как на её лице появляется одобрительная улыбка: должно быть, люди, занимающиеся этим, действительно любят свою работу.       Отвлёкшись на любование очаровательным пейзажем, Кан пропускает тот миг, когда они сворачивают с дорожки, ведущей к главному входу, на менее привлекательную и не столь широкую.       — А разве вход не там? — недоумённо спрашивает Моён, оглядываясь и тыча пальцем в массивные двери, которые они только что прошли.       Чимин таинственно ухмыляется.       — Сегодня мы побудем особыми гостями, Моён.       С этими словами он отстраняется от неё, делает несколько уверенных шагов вперёд и останавливается возле небольшой и, с первого взгляда, совсем не примечательной двери. Не зная заранее, что она тут есть, Кан, наверняка, её бы даже не заметила. В томительной тишине раздаётся звон тяжёлой связки ключей, которую Чимин достаёт из кармана своих свободных брюк и в следующую секунду, приложив достаточно усилий, уже открывает ими странную дверь. Повернувшись к Моён, он жестом подзывает её к себе, но девушка, подбадриваемая вполне резонными, на её взгляд, опасениями, не спешит слушаться.       — Не бойся, милая, — спешит успокоить её Пак и протягивает руку. — Это всего лишь запасной вход.       Всё ещё сомневаясь, она нервно сглатывает и берётся за протянутую ладонь. Если бы это было ловушкой, во что Кан, конечно, не хочется верить до последнего, — Чимин вряд ли выбрал бы столь публичное заведение для совершения своего… Ей даже думать о таком не хочется! Что за вздор? Чимин никогда не сделал бы ей ничего плохого… По крайней мере тот, каким она его знает.       Они на ощупь вступают в беспроглядную тьму, и только после помещение озаряет свет множества маленьких потолочных ламп. Дверь за ними захлопывается; вздрогнув от испуга, Моён оборачивается и облегчённо вздыхает, увидев, что закрыл её Чимин, а не кто-то другой. Не дожидаясь, пока он присоединится к ней, она проходит дальше по коридору, поражаясь собственной храбрости. Должно быть, любопытство в её случае сильнее страха.       Пак следует за ней, но не спешит догонять и, когда они входят в один из главных залов, в котором сию же секунду зажигается свет, Моён подаёт голос, даже не оборачиваясь.       — Так музей закрыт? — Она удивляется, с каким восторгом это произносит, и с упоением осматривает картины, вывешенные на белых, как и всё вокруг, стенах. Видимо, чтобы не отвлекать внимание посетителей на яркий интерьер.       Чимин бесшумно подходит ближе, — что странно, учитывая его любовь к туфлям на каблуках, — и кладёт руку Кан на талию. Она вздрагивает, но всё же улыбается, просто для собственного успокоения краем глаза взглянув на подошедшего парня.       — Да, — тихий, чарующий мужской голос окутывает всё сознание Моён. — Это приватная экскурсия. Только для нас.       Он долго смотрит на неё из-под полуприкрытых ресниц, что делает его взор каким-то чересчур томным и откровенным, и Кан не выдерживает, смущённо опустив глаза вниз. Чимин при виде этого ласково усмехается и лишь сильнее сжимает её тонкую талию, спрятанную за хлопковой рубашкой. Благо, лёгкий макияж скрывает густой румянец, как по команде окрасивший её щёки.       — Боюсь представить, сколько это стоило, — нервно хихикнув, задумчиво размышляет девушка, пока они начинают путь до другой секции.       — Это последнее, о чём тебе стоит беспокоиться, — спокойно уверяет Пак. — Больше, чем деньги, мне помогли связи. Но взятка обошлась бы гораздо дешевле, надо признать, — смеётся он, и Моён машинально поддерживает этот смех.       — Надеюсь, это законно? — посерьёзнев, с нескрываемым подозрением в голосе осведомляется она.       Внезапно Чимин останавливается и отстраняется, вставая напротив ничего не понимающей Кан. На её лице застывает немой вопрос, на который парень отвечает загадочной улыбкой.       — Более чем, — красноречиво смотря ей прямо в глаза, заверяет Пак. — Хочешь ещё посмотреть или перейдём к главной части?       Моён изумлённо хлопает глазами.       — Что? Ты хочешь сказать, что это ещё не всё?..       Чимин ничего не отвечает, спрятав руки за спиной и отвернувшись. Девушка следует его примеру, заметив ещё несколько десятков картин перед ними, и спустя какое-то время любования ими мысленно делает вывод, что, в отличие от тех, что они видели в первом зале, эти картины выполнены в каком-то другом стиле. Будь она хоть чуточку посвящена в эту тему, Кан смогла бы назвать его, но, увы, при нынешнем раскладе дел ей приходится только строить догадки.       Спрашивать Чимина об этом ей не хочется: в её голове, почему-то, сложилась такая установка, что своими расспросами она обязательно будет надоедать ему и нервировать. Поэтому, вдоволь насмотревшись на современные произведения искусства, она нерешительно окликает Пака. Тот понятливо кивает и вновь подставляет ей локоть, за который она без сомнений ухватывается.       В таинственном молчании они преодолевают несколько секций и поднимаются на второй этаж, о существовании которого Моён прежде и не догадывалась из-за скрытой за стеной лестницы. Весь путь она теряется в догадках, что за сюрприз, помимо посещения закрытого музея, мог ещё устроить ей Чимин? Пульс, учащённый от волнения, раздаётся в ушных перепонках пронзительным эхом, а дыхание предательски сбивается, но Кан старается натягивать улыбку каждый раз, когда парень обращает на неё заискивающий взгляд.       Наконец, они останавливаются за углом следующего, последнего зала, и Пак отпускает уже вспотевшую руку Моён.       — Готова? — не в силах сдержать улыбку, с надеждой в голосе интересуется он.       Девушка кивает и решительно делает несколько шагов вперёд, тотчас замирая от шока. Она машинально раскрывает рот, не веря своим глазам, и не замечает, как сзади к ней подходит Чимин.       — Это… невероятно, — осипшим от потрясения голосом шепчет Моён, подходя ближе к картине.       — Я же обещал показать тебе. В первый же день, как ты очнулась, — раздаётся позади мечтательный голос Пака.       На большом полотне, освещённом дополнительными лампочками, чётко угадываются знакомые черты лица. Молодая девушка, в которой Моён сразу узнаёт себя, — закрыв глаза, лежит на смятой постели и, должно быть, видит не первый сон. Длинные волосы её растрёпаны и разбросаны по подушке, а лицо совершенно расслабленно и безмятежно. Обрывается картина на острых ключицах, к которым художник, судя по детальной прорисовке, испытывает особую слабость. Кан неверяще смеётся, неосознанно касаясь пальцами подбородка, губ, носа, — словно пытаясь убедиться, что девушка, изображённая на картине, и вправду точная её копия.       — Нравится? — спрашивает Чимин спустя несколько минут воцарившейся тишины. Моён, заворожённая его творением, далеко не сразу реагирует на голос парня. Она переводит на него счастливый взгляд и по его беспрестанно бегающему взгляду она понимает, что Пак сильно беспокоится о её мнении.       — Ты шутишь? — восторженно восклицает девушка. — Это прекрасно! У тебя настоящий талант.       Картина и вправду вызывает сплошное восхищение. По уверенным мазкам и чётким линиям создаётся впечатление, что кистью орудовал довольно опытный художник. Всё, вплоть до цветовой гаммы, вынуждало возвращаться к полотну взглядом вновь и вновь, пока все мелочи, которым автор уделил особое внимание, не будут замечены и проанализированы. Моён становится интересно, рисовал ли он с натуры или по придуманному в голове образу, но она не успевает задать этот вопрос вслух.       — Годы тренировок, — усмехается Чимин. — Талант тут ни при чём. — Он замолкает, а потом его мягкий голос вновь прорезает тишину: — должен ли я сказать, что это моя лучшая работа? Рисовать тебя было наслаждением, Кан Моён. — Он поворачивается к ней, и за его неожиданно пламенной речью улыбка с лица девушки медленно спадает. — Ты безумно красива, умна и очаровательна. Мне сказочно повезло, что ты — только моя.       Он притягивает её к себе за талию и страстно целует, и Моён, опешившая от столь внезапного поворота событий, отвечает ему лишь спустя несколько секунд. Она беспомощно хватает его за плечи, пока её ладони не съезжают плавно по сильным рукам до локтей от недостатка сил. Поцелуй, к её огромному удивлению, оказывается неожиданно глубоким и крепким, а язык Чимина, стремительно ворвавшийся в рот девушки, чересчур требовательным. Словно своими действиями он хочет доказать истинный смысл сказанной им фразы.       Кан понятия не имеет, сколько бы продлилось это внезапное проявление чувств, если бы не её мобильник, завибрировавший в заднем кармане джинсов. Подумав, что это входящий звонок, девушка спешит отстраниться.       — Прости, — с трудом отдышавшись, хриплым от долгого поцелуя голосом извиняется Моён и достаёт телефон. Чимин нетерпеливо хмурится, поправляя растрепавшиеся волосы, но ничего не говорит.       Надеясь, что это что-то действительно важное и очень срочное, девушка отходит в сторону и, разблокировав гаджет, разочарованно вздыхает: вопреки её ожиданиям, телефон оповещал не о звонке, а всего лишь о сообщении. Она кусает губу, открывая нужную иконку и нажимая на последнее смс. Но сердце внезапно пропускает несколько ударов, а сама Кан в недоумении застывает, прочитав его содержимое.       «Ну что, соскучилась по мне, Кан Моён?»       Номера нет в списке контактов, как отсутствует и подпись, но Моён почему-то без труда догадывается, кому он принадлежит.