Мелодия забвения

Я циник, я говорил тебе, я боюсь того, во что не верю. Я не знаю, что это, но это другой зверь. Я проверяю замок на двери три раза. Не могу поверить в то, что не могу описать. Я циник, я говорил тебе, я не верю. Ты можешь спасти меня? Syml — Clean eyes.

      Беспорядочные тени одна за другой мелькают на белом потолке спальни, несмотря на маленькие размеры которой Тэхён изо дня в день чувствует себя в ней совершенно ничтожным — безвольной песчинкой огромного, необъятного океана. Подложив руки под голову, он только прикрывает тяжёлые глаза, как вдруг в тишине, прерываемой разве что монотонным шумом с улицы, телефон разрождается противной вибрацией, и тусклый свет экрана на несколько секунд озаряет погружённую в ночной сумрак комнату. Вырвавшийся из груди Кима усталый вздох получается чересчур громким, и в следующий миг длинные пальцы уже нащупывают на прикроватной тумбе утихомирившийся мобильник.       Чон Суа: Я не могу дозвониться до Моён. Ты не знаешь, где она?       Тэхён чувствует, как мерзкий холодок пробегает по телу и грудь сдавливает тупая боль. На некоторое время он и вовсе перестаёт дышать — будто под натиском множества разных мыслей, тотчас одолевших его, напрочь об этом забывает. За бездействием Кима экран телефона вскоре затухает, а ослабевшие пальцы позволяют ему безвольно упасть на кровать. И сообщение Суа остаётся без ответа.       Ему-то откуда знать?       Устав наблюдать за плавающими по комнате силуэтами, Тэхён убирает одну руку из-под головы и закрывает ею глаза, словно таким образом можно избавиться от всех скверных воспоминаний. Словно можно забыть выражение лица Моён тогда, в этой проклятой столовой, когда она увидела его. Реакцию её тела, когда она услышала его голос. Взгляд её янтарных глаз — такой печальный и будто бы безмолвно спрашивающий о чём-то — когда она, полностью лишённая сил, выбегала оттуда прочь.       Каждый раз, когда Тэхён закрывает глаза, эта сцена, уже вконец ему осточертевшая, неустанно прокручивается на обратной стороне век. Прямо как в кино. И каждый раз, без исключения, горло сдавливает чудовищный ком, целиком сплетённый из удушающего чувства вины. И злости. Необъятной, бурлящей по венам злости.       Тэхён, привыкший с лёгкостью объяснять не только свои, но и чужие эмоции, обычно щёлкая их, как орешки, удивительно долго не может найти причину этому всепоглощающему гневу. Медленно плавящему внутренности и отравляющему рассудок. Не успел Ким оглянуться, как злость, — которой, в чём он был глубоко убеждён, подвержены исключительно слабые, глупые люди, — завладела им всем, до самого основания.       И произошло это многим раньше, чем Тэхён наконец осознал одну невероятно простую вещь: злится он на самого себя.       Но самый главный вопрос по-прежнему остаётся открытым — почему?..       Как бы ни пытался, Тэхён не может понять, почему чувства какой-то девчонки волнуют его больше своих собственных. Почему мысли то и дело возвращаются к её затравленному выражению лица и тонут в стеклянных, полных пронизывающей до самых костей печали карих глазах. И почему с каждой минутой, душащей своей бесконечной медлительностью, он презирает самого себя всё больше.       Моён ведь сама отказалась от него. Стоило едва уловимой, крохотной надежде в то, что она, быть может, вовсе не такая, как все остальные, закрасться в сердце парня, как с её губ сорвались слова, которые он меньше всего ожидал услышать от неё.       Для нас обоих будет лучше, если мы навсегда исчезнем из жизней друг друга.       Она предала его. Выждала подходящий момент, засадила остро заточенное лезвие в спину, прямо между лопаток, и хорошенько, с душой покрутила, разворошив все его внутренности.       Так какого чёрта он тогда до сих пор не может перестать о ней беспокоиться?       С какой стати вина за невинный спектакль, устроенный не по его воле и обернувшийся как минимум одним разбитым сердцем, грузной волной легла на его плечи?       Кан Моён была совершенно точно права по поводу каждого оскорбления в его сторону, что так неосторожно слетали с девичьих уст. Тэхён всегда, ещё когда был подростком, считал, что в мире, где каждый первый — безбожный лицемер, а каждый второй — жалкий трус, быть отъявленным циником — самое благородное из зол. Срывать с их лиц, казалось, намертво приросшие маски и обнажать обществу мерзкие человеческие души, пусть и не имея ровным счётом ничего за своей собственной.       Кан Моён также попала прямо в точку, когда обвинила Тэхёна в злосчастном манипулировании другими людьми. К сожалению или к счастью — он уже сам не знает ответ, словно застряв на перепутье, — это сущая правда. Ипостась кукловода, умело управляющего людьми, как безвольными марионетками; знающего, когда и за какие ниточки нужно потянуть, чтобы добиться желаемого, и бесстыдно этим пользующегося, — в один момент стала неотрывной частью Кима. Беспощадно въелась под кожу и запустила внутрь корни, став с ним одним, неделимым целым.       И навсегда погубила всё то чистое и светлое, что когда-то он бережно хранил в своей искалеченной душе.       Ким и вправду мерзавец, каких поискать.       Но он никогда прежде не чувствовал своей вины за это. Ни перед кем ещё не ощущал себя настолько жалким просто за свою сущность.       Ни перед кем, кроме неё.       Внезапно поднявшийся ветер, с силой всколыхнув плотно задёрнутые тёмные шторы, одним порывом выветривает все крамольные мысли из головы Тэхёна. Прохладный ночной воздух, так любимый парнем за свою неповторимую свежесть, здорово отрезвляет. Должно быть, он совсем тронулся умом, раз позволил чувствам, что едва прорезались сквозь толщу ледяной коры, давно покрывшей его сердечную мышцу, взять верх над разумом.       Отняв руку от лица, Тэхён бросает хмурый взор на затихший телефон, который он бросил на кровати рядом с собой, и прежде, чем успевает хорошенько подумать, тянется к нему. Пальцы каким-то чудом сами набирают нужный номер, пока на экране не высвечивается имя «Кан Моён». Ведомый невесть откуда взявшимся порывом, Ким нажимает на него, но стоит чистому диалоговому листу предстать перед глазами — весь его запал мгновенно испаряется, так, словно ему вручили мобильник насильно и он понятия не имеет, что с ним делать.       Впрочем, с последним утверждением спорить бессмысленно.       Тэхён вздыхает и облизывает губы, пока глаза раз за разом пробегают по заветному имени и сканируют фотографию в мессенджере. Светящийся взгляд и, кажется, будто даже счастливая улыбка девушки очаровывают его с первой секунды, не давая возможности оторваться. Снимок вышел немного смазанным — на долю секунды губы парня дрогают в тёплой улыбке при мысли, что это дело рук суетливой Суа, — и Моён, явно не ожидавшая, что её хотят сфотографировать, совсем не позирует, а в узкой аллее на заднем фоне Ким узнаёт территорию их университета. Но случайность момента только придаёт снимку шарм, достаточный для того, чтобы Тэхён поймал себя на рассматривании чужой фотографии лишь спустя минуту.       Спустя грёбаную минуту.       Совсем неутешительная мысль, вцепившаяся в горло и не позволяющая продохнуть, заставляет его отказаться от мимолётной затеи.       Разве такой, как он, может писать ей, может напоминать о себе?       Разве он этого достоин?       Особенно после всего, что натворил…       Неожиданно прорезавшая глухую тишину трель дверного звонка резко выдёргивает парня из мрачных размышлений.       Взгляд невольно падает на ещё не потухший экран телефона, а между бровями пролегает крохотная морщинка: часы показывают почти полвторого ночи. Кого может принести к нему так поздно? Тэхён никого не ждёт.       Сначала Кимом завладевает стойкое желание проигнорировать незваного гостя, кем бы он ни был. Он прикрывает глаза, про себя раздумывая, что обычно все его знакомые заранее предупреждают о своём визите — сюрпризов Тэхён не любит, и это известно даже тем, кто с ним не общается. Не то чтобы он резко передумывает, или внезапно проснувшаяся совесть клацает зубами в предупредительном жесте, скорее повторно раздавшаяся мелодия оглушает настолько, что вынуждает его отбросить мобильник в сторону и тотчас встать с кровати.       А ещё мысленно дать себе обещание сменить эту противную трель на что-то более приятное на слух.       Тэхёну настолько всё равно, кто решил испытать его терпение, нагрянув к нему так поздно, что по мере того, как он приближается к входной двери, в его голове не появляется ни одной догадки. Зато раздражение, остервенело раздувающее ноздри и наливающее лицо кровью, растёт с каждым шагом.       И не убывает даже тогда, когда он наконец открывает дверь.       — Какого чёрта ты здесь забыла? — устало цедит Ким и опирается на дверной проём, лишь раз мазнув по представшей перед ним девушке равнодушным взглядом и тут же прикрыв глаза рукой.       Юна цокает языком, оценивающе оглядывает парня с головы до ног и демонстративно складывает руки на груди. Затем, вовремя спохватившись, натягивает на губы, в полумраке отливающие вишнёвым глянцем, кривую ухмылку и испытующе щурит ярко-подведённые глаза. Прячет уязвлённую гордость за высокомерные жесты.       Ей прекрасно известно, что любой другой мужчина на месте Кима не смог бы отвести от неё глаз: угольно-чёрные локоны роскошными волнами спадают на плечи, слегка касаясь приспущенной кремовой шубы; элегантное атласное платье в тон волосам тонким слоем облегает каждый изгиб стройной фигурки, очерчивая изящное декольте, и обрывается чуть выше колен, как бы провоцируя поднять ненужную ткань и проверить, что она так тщательно под собой скрывает.       Любой. Но только не он.       — Ты меня хоть впустишь? — Несмотря на то, что Ли изо всех сил старается сохранять лицо, былая невозмутимость заметно сдаёт позиции, уступая разрастающемуся внутри негодованию. — Или так и продолжишь в подъезде держать?       Ким убирает ладонь от лица, напоследок небрежно протерев ею глаза, и впервые смотрит на девушку осознанно. Юна вдруг находит в его взгляде, на самом дне, что-то такое, что мгновенно снимает с её лица самоуверенную ухмылку и вынуждает кровь прилить к щекам. Напрочь потеряться в пространстве и напрячься, подобно туго натянутой струне. За время, пока Тэхён молча буравит Ли тяжёлым взором, будто взвешивая все «за» и «против», девушка теряется в беззастенчивых мыслях о том, насколько же этот парень бесподобно красив даже в растянутой футболке, старых широких штанах и с растрёпанными волосами.       И, стоит Киму наконец отступить в сторону, освобождая ей проход, впадает в секундное замешательство. Беззвучно роняет с губ облегчённый вздох, прежде чем зайти внутрь, а уже спустя мгновение как ни в чём не бывало растягивает их в обворожительной улыбке, стрельнув глазами в парня.       — Давно ты телефоном не пользуешься? — любопытствует Тэхён, закрывая входную дверь, — толстый слой сарказма в его голосе вынуждает сделавшую несколько шагов вперёд Ли показательно поморщиться. — Предупредить заранее, что приедешь, нельзя было?       Ким продолжает наступать, надеясь с лихвой окупить вконец испортившееся настроение. Развернувшись и увидев его хмурое лицо, Юна невесело усмехается: можно подумать, оповести она о своём приезде, что-то изменилось бы. Ли сильно сомневается, что в таком случае он бы смиренно ждал её визита, предвкушая скорую встречу, а не сразу же развернул бы назад.       Эффект неожиданности определённо сыграл ей на руку.       — Нет, нельзя было, — с вызовом в голосе парирует Юна и, не разуваясь, медленно проходит в гостиную; размеренный стук высоких шпилек о паркет начинает казаться Тэхёну настоящей пыткой.       — Разве дочке чеболей не положено уже видеть в кровати десятый сон? — снова давит на девушку он, словно жёстким хлыстом ударяя по больному месту.       Он замечает, как в полутьме гостиной, освещаемой лишь тусклым светом торшера, её губ касается задумчивая ухмылка. Юна вдруг останавливается возле обшарпанного дивана в центре комнаты и, бросив на него золотистый, усыпанный множеством пайеток клатч, медленно разворачивается к хозяину квартиры. Дожидается, когда его фигура, совершив несколько вальяжных шагов, выйдет на свет, и бесстрастным голосом произносит:       — Дочку чеболей собираются насильно выдать замуж, потому что их бизнес прогорает. — Аккуратные брови время от времени сводятся к переносице, выдавая боль, что Ли приносят эти слова; глаза смотрят куда-то в пустоту. — Она… сбежала из дома, не в силах больше слушать крики своих чокнутых родителей. Ей некуда было идти, а телефон пришлось отключить, поэтому она не смогла позвонить тебе заранее.       Спрятав руки в карманах трикотажных штанов, Тэхён делает ровно два шага вперёд, прежде чем оказаться от девушки на расстоянии полуметра. Юна тотчас поднимает на него глаза, поблёскивающие от подступающих слёз, и Ким чувствует, как машинально сжимает челюсть.       Он терпеть не может женские слёзы. И становиться их свидетелем не собирается.       — Я надеюсь, она понимает, что поступает неразумно? — Ни капли сочувствия в холодном тоне. Ли словно ощущает, как вкрадчивый бархат его голоса целиком заполняет её ушные перепонки и неожиданно взрывается прямо там, внутри, принося немыслимую боль.       Это здорово отрезвляет.       — Неразумно… — горько усмехается Юна, будто смакуя произнесённое парнем слово на языке, и вновь опускает глаза. — Ну конечно, чего ещё я могла от тебя ожидать? — Прежде, чем её наполненный кричащим отчаянием взор устремляется на Кима, он мельком замечает, как её ладони сжимаются в кулаки. — Сочувствия? Или, может, слов поддержки? М-да уж, какая глупость…       — Юна, послушай…       — Ты ведь будешь только рад, если я выйду за этого долбаного наследника Скай Групп и наконец оставлю тебя в покое, да?! — перебив парня, на одном дыхании выпаливает Юна, не в силах больше держать в себе эмоции, переполнившие её через край — прямо как какой-то безжизненный сосуд.       Она говорит ещё что-то, с трудом балансируя на грани с криком, но Тэхён уже не слушает. Его глаза, прежде едва приоткрытые, резко распахиваются — так, что в отражении зрачков, если приглядеться, можно увидеть фигуру стоящей напротив девушки, — густые брови взлетают вверх, а голову штурмует, раз за разом повторяясь, лишь несколько заветных слов.       Может, ему просто послышалось?       — Постой, — всё ещё не веря в услышанное, хрипит Ким. Забывшись в своей непрекращающейся тираде, Юна благополучно пропускает его просьбу мимо ушей, так что ему приходится взять её за локоть и с силой встряхнуть. — Эй! Ты сказала «Скай Групп»?       — Тэхён, мне больно… — морщится Ли, машинально схватившись наманикюренными пальцами за руку, крепко сжавшую голую кожу.       Тщетно — Тэхён словно срывается с цепи. Со страхом, замораживающим конечности, Юна наблюдает за тем, как Ким стремительно сатанеет: карие глаза наливаются кровью, на худых скулах виртуозно играют желваки, а широкую грудь, спрятанную за тонкой тканью футболки, неустанно сотрясает рваное дыхание.       — Ответь! — стальным голосом приказывает парень, но, по тотчас вздрогнувшей всем телом Юне заметив, что переборщил с напором, ослабляет хватку, а после и вовсе убирает руку. Взгляд цепляется за красный след от его пальцев на молочной коже, и Тэхён со вздохом опускает голову. Жалеет. — За кого тебя хотят выдать замуж? Имя, Юна, назови чёртово имя!       — Я… плохо помню, — дрожащим — то ли страха, то ли от вот-вот готовых хлынуть слёз — голосом признаётся девушка, избегая смотреть Тэхёну в глаза, но спустя несколько секунд напряжённых размышлений внезапно светлеет в лице: — Пак… Чимин, кажется.       Бурлящая по венам ярость закипает с новой силой.       На этот раз он уверен наверняка: ему точно не послышалось.       Ким резко выпрямляется, вперив бегающие глаза в пол, и отступает назад, покачиваясь, будто от удара. Негромко чертыхнувшись и поправив спавшую с плеча лямку платья, Ли настороженно косится на парня ровно до тех пор, пока его резко похолодевший взгляд, обращённый в её сторону, не сбивает с неё всю спесь и не усыпает затылок множеством недобрых мурашек.       — Пак Чимин, значит… — задумчиво ухмыляется Тэхён, толкнувшись языком за щёку. — Становится всё интереснее и интереснее.

***

      — Напишешь, как будешь дома, хорошо? — Сразу же после того, как белый лексус останавливается на обочине подъездной дороги к университету, Чимин нетерпеливо поворачивается к сидящей рядом на переднем пассажирском сидении Моён. — Боюсь, не смогу сегодня тебя забрать.       Губы на долю секунды дрогают в кривой полуулыбке, а слова предательски застревают в горле: стойкое ощущение, словно у Кан на лбу написано, что она ему соврала, не выпив положенную порцию лекарства, сковывает всё тело. Пак почти сразу ловит её избегающий взгляд, и по тому, как он, нервно отстукивая пальцами правой руки по рулю рваный ритм, испытующе хмурится, — Моён делает вывод, что парень куда-то очень сильно спешит.       Должно быть, на работе случилось что-то, не терпящее отлагательств.       — Ладно, — скрепя сердце соглашается Кан, отчётливо ощущая, как всё внутри постепенно разъедает чудовищное любопытство.       Пухлые губы Чимина растягиваются в мягкой улыбке, и Моён далеко не сразу понимает, что именно её в ней настораживает. На фоне отстранённого взгляда она кажется ей до безобразия натянутой. Наигранной. Кан вдруг ловит себя на мысли, что долго и пристально вглядывается в лицо парня, словно изо всех сил пытаясь разгадать сложный шифр, тщательно спрятанный за фальшивыми эмоциями.       Она мысленно щипает себя за щёку: довольно нелепых подозрений.       С неё хватит.       — До вечера, — лепечет Моён и, напоследок взглянув на Пака — совсем не так безмятежно, как хотелось бы, с ощутимым беспокойством на лице, — выбирается из салона авто.       Ответный кивок Чимина получается таким сдержанным, что у Кан моментально пересыхает во рту. Выплюнув её, как несчастную жвачку, лексус тотчас срывается с места, подняв в воздух дорожную пыль и скрывшись в бесчисленном потоке машин. Моён ещё какое-то время смотрит вслед умчавшемуся прочь автомобилю, после чего, подгоняемая смутными сомнениями, разворачивается на пятках и, глубоко вздохнув, устремляется к зданию университета.       Быть может, не одна она прячет за пазухой пару маленьких секретов?       И если да, то так ли безобидны те, что скрывает Чимин?       Пальцы невольно крепче положенного сжимают ремешок висящей на плече сумки, когда Моён проходит мимо парковки. Словно против её воли взгляд мечется из стороны в сторону, желая отыскать заветный серебристый порше среди прочих автомобилей. Сердце с грохотом, противным эхом отдавшимся в ушах, падает куда-то вниз, стоит ей понять: его нигде нет.       А, значит, и хозяина в лице Ким Тэхёна тоже.       Снова.       Вот только Кан никак не может понять, радует её это или же расстраивает.       Нужную аудиторию, где у них должна вот-вот начаться первая пара, Моён находит почти сразу, хотя и запутывается пару раз в длинных коридорах. Во время поисков она то и дело негодует по поводу того, что, пусть и любимый ею, но явно не самый лёгкий из предметов английский решили поставить в расписании первым. И кому это могло взбрести в голову? Кан очень хотела бы посмотреть этому человеку в глаза.       Впрочем, стоит ей зайти в аудиторию, размышления об этом мгновенно становятся совершенно неважными.       Ладони предательски потеют, а к щекам прикипает кровь, потому что Суа, сидящая вполоборота за их излюбленной партой у окна, тут же бросается ей в глаза. Даже не заметив, как Моён вошла, она продолжает увлечённо обсуждать что-то с одногруппницами, расположившимися по соседству, позади, и то и дело активно жестикулирует руками. Крайне прискорбная мысль, что Кан не удосужилась даже банально отписаться о том, что с ней всё в порядке, и благополучно проигнорировала все её звонки и смс-ки, тяжёлым обухом ударяет в затылок.       Эгоизм Моён, кажется, перешёл в откровенно запущенную стадию.       Опасаясь привлечь к себе лишнее внимание тем, что слишком долго неподвижно стоит на проходе, Кан переводит дух и нехотя перебирает задеревенелыми от паники конечностями в сторону злосчастной парты. К её превеликому сожалению, Суа уже в нескольких шагах от себя краем глаза замечает приближающуюся фигуру подруги и, перестав слушать щебечущую ей что-то на ухо знакомую, поворачивает голову в сторону Моён.       Их взгляды встречаются.       На миловидном, как всегда слегка подкрашенном лице Суа не дрогает ни один мускул — такой бесстрастной Кан, пожалуй, не видела её ещё никогда. Моён неосознанно растягивает губы в слабой, какой-то нервной улыбке. Но и она тотчас испаряется с её лица, потому что, не проходит и нескольких секунд, как Чон, будто вовсе не узнав её, отворачивается и возвращается к разговору с одногруппницами.       Моён непременно ощущает нарастающее жжение в груди и прикусывает губу от досады.       — Привет, — робко произносит она бесцветным голосом.       Две девушки, с которыми прежде без умолку болтала Суа и чьи имена Кан до сих пор не удалось запомнить, здороваются как ни чём не бывало и даже расплываются в лёгких, приветливых улыбках — Моён готова поклясться, что в этом жесте нет ни грамма искренности. Она едва сдерживается, чтобы не поморщиться от неприязни к ним, но всё её внимание вовремя забирает к себе притихшая Чон, отозвавшаяся равнодушным приветствием чуть позже остальных.       Кан втягивает носом воздух и, аккуратно взгромоздив сумку с учебниками на деревянную поверхность парты, усаживается почти за самый её край: подвинуться к подруге ближе не позволяет совесть.       В конце концов, Суа имеет полное право на неё злиться.       — Насчёт вчерашнего… — боясь лишний раз даже взглянуть на, кажется, внешне абсолютно невозмутимую Чон, неуверенно начинает Моён, пока её руки заняты раскладыванием принадлежностей.       Кончики пальцев поражает болезненное покалывание, а в горле образуется самая настоящая пустыня, когда Суа наконец обращает на подругу ленивый взгляд своих карих глаз. Её губы, на которых аккуратно растушёвана персиковая помада, слегка приоткрываются, собираясь вот-вот проронить долгожданные слова, как вдруг с противоположной стороны аудитории доносится скрип открывшейся двери. Все студенты, включая Моён и Суа, поворачивают головы в сторону ненавистного звука, и прежде, чем по всему помещению эхом раздаётся раздражающий слух стук каблуков, в проёме появляется преподавательница Ни — весьма статная женщина пятидесяти лет, элегантности которой могут позавидовать даже молодые девушки.       В голове Моён тотчас всплывает недавний разговор с Суа, когда та, жутко смущаясь и краснея, по секрету поделилась одним любопытным слухом, вот уже несколько лет ходящим среди студентов.       «Поговаривают, что особо смелые студенты предлагают ей свои… услуги интимного характера в обмен на хорошую оценку в зачётке, представляешь?» — шепнула она как-то подруге на ухо прямо во время пары по английскому. И, пусть Моён ни на секунду не поверила в правдивость этих баек, спокойно смотреть на учительницу уже не могла, то и дело стыдливо опуская глаза в пол.       При воспоминании об этом её лицо озаряет печальная улыбка.       Словно договорившись заранее, они с Суа переглядываются — и взгляды их говорят гораздо больше, чем так и не произнесённые слова, — а затем молча приступают к занятию, в последнюю очередь желая попасть под горячую руку строгой преподавательницы.       Кан без слов поняла, о чём хотела сказать подруга: она выслушает её, но не сейчас — потом.       Эта мысль греет Моён всё занятие, усиливая ожидание перемены.       Как только монотонная мелодия звонка мягкой вибрацией проходится по стенам учебного заведения, всё внутри Кан содрогается и сжимается в комок. Она и представить не может, как объяснит подруге своё как минимум странное, а как максимум уж очень подозрительное поведение, когда она столкнулась с Тэхёном лбами в той злосчастной столовой. Или, если быть точнее, когда увидела его с другой. Несомненно, ей до чёртиков, щекочущих живот, хочется поделиться с подругой каждой мельчайшей подробностью своих чувств, излить душу и попросить совета, в котором так нуждается. Ощутить долгожданную лёгкость и расправить плечи, наконец хоть с кем-то разделив ношу своих вечных проблем.       Однако ещё больше ей не хочется попасть под её суд и получить клеймо отвратительной, бесчестной изменщицы.       Коей она уже тысячу раз прозвала саму себя.       — Ну ты идёшь? — слышится над ухом знакомый высокий голос. Моён вздрагивает, и пелена давящих на нервы размышлений рассеивается тягучей дымкой, когда перед ней вырастает в нетерпении сложившая на груди руки Суа.       — Да, конечно, сейчас! — лепечет Кан и быстро сгребает вещи в сумку, пока хмурящаяся подруга, стоя на проходе между рядами парт, то и дело уступает место пробирающимся наружу студентам.       Ужасно томительное, гнетущее молчание сопровождает девушек вплоть до внутреннего дворика университета, куда Моён, недолго думая, предлагает пойти. За это время она не раз ловит на себе любопытные взгляды, обладатели которых, очевидно, либо стали непосредственными свидетелями вчерашней драмы, либо наслышаны о её подробностях от других. Ещё бы — любые события, участником которых становится местная звезда по имени Ким Тэхён, — ещё долго смакуются среди студентов. И тот факт, что в них замешана ещё и первокурсница, лишь усугубляет положение дел.       Моён, смущённо поджав губы, в очередной раз тупит растерянный взор, когда они проходят мимо прожигающей её взглядами разношёрстной толпы. И если в глазах одних плещется брезгливость, то у других — явная и, кажется, даже искренняя жалость. Кан сжимает руки в кулаки так, что ногти болезненно вонзаются в нежную кожу внутренней стороны ладоней: будь у неё возможность, между ненавистью и сочувствием к себе она выбрала бы первый вариант, но никак не второй.       Уж лучше пусть на неё таят злобу за то, что она посмела покуситься на внимание местного Казановы, чем будут относиться, как к несчастной, осиротевшей бедняжке.       — Не обращай внимания, — спокойным шёпотом советует Суа, когда они минуют представляющее, как кажется смятенной Моён, потенциальную угрозу сборище. — Вот увидишь — потрещат пару дней и забудут.       И, пусть звонкий голос подруги всё ещё сквозит холодом, её ободряющие слова действуют на Кан как нельзя лучше. Мгновение спустя она встречается с ней взглядом и растягивает губы в едва заметной, но благодарной улыбке.       Должно быть, Суа права. Рано или поздно разговоры о ней утихнут, безвозвратно рассеяв имя Кан Моён с языка каждого, и она продолжит слыть обыкновенной, ничем не примечательной студенткой юрфака.       И Моён до смерти хочется ускорить этот момент.       — Начинай, — невозмутимо требует Чон, когда они находят скамейку в самом уединённом месте из всех возможных, спрятанном в тени массивного дерева, и устраиваются на ней. — Не то чтобы я ничего не поняла из увиденного вчера, но мне хотелось бы услышать твою версию произошедшего.       Суа снова в своей излюбленной манере скрещивает руки на груди, так что её белая блуза, украшенная кружевом, собирается вокруг маленькими складками. Её испытующий, но, в то же время, ничуть не напрягающий взор устремляется на Кан; тщательно исследует её с головы до ног, а затем останавливается на растерянных глазах. Моён чувствует себя так, словно её внезапно спросили по предмету, к которому она совсем не готовилась, — или, что ещё хуже, — занятия по которому безрассудно прогуливала.       Не побывала ни на одном.       И ни разу не узнала домашнюю работу.       — Я… — наконец, начинает Моён; собственный голос звучит так сдавленно, что ей приходится прочистить горло. — Мне стало плохо, поэтому я вызвала такси и легла спать сразу же, как только пришла домой. Знаю, что должна была предупредить тебя, чтобы ты не волновалась, но… Я была не в настроении разговаривать… ни с кем. Прости.       Или, если быть точнее, не в состоянии.       Кан, наверное, звучит ужасно неправдоподобно. Она будто накатала шпаргалку незадолго перед экзаменом и быстро, как смогла, выучила.       Понадеялась на снисходительность преподавателя.       Поступила ужасно глупо. Но она не могла иначе. Не могла рассказать правду, усердно гложущую изнутри.       Ветер, неожиданно закружившийся в воздухе, обдаёт лицо приятной прохладой и щекочет кожу рук. Раскачивает дерево, изящными ветвями свисающее над ними, и треплет только-только начавшие расти зелёные листья. Путается в девичьих волосах, вынуждая их обладательниц то и дело поправлять причёску и убирать прилипшие к лицу пряди. А ещё хорошенько отрезвляет.       — Моён, — вдруг зовёт прежде молчавшая Чон, и оробелый взгляд Моён прикипает к её лицу. — Сколько мы с тобой уже общаемся?       Кан непонимающе сводит брови вместе, в замешательстве замирая, но всё-таки проводит в своей голове мысленные расчёты и выдаёт сиплое:       — Где-то… около месяца. А что?       Она и вправду не понимает, к чему клонит подруга.       — Месяц… — задумчиво повторяет Суа и несколько долгих секунд смотрит в пустую точку, а после снова на Моён. — Казалось бы, всего лишь каких-то тридцать дней, да? — спрашивает она, но, не нуждаясь в ответе, продолжает: — но за это время моя жизнь буквально перевернулась с ног на голову. Произошло столько всего… мне до сих пор не верится! — словно ненароком ударившись в воспоминания, Чон в восхищении повышает голос, но затем понижает на несколько тонов. — И всё это благодаря тебе.       — Мне? — потрясённо переспрашивает Моён.       — Ну конечно! — без раздумий заверяет её подруга. — Не могу сказать, что наше общение всегда приносило мне радость — я часто обижалась на тебя по мелочам, злилась за ерунду — сама знаешь. Но… — она вдруг останавливается, бегает взглядом по земле, словно подбирая слова, — у меня никогда не было более близкой подруги, чем ты, Моён. Я просто… не умела дружить. Не умела доверять. Настоящая, искренняя дружба — без зависти и сплетен — была мне чужда. Я привыкла, что все девочки дружат только ради собственной выгоды, и ни с кем никогда не делилась своими секретами. Но ты… — Суа запинается, и вдруг меняется в лице; взгляд её становится таким, будто она видит Кан впервые, — ты оказалась совсем другой. Такой доброй, чуткой и доверчивой, что я просто… просто не могла тебя обманывать! Выпалила как на духу всё, что держала в себе многие годы.       Моён, в ответ на столь неожиданное откровение подруги, только и делает, что шокировано хлопает глазами, широко разинув рот. В сознании поочередно всплывают их первая встреча, момент, когда она впервые рассказала о своей влюблённости в Тэхёна, поход на вечеринку, посиделки у костра, её вспышки ревности и обиды, их полуночные разговоры и, надо признать, частые мгновения искреннего веселья… Кан и подумать не могла, что лучезарная улыбка Суа когда-то могла быть лишь притворством.       Раз так… то когда же её фальшивые эмоции превратились в настоящие?       Вплоть до какого момента она водила Моён за нос?       — И после всего этого, — Суа вновь опускает глаза, а тон её голоса мрачнеет, уязвлённый обидой, — после того, как я день и ночь не находила себе места, искренне переживая, где ты и что с тобой вообще, блин, происходит; не могла заснуть почти до утра — после всего этого у тебя хватает наглости врать мне в лицо? — На последних словах она всё-таки не выдерживает и повышает голос, едва не срываясь на крик.       В карих глазах застывает немое отчаяние.       Моён словно ошпаривают кипятком. Она вновь до боли сжимает руки в кулаки, борясь с удушающими когтями вины, и стыдливо тупит взор. Суа всё поняла. Впрочем, наверное, только дурак не сообразил бы, что к чему. И, кажется, это произошло сразу же после того, как та нелепая сцена развернулась перед десятками глаз.       — Ты думаешь, я ничего не понимаю? — Удар прямо под дых; Кан натягивается всем телом, подобно струне. — Не вижу, как ты на него смотришь? — Чон не называет имени, но Моён прекрасно понимает, о ком идёт речь. — У меня есть глаза, уши и, слава богу, всё ещё исправно работают серые клеточки в мозге. — Она усмехается, будто действительно находит в этом что-то смешное. — Тебе ведь нравится Тэхён. И, кажется… уже довольно давно.       Суа не спрашивает — утверждает.       Произносит уверенно, с добродушным любопытством заглядывая в глаза подруге.       И Моён скрипя зубами вынуждена с ней согласиться.       Слова девушки кажутся ей такими странными, такими… неправильными, так что Кан ещё некоторое время прокручивает их в своей голове, словно поставив на повтор надоедливую песню. Она так долго убегала от правды, неизменно преследующей по пятам, что теперь признать её кажется невыполнимой задачей.       Только не самой себе.       — И что? — вдруг ни с того ни с сего заводится Моён, заблестев стеклянными глазами. — Даже если и нравится — что это меняет? Эти… — она судорожно сглатывает, перебарывая себя, — чувства ничего не значат. Я люблю другого человека. И это уж точно не Ким Тэхён.       Твёрдо убеждённая в правильности своих суждений, Кан отворачивается в сторону, без конца перебирая пальцами. Случилось то, чего она так боялась, — её душу с лёгкостью вывернули наизнанку и разобрали по кусочкам все таящиеся в ней чувства. Как маленького, беспризорного котёнка, ткнули носом в самую их суть и безжалостно разрушили и без того хрупкий воздушный замок, наполненный безграничной любовью Чимина и, наверное… её собственной тоже. К нему.       По крайней мере, ей хочется в это верить.       — Я не буду лезть в ваши отношения ровно до тех пор, пока ты меня об этом не попросишь, Моён, — заключает Суа и, бросив взгляд на часы, тонкий светлый ремешок которых опоясывает худенькое девичье запястье, поднимается на ноги. — Но позволь дать тебе простой и, пожалуй, самый действенный совет: хоть иногда слушай своё сердце, а не разум. Глядишь — и оно расскажет тебе кое-что интересное.

***

      Оставшиеся пары тянулись дольше обычного. Весь поток информации, что подавался преподавателями на каждой из них, казалось, проходился по мозгу тяжёлым булыжником, потому что Моён, как бы ни старалась, не могла сосредоточиться на учёбе. В голову словно, помимо неустанно мучавших её собственных проблем, напихали опилок, и нормально усваивать материал уже не представлялось возможным.       Ни о Тэхёне, ни о Чимине Суа больше не заговаривала — Моён пресекала любые попытки вразумить её на корню, предпочитая разбираться в делах любовных самостоятельно. На подругу она неосознанно теперь смотрела иначе: и, пусть сознание того, что какое-то время она её обманывала, не отпускало, в груди отныне теплилось приятное чувство по отношению к ней. Тот факт, что именно благодаря Кан в Суа начала зарождаться вера в бескорыстную, настоящую дружбу, непременно тешит её самолюбие.       — Ладно, меня в другом корпусе Чонгук ждёт, мы с ним вместе пойдём, — закончив прихорашиваться, радостно щебечет Чон, когда последнее занятие остаётся позади, и подруги выходят из аудитории в просторный коридор. — Ты как? С нами или домой?       Они останавливается почти посередине коридора, и выбор не совсем удачного для разговоров места даёт понять, что думать нужно быстро. Растерявшись, Моён бегает глазами по помещению, всерьёз задумавшись над вопросом. Признаться честно, очередная задержка Чимина на работе и вновь появившиеся недосказанности между ними подтолкнули Кан к отчаянному шагу осуществить давнюю задумку и наконец посетить родительский дом. Отвлечённая другими проблемами и отягощённая мешающими обстоятельствами, она совсем забыла про свою идею. Но пришла пора сделать долгожданный шаг вперёд.       Совершить попытку вторгнуться в заветное прошлое.       — Нет, прости… Я, пожалуй, домой, — виновато улыбаясь, дабы не вызвать подозрений, отнекивается Моён. — Надо плотнее заняться домашкой.       — А, — тянет Чон разочарованно, — жалко. Ну, как знаешь.       Кан кивает, в глубине души сама не радуясь такому раскладу событий, и уже хочет было попрощаться, как вдруг Суа неожиданно серьёзным тоном зовёт её по имени и одним осторожным движением останавливает за руку.       — Всё будет хорошо, вот увидишь, — произносит она, одаряя подругу красноречивым взглядом и мягко улыбаясь. — И… всегда в первую очередь думай о себе, а не о других. Договорились?       — Договорились, — кивает Моён спустя пару секунд, и уже как никогда искренняя улыбка расцветает на её лице бутоном благодарности. — Спасибо тебе… за всё.       — Пф, — игриво подмигивает Суа, несильно раскачивая их до сих пор сцепленные в замок руки из стороны в сторону. — За тобой должок!       Моён не может, да и не старается сдержать короткий смешок — и это полноправная заслуга Чон. Они расстаются, когда Кан даёт ей обещание написать сразу же, как только она будет дома, и до самой остановки девушка беспрестанно думает о словах подруги. Моён кажется даже в некотором роде забавным, что она всегда, вплоть до сегодняшнего дня, считала себя отъявленной эгоисткой, то и дело ранящей чувства окружающих. Чего только стоят Чимин и Суа…       Да и Тэхёна, если подумать, её противоречивые действия не обошли стороной.       Быть может, подруга права и Моён в самом деле стоит больше заботиться о себе?       Больше времени уделять своим чувствам?       Кан думает об этом, когда врезается в проходящего мимо человека и, неловко откланявшись, спешит вперёд. Когда спотыкается на ступеньках очередной университетской лестницы и когда чуть ли не роняет телефон на асфальт, до смерти испугавшись, что он разобьётся. Думает без остановки — и всё никак не может прийти к правильному решению.       Но в одном после долгих раздумий она становится уверенной точно: иногда ей и вправду стоит отодвинуть возмущения здравого смысла на задний план.       И предаться голосу сердца.       С мыслями об этом, дойдя до заветной остановки, Моён внезапно останавливается возле урны и выуживает из кармана злосчастную таблетку, нерешительно крутя ту в пальцах. Её идеально белый цвет невольно напоминает Кан о том случае, когда она нашла в спальне Чимина уж очень, подозрительно похожие на неё капсулы. Тогда она решила, что их зачем-то принимает Пак, и едва смогла побороть одолевшее её за него беспокойство. Но, похоже, переживать ей стоило совсем не за него…       В следующее мгновение таблетка, принёсшая Моён столько головной боли, оказывается в урне. Девушка выбрасывает её почти без сожалений — разве что нарастающая тревога перед неизведанным поедает изнутри, постепенно обгладывая все косточки одну за другой. Кан делает глубокий вдох и перебирает пальцами от волнения, прежде чем нужный автобус наконец подъезжает, и поспешно в него садится.       — Какая встреча, Кан Моён, — проносится над ухом чертовски знакомый низкий голос, когда в переполненном автобусе Моён ухватывается за свободный поручень.       Все чувства вдруг притупляются. Она застывает, боясь пошевелиться, пока тепло чужого тела, столь близко расположившегося к её собственному, плавит каждую клеточку покрывшейся мурашками кожи. Делает над собой нешуточное усилие и, медленно повернув голову, видит перед глазами его.       Ким, чёрт возьми, Тэхёна.