Мелодия забвения

      Проснувшись, первые несколько секунд Моён бездумно сверлит взглядом потолок. В голове быстро сменяются картинки: сначала она едет в родной дом со спутником в лице Тэхёна; затем поднимается на лифте в квартиру Чимина, а после они оказываются в кабинете, где он приоткрывает завесу тайны с её прошлого.       Может быть, всё это — просто сумасшедший сон?       Мысль об этом лопается, точно мыльный пузырь, стоит ей повернуть голову и увидеть рядом с собой альбом. С фотографий на раскрытой странице на неё с улыбками смотрят незнакомые мужчина и женщина, позируя на фоне какой-то достопримечательности. Моён с силой трёт глаза, отчаянно не желая верить в происходящее.       В ушах противным эхом проносятся слова Чимина, сказанные накануне. Частичка прошлого, правда о смерти её родителей наконец обнажилась, в одночасье превратив все сказочные грёзы в пыль.       Но разве не этого ей хотелось?       Подъём с постели оказывается тяжелее обычного — на тело вдруг накатывает ужасная слабость. Моён сонно оглядывает комнату в поисках телефона, пытаясь прикинуть, когда в последний раз вообще его видела, и находит в сумке лишь спустя пару минут. Разочарованный вздох срывается с её губ в тот же миг: разряжен.       Путём нескольких простых манипуляций она возвращает гаджет к жизни и обнаруживает на нём с десяток непрочитанных сообщений и пару пропущенных звонков. Все от Суа.       На автомате просматривает последние смс.       «Моён, ты дома?»       «Ты жива?»       «Ты злишься? Прости меня, пожалуйста…»       Некоторое время она растерянно вглядывается в экран, не понимая, за что подруга просит прощения. Пока в черепной коробке наконец не раздаётся щелчок: это ведь с её помощью днём ранее Кан по совершенно случайным обстоятельствам столкнулась с Тэхёном. А если быть точнее — с помощью длинного языка Суа.       Вообще-то, Моён уже не злится на подругу. Последние события хорошенько подёргали нервы, и ключевую роль в них сыграл вовсе не Ким Тэхён, с подачи Чон бесцеремонно вторгнувшийся в её личное пространство. Теперь это кажется сущей мелочью.       И всё же отвечать Суа пока не хочется — в голове до сих пор царит кавардак, объяснить который Моён не в силах даже самой себе.       Она быстро проверяет время и с облегчением осознаёт, что до первого занятия есть ещё целых два часа. Тут же прикидывает в голове план действий, согласно которому в перспективе успеет не только привести себя в порядок, но и доделать домашнее задание, о существовании которого вчера благополучно забыла.       Прохладный душ магическим образом помогает разложить если и не все накопившиеся мысли по местам, то хотя бы какую-то их часть. Отражение в зеркале уже не пугает тусклым цветом лица, а на синяки под глазами накладывается плотная маскировка. Попытка выдавить улыбку получается весьма паршивой — из-за стеклянного взгляда Моён больше походит на безжизненную куклу из фильмов ужасов, чем на нормального человека.       Когда она наконец выплывает из ванной, фотоальбом, распластавшийся на кровати, вновь приковывает её внимание. Не в силах сдержать любопытство, томящееся под рёбрами, Моён решает посмотреть ещё несколько страниц, прежде чем бережно складывает его в родную коробку. Недолго думая, местом хранения для него она выбирает самый последний ящик комода.       Моён вздрагивает, когда тишину вдруг прорезает вибрация телефона, и от неожиданности с грохотом задвигает шкафчик. Высветившееся на экране имя вырывает из лёгких преривыстый вздох.       Чимин: доброе утро. Как себя чувствуешь?       Несколько секунд Моён сканирует глазами безобидное сообщение парня, пока к горлу, раскалённый до предела, медленно подкрадывается ком обиды.       И, справедливо будет отметить, — не только на него.       Кончики пальцев неприятно покалывает, точно от электрического тока, пока Кан набирает на клавиатуре сообщение и в спешке пару раз не попадает по кнопкам. Сказать по правде, она сама не знает ответ.       Зияющая пустота в груди, которую ни заполнить ничем, ни заделать никак. Разве что зашить или попытаться прибить гвозди на кровоточащие рубцы, не оставив живого места.       Фантазии хватает лишь на банальное «уже лучше». Несколько раз Моён перечитывает своё сообщение, рассматривая каждую букву, но так и не отправляет. Вместо этого быстро стирает и выходит из чата.       Ей кажется — нет, каждой клеточкой тела она ощущает, как что-то внутри непременно трескается и рассыпается на сотни осколков.       Правильно ли она поступает?       Вопрос, который неизменно преследует каждый её шаг. Словно тень, нависающая над ней и день за днём скрадывающая всё больше света.       Но Моён до сих пор так и не приблизилась к ответу.       Кухня встречает девушку педантичной чистотой. Осознание, что от вчерашнего бардака в квартире не осталось и следа, прокатывается по позвонкам зарядом тока. Кан осторожно проходит к столу, собираясь взять капсулу, как и всегда заботливо оставленную Чимином, но внезапно осознаёт, что её там нет. Моён внимательно осматривается и не верит своим глазам: лекарства не оказывается ни на полу, ни на кухонных тумбах, ни где-либо ещё.       Она настороженно сглатывает. Если это не простое совпадение, случайно перекликнувшееся с последними событиями, то все её самые страшные догадки — правда?       Сердце пропускает удар.       Пытаясь унять накатившую точно от холода дрожь, Моён обнимает себя за плечи и беспомощно трясет головой.       Чимин ведь не робот, мог и забыть. Ничего сверхъестественного.       Особенно после случившегося.       Моён не успевает опомниться, как ноги сами приносят её в кабинет Пака. Она тянет ручку двери на себя и с удивлением обнаруживает, что теперь он не заперт. С губ срывается нервная усмешка, и Кан несмело преодолевает порог. Ещё ночью пылавшая от накала страстей, комната вдруг окатывает её холодом и строгим равнодушием.       Внимание цепляют картины на стене напротив. Моён подходит ближе, всматривается в выверенные беспорядочными мазками пейзажи. Глаза сами находят подпись прежде неизвестного ей художника. Удивительно — вчера она их даже не заметила.       — Красиво, — невольно соскальзывает с губ, и Кан одёргивает себя, на автомате оглядываясь назад.       Никого. Конечно же.       Оторвавшись от картин, Моён проходит дальше. На книжных полках нет ни щели — ровный строй книг заполнил каждую, а вот протёртый до скрипа рабочий стол, наоборот, пустует, потому что со своим ноутбуком Чимин не расстаётся никогда. Как и, впрочем, с работой, к которой он намертво прикован по воле отца.       Мысль об этом вдруг болезненно стискивает сердце Кан.       Она в растерянности осматривается и понимает: в комнате нет ничего, что напоминало бы о пристрастии Пака. Лишь чёрная гелевая ручка, в одиночестве покоящаяся на углу стола, и та, очевидно, предназначена для других целей.       В сознании проносятся слова, когда-то в отчаянии сказанные Чимином, что Тэхёну повезло больше. Кажется, только сейчас до Моён в полной мере дошёл их смысл.       В последний раз она окидывает кабинет долгим, пристальным взглядом и выходит, почти беззвучно прикрыв дверь.       В желудке поселяется настолько колючий ком, что протолкнуть в себя хоть крошку Моён не решается. Вместо этого, старательно игнорируя уведомления телефона, садится за домашнее задание. На презентацию по экономике уходит ровно полчаса — текст, к счастью, уже был готов. С чувством выполненного долга Кан вытаскивает флешку из ноутбука и помещает в маленький карман рюкзака.       До первой пары остаётся чуть больше часа. Размышляя над выбором одежды, Моён, немного повозившись, извлекает из недр шкафа толстовку, которая прежде не попадалась ей на глаза. Бледная надпись и кое-где скатавшаяся ткань намекают, что вещь была куплена давно. Словно заворожённая, Кан прижимает её к себе.       Сильный запах порошка тут же вбивается в ноздри. Моён морщится и всматривается в рисунок толстовки, пока обратную сторону век внезапно не озаряет противная вспышка.       Глаза застилает пелена. Она бредёт по пустому шоссе, не разбирая дороги: вокруг лишь безнадёжная мгла. Вдалеке, сквозь шум в ушах доносится крик — это зовут её. Моён всхлипывает, внутри беспощадно борются гнев и животный страх. Она ни за что не вернётся обратно. Шаг переходит в отчаянный бег, дыхание сбивается и на мгновение Кан останавливается. Она не успевает ничего понять, когда её вдруг ослепляет, а по черепной коробке ударяет оглушающий звон.       Руки непроизвольно обмякают, роняя кофту на пол.       Судорожный вздох с трудом вылетает из тесной грудной клетки, словно сомкнувшейся намертво.       Моён сильно жмурится, когда скрип автомобильных колёс вновь бьёт по вискам. Пару секунд прожигает толстовку в своих ногах остекленевшим взглядом, почти физически ощущая, как подкорку мозга разъедает рой вопросов. Мысль, что всё это время она просто не замечала её среди остальных вещей, кажется совершенно сумасшедшей.       Позвоночник пробирает мелкая дрожь. Моён будто наконец пустили за кулисы постановки, актёры которой безупречно справлялись со своими ролями, и идеальная картинка рассыпалась прямо на её глазах.       Звенящую тишину снова пронзает вибрация телефона, и Кан, с трудом переставляя ноги, едва успевает опуститься на кровать. Глаза, прямо как и тогда, застилает мутная плёнка из слёз. Моён тянется к тумбочке за мобильником, находит в списке контактов Чимина и трясущимися руками печатает сообщение.       «Я хочу съездить домой».

***

      Прохладный ветер треплет только распустившиеся листья деревьев, с трудом скрывающих маленький двор от солнца. Суа недовольно жмурится, когда очередная попытка спрятаться в тени оборачивается крахом.       — Не вертись, — невозмутимо просит Чонгук, методично набрасывая её черты на бумагу. — И прекрати хмуриться, а то я тебе морщины нарисую.       — Ну и ладно, — фыркает Чон и принимается разминать складку между бровей, за что получает грозный взгляд от парня — и тотчас убирает руки, со вздохом опершись ими о скамейку.       Украдкой посматривает на телефон, лежащий рядом. Фантомное ощущение, что он вибрирует, продолжает раздражать её с самого утра. Моён не отвечает ни на звонки, ни на смс, Тэхён же отмахнулся единственным сообщением вчера, поздно вечером: «Понятия не имею».       И тишина.       Сначала Суа не могла найти себе места — мозг воображал ужасающие картинки того, что могло случиться с подругой. Потом, не без помощи Чонгука, конечно, здраво рассудила: будь она в опасности, Чимин не стал бы сидеть на месте и уже поднял всё вверх дном, оборвав трубку сначала своему брату, а затем и Чон.       Тогда язык запекло неприятное осознание, не высказанное вслух, — её игнорируют специально.       — Сколько времени? — вяло интересуется Суа, и Чонгук тянется за телефоном в карман брюк. — Ты серьёзно? Я зря тебе часы дарила? — тотчас возмущается девушка. Чон закатывает глаза и неловко улыбается.       — Полпервого почти.       — Ну вот, у меня занятие вот-вот начнётся. А Моён всё нет…       — А там не она идёт? — Он кивает головой куда-то за спину Суа, и та растерянно оборачивается.       И правда.       Их взгляды встречаются. Моён останавливается посреди толпы, тянущейся к дверям университета. Побелевшая, точно лист бумаги, она вздрагивает, когда лямка рюкзака спадает с плеч и неловко косит на неё взгляд, поправляя. Делает шаг вперёд — нога небрежно падает с асфальта, за ней другая, и свежая трава тотчас укалывает голые щиколотки.       Уголок её губ нервно дёргается в улыбке.       — Экономика вот-вот начнётся, — лепечет Моён; беззвучный ветер подхватывает её слова. — Пойдём?       Суа недоверчиво щурится. Переглядывается с Чонгуком, так и застывшим с карандашом в руке, и всё-таки шагает ей навстречу.       — Что-то я ничего не поняла, — начинает Чон, поравнявшись с подругой. В ноздри утыкается сладкий шлейф её новых духов, так что Моён едва сдерживает порыв чихнуть. — Куда ты пропала вчера? У тебя всё нормально?       Пытливый взор Суа впивается в Кан и не отпускает пару десятков метров, пока они обе, юркнув в шеренгу студентов, не попадают в холл университета.       Когда молчание между ними, которое, как кажется Чон, не способен заглушить даже гул чужих разговоров, становится невыносимым, Моён наконец произносит:       — Давай поговорим после занятия. На перемене, ладно?       Суа вздыхает, слегка удручённо, наверное — Моён не видит её лица. Роняет взгляд на пол, затем на свои ноги. Перебирает ими с большим трудом, бредя по памяти к аудитории, как будто они ей не принадлежат. Впрочем, так ли это далеко от правды?       Горечь на языке саднит нёбо. Моён мысленно признаётся себе, что всего лишь тянет время. Сегодня утром ей казалось, что будет легче — общаться как ни в чём не бывало, заниматься чем-то обыденным, существовать.       Она заплывает в кабинет, как призрак, совсем не замечает строгий взгляд преподавательницы и виновато кланяющуюся позади подругу. Занимает их излюбленную парту, третью от кафедры, и достаёт из рюкзака тетрадь с флешкой. Суа только успевает сесть рядом и мгновенно застывает.       — Ты что, не скинула вчера доклад? — шепчет одними губами, на что Кан поджимает губы. «Она же тебя убьёт» читает в глазах одногруппницы и, вяло усмехнувшись, отворачивается.       Быть может, преподавателя так впечатлил её измученный вид или дело в чём-то другом, — но работу Моён он на удивление принимает. Она вызывается выступить одной из первых и, вернувшись на место, за всё занятие не роняет больше ни слова. Суа то и дело посматривает на неё через плечо, скучающе подперев щёку ладонью, после чего со вздохом возвращается к телефону.              По позвонкам предательски ползут мурашки, когда тот в очередной раз вибрирует — Моён проверяет свой в надежде, что ей ответил Чимин.       И в очередной раз при виде злосчастного статуса «доставлено» ей натурально скручивает внутренности.       Встревоженное сердце точно отсчитывает секунды в ожидании своей гибели.       Моён осознаёт, что занятие закончилось, только когда последний студент вываливается в коридор, и аудитория остаётся пустой. Она поворачивает голову и встречается с красноречивым взглядом Суа, словно надзирателем, уже подготовившим ей порцию пыток.       Что, в общем-то, не так уж далеко от правды.       Во дворе университета, куда её приводит Чон, сейчас нет ни души — идеальное время для допроса с пристрастием. После пары часов в душных стенах Моён с наслаждением впускает в лёгкие прохладный воздух и, следуя примеру подруги, опускается на ближайшую скамейку.       Не прошло и суток, как они точно так же сидели здесь, а такое ощущение, что пролетела целая вечность.       — Ну, рассказывай, что стряслось? — совершенно невозмутимо требует Суа, складывая локти на колени.       Моён усмехается, точно смакуя горечь от предстоящего разговора.       — Вчера после занятий я поехала домой, — тихим, почти бесцветным голосом начинает Моён, — к себе домой.       Лицо Суа мгновенно вытягивается. Взгляд плывёт куда-то в сторону и останавливается на одной точке. Кан прочищает горло, прежде чем продолжить.       — Я… встретила очень милую женщину. Она живёт по соседству и знает моих родителей. То есть, знала… — Моён вздыхает, и тёплая улыбка, ненадолго тронувшая её губы, тотчас тает. — Тётушка Хон позвала нас на чай и рассказала мне немного из того, что знала.       — «Нас»? — в недоумении переспрашивает Суа, дождавшись, пока подруга закончит.       — Да, — холодный кивок головой. — В автобусе я встретила Тэхёна. Он знал, что я еду к родителям. Но откуда, Суа?       Моён замечает, как длинными ноготками Чон отколупывает краску со скамейки, вся сжимаясь под её испытующим взором. В нём нет злости и прямой угрозы, но каждой клеточкой кожи ощущается одно — разочарование.       И оно бьёт куда больнее колких слов.       — Я не в курсе, Моён, — выпаливает Суа, запнувшись. — Ну, в смысле, я не знаю, как так получилось. Чонгук как-то спрашивал про твою семью, и я рассказала ему в общих красках. Про то, что ты жила с родителями в пригороде, тоже…       — И всё? — перебивает Моён; Чон кусает щёку изнутри и закрывает глаза с полным осознания выражением лица.       — Ой, точно… — виновато поджимает губы. — Вчера, когда мы уже попрощались, Тэхён искал тебя, и я сказала, что ты поехала домой. На этом точно всё! — в сердцах уверяет она и для убедительности прикладывает ладони к груди.       — Ладно, — фыркает Моён и хмуро осматривается: двор потихоньку заполняется людьми, вынуждая говорить на полтона ниже. — Успокойся. Я не злюсь. Но впредь я хочу, чтобы подобное оставалось между нами.       Они многозначительно переглядываются, понимая, что эта фраза таит в себе несколько больше, чем просто просьбу не посвящать во все их разговоры Чонгука. Суа вдруг закрывает рот на воображаемый замок и выбрасывает ключик куда-то в сторону. Моён не замечает, как прыскает от смеха, и в груди, точно парное молоко, разливается тепло.       — Знаешь что? — резко оживляется Чон и, поправив ободок, поднимается со скамейки. — Я объявляю нам выходной на сегодня. Тебе необходим отдых, а я, так уж и быть, — прогуляю пару скучнейших лекций и проведу его с тобой. — Она расплывается в очаровательной улыбке и ненавязчиво протягивает Моён руку. — Как насчёт острой курочки?       Прогуливать занятия, от посещаемости которых зависит рейтинг за семестр, — отвратительная затея, норовящая превратить и без того бедственное положение вещей в сущий кошмар. И Моён обязательно пожалеет о ней, покорив себя всеми известными ругательствами, но позже. Точно не сейчас, когда сжигающая изнутри тревога наконец стихла и сознание объял заветный штиль.       Это ненадолго — Моён прекрасно знает. До следующего сообщения Чимина или, что ещё хуже, неожиданной встречи с его братом.       Поэтому грех не использовать это время сполна.       — Быстрее, Моён! — торопит подруга, впопыхах хватая ртом воздух. — У меня желудок сейчас сам себя съест.       Место, в которое Суа очень настойчиво уговаривала пойти Кан, как оказалось, находится всего в паре остановок от университета. Они изрядно выдыхаются, пока взбираются на несколько склонов, плотно усеянных невысокими домами.       — Всё-таки не надо было прогуливать физру… — бормочет хриплый голосок Чон, пока та сверяется с картой в приложении телефона. — Не могли что ли пониже обосноваться.       — Почему именно сюда? — резонно интересуется Моён, переводя дыхание. У неё, конечно, нет привычки пропускать занятия по физической культуре, но такая активность после двухчасового сидения на ровном месте любого выбьет из сил.       — А я разве тебе не говорила? — Суа резко останавливается и выпрямляется, вынуждая Кан последовать её примеру. — Мои родители открыли ресторан. Точнее папа… Я сама тут первый раз. Мы, кстати, пришли.       Вообще-то, нет. Не говорила.       Или Моён была так увлечена собственными проблемами, что пропустила это мимо ушей. Очень вероятно.       На её озадаченное выражение лица и подпрыгнувшие брови Суа лишь хмыкает и пожимает плечами, прежде чем толкнуть стеклянную дверь. Моён успевает только запрокинуть голову, чтобы оценить масштабы и прочитать незамысловатое название — «Курочка Чон», а затем растерянно юркнуть внутрь.       С самого порога их встречает аппетитный аромат, заполнивший тёплый интерьер. Ненавязчивый звон колокольчиков с трудом перебивает рёв желудка, и Кан только сейчас осознает, что не помнит, когда последний раз закидывала в него что-то съедобное.       — Привет, пап! — кричит Суа в пустоту, и несколько голов посетителей поворачиваются в её сторону.       Она шаркает вглубь зала и кидает сумку на стул одного из столиков. Пару секунд спустя на открытой кухне вырастает невысокий мужчина в фирменном халате; мягкий взгляд, обрамлённый густыми бровями, тотчас находит Чон и на мгновение задерживается на Моён. Она оторопело склоняет голову и давит вежливую улыбку.       — Решила наконец почтить меня своим визитом, — хмуро бормочет мужчина, крепко обнимая дочь. — Сразу говорю: скидки не сделаю.       — Да папа! — возмущённо восклицает Суа и, обернувшись к Кан, заговорщически объясняет: — Не слушай его, он так шутит. Познакомьтесь, — она отходит в сторону и порывисто сцепляет их локти, — пап, это моя подруга и одногруппница, Кан Моён. Моён, это мой папа, Чон Барым.       Господин Чон кивает, и его губы расплываются в стороны.       — Очень приятно, — лепечет Моён и ещё раз кланяется, на что Суа игриво её щекочет.       После короткого обмена любезностями и долгого обсуждения выбора блюд девушки наконец садятся за столик, прихватив понравившиеся напитки. Облегченный вздох вырывается из их губ почти одновременно, и они тихонько смеются — Моён чувствует себя младшеклассницей, впервые сбежавшей с уроков.       — Твой отец очень милый, — полушёпотом замечает она, поглядывая на мужчину, захваченного процессом готовки. Суа закатывает глаза.       Под рёбрами тут же отчаянно колет — на подкорке сознания всплывают фотографии семейного альбома. Отец Моён, молодой и красивый на старых снимках, перекликается с тем образом, который мелькал в её воспоминании. Влажные от пота волосы спадают на обведённые глубокими морщинами глаза, не замечающие ничего вокруг, кроме высокоградусной стеклянной бутылки.       Голос подруги, точно из-под толщи воды, вырывает Моён из зацикленной сцены.       — Позорить меня — его хобби… — недовольно бурчит Суа и демонстративно скрещивает руки на груди. — Помню, когда в десятом классе я попросила его забрать меня со школы, он подъехал к главному входу и на всю громкость врубил какую-то тупую американскую песенку. Одноклассники надо мной после этого ещё неделю подшучивали!       Опешившая Кан не может сдержать смешка, прикрыв рот ладонью, на что подруга наигранно фыркает.       — Зато Чонгука он очень любит. Мне кажется, даже больше, чем меня. — Она встречается с господином Чоном взглядом и машет ему как ни в чём не бывало. — На работу вон его позвал, заманивает хорошей ставкой. Кстати! Тебе случайно подработка не нужна? Как раз близко к универу.       Холодный чай, который Моён едва успевает отпить, неожиданно резко скатывается в пищевод. Она морщится от неприятного ощущения в горле и ставит пластиковую бутылку на стол. Огоньки в зрачках напротив испытующе поблёскивают в ожидании вердикта.       — Честно говоря, я как раз думала об этом… — хрипло отзывается Кан, и Суа торжествующе хлопает в ладоши. Внизу живота скручивается мерзкий узел — воображение уже рисует в голове реакцию Чимина.       Моён солгала бы, сказав, что её это не волнует. Но признаться в таком даже самой себе сродни похоронам собственного достоинства.       Теплица, в которую Пак посадил её, словно экзотический цветок, вот-вот треснет от повышающегося в ней градуса. Надеяться, что после оголённой вчера правды всё останется на своих местах, означает быть полным дураком.       Или сумасшедшим.       В ряды ни тех, ни других, — Моён очень хочется верить, — Чимин не вписывается.       Карман джинсов резко вибрирует, затем ещё раз, и по затылку рассыпается лавина мурашек.       — Отлично! — оживляется Суа, ненадолго возвращая Моён к реальности, пока она подцепляет телефон пальцами и проводит ими по экрану. — Вместе веселее.       Как по заказу.       Суа говорит что-то ещё, но до Моён её слова не долетают — словно расстояние между ними резко увеличилось до нескольких сотен метров.       Чимин: давай съездим сегодня. Я отвезу тебя.       Чимин: прости, что не отвечал. На работе дела ни к черту.       И последнее, отправленное за мгновение до того, как она открыла диалог:       Чимин: и не забудь, пожалуйста, что-нибудь поесть.       Сердечная мышца, трусливо сжавшаяся под рёбрами, тотчас закручивается в кульбите.       Моён сдерживает желание приложить ко лбу ладонь, чтобы проверить температуру. Странное чувство, будто она только что одержала победу в битве путём поддавков со стороны противника, укалывает кончики пальцев.       Нет, даже не так.       Скорее клинки к её ногам сложили ещё до начала драки.       Она быстро отбивает в ответ «хорошо» и, убрав телефон, встречается с пытливым взглядом подруги. Погружать её в перипетии последних дней Моён хочется меньше всего — поэтому придуманная в тот же миг отмазка срывается с губ скорее, чем она успевает подумать.       Суа только понимающе кивает и с наслаждением приступает к промывке костей одного из преподавателей, увлечённая жалобой на очередной эпизод «неподобающей несправедливости» — четвёрку за тест по английскому, списанный ею от корки до корки. Чон деликатно замолкает, когда отец приносит им заказанные блюда, и возобновляет тираду сразу же, как тот возвращается на кухню.       — Слушай, — промокнув рот салфеткой, вдруг прерывает молчаливую трапезу Суа, — тут такое дело… Только пообещай, что не убьёшь меня.       «О нет».       Начало весьма обнадёживающее.       Моён прочищает горло и отставляет пустую тарелку в сторону, смакуя на языке пряный вкус куриных ножек.       — Попробую.       Чон украдкой поглядывает в лежащий на столе телефон и выдаёт сипло:       — Сейчас сюда придёт Хосок, — она делает паузу, словно после предупредительного выстрела, — …с Тэхёном.       Моён давится воздухом и снова кашляет. Побелевшая тотчас Суа торопливо откручивает крышку с пластиковой бутылки воды и подносит к её лицу.       Вероятно, смерть от удушения сейчас была бы не настолько нелепой, как следующая их с Кимом встреча.       Кан ощущает себя маленькой, несмышлённой мышкой, клюнувшей на сыр в мышеловке и беспомощно доживающей свои последние минуты. Она отмахивается от бутылки, которой подруга великодушно планировала её спасти, и целится в ту взглядом исподлобья. Суа виновато пожимает плечами и бормочет в оправдание «я сама не в восторге», ссылаясь на скверный характер старшего брата.       Доля секунды — последняя упавшая крупица в воображаемых в сознании Моён песочных часах — и все звуки вокруг глушит шум мотора, доносящийся с улицы.       Кан до скрипа стискивает челюсть, но не поворачивается. Наблюдает, как губы Суа изгибаются в нервной улыбке, и надеется не увидеть в отражении её больших глаз черноволосую макушку.       Лязг колокольчиков бьёт по перепонкам, и сердце стремительно падает, словно на скоростном лифте.       — Ну привет, прогульщицы, — знакомые хрипотца и саркастичные нотки в голосе вырывают из груди облегчённый вздох. Моён кивает, наконец развернувшись, но взгляд её устремляется вовсе не на брата подруги.       Пусто и неожиданно тихо.       «Уехал?» — вскользь проносится в мыслях.       Экран телефона, лежащего на столе, загорается от системного уведомления, и Моён облизывает пересохшие губы.       Ровно шесть часов вечера — к этому времени Чимин уже заканчивает работу.       И сегодня, ей на радость, вряд ли он решит задержаться.       Раз уж пообещал.       — Виделись уже, — огрызается Суа и демонстративно закатывает глаза. — И прекрати следить за моим расписанием, я же просила.       — Ага, — фыркает Хосок, проходя мимо, — чтоб ты совсем от рук отбилась? Па-а-апа-а! — Он облокачивается на стойку и, заглянув на кухню, обнажает зубы в хитрой улыбке.       Моён поднимается из-за стола так резко, что мгновенно приковывает к себе две пары глаз. Неуклюжая улыбка едва касается её губ.       — Ладно, мне домой пора, — лепечет она и осторожно, словно бомбу замедленного действия, подбирает телефон.       Суа разочарованно вздыхает и, насупившись, упирает ладони в щёки. Только она собирается что-то сказать, как её опережает тихий голос брата.       — Удачи, Моён.       Хосок произносит это без толики привычной иронии; взгляд его отчего-то неожиданно долго задерживается на Кан. Немного растерявшись, она кивает, и уже на выходе ей прилетает в спину возмущённое:       — Только попробуй меня опять заигнорить!       Блики солнца, ещё не успевшего закатиться за горизонт, ослепляют сразу же, стоит Моён оказаться на улице. Она делает несколько шагов наощупь, прежде чем ей удаётся свободно открыть глаза, и тотчас замирает.       Моён готова поклясться, что отчётливо ощущает, как где-то в её теле отворяется клапан, и мышцы одна за другой наливаются свинцом.       Потому что серебристый порше, припаркованный в десятке метров, — вовсе не мираж от удара солнцем.       И мужская фигура, опирающаяся на блестящий под лучами капот, ей точно не мерещится.       Мысли в черепной коробке хаотично тасуются, как карты в колоде. Моён может только догадываться, знал ли Тэхён, что она здесь, и если так — значит, ей не посчастливилось угодить в очередную примитивную ловушку. В горле тотчас пересыхает, и Кан разворачивается, чтобы пойти в другую сторону, вся сжимаясь от собственной беспомощности.       Осознание, что её выступление разворачивается прямо перед панорамными окнами ресторана, откуда она только что вышла, обухом ударяет по голове.       — Кан Моён! — Сердце предательски цепенеет, и Моён — вслед за ним. — Я тебя вижу, если что.       Она выпрямляется, расправляет плечи и вновь поворачивается — на этот раз куда более невозмутимо. Язык предательски приклеивается к нёбу подобно мухе, налетевшей на липкую ленту.       Моён неохотно ступает вперёд, борясь со жгучим чувством стыда.       — Почему не заходишь? — вяло бормочет она, поравнявшись с парнем. — Телохранителем заделался?       Тэхён невесело фыркает, одной рукой поднимая солнцезащитные очки на лоб.       — Водителем, — мрачно парирует он, упиваясь фальшивой уверенностью Моён. — Подвезти тебя?       Пристальный взгляд его обжигает кожу, плавит сильнее палящего солнца. Беззастенчиво блуждает по лицу Кан, на мгновение задерживается на приоткрытых губах и спускается ниже, ловко очерчивая девичью фигуру.       Моён в недоумении вскидывает бровь, попутно сжимая лямку рюкзака. На подкорке всплывают совершенно ясные образы из воспоминаний — как они едут вместе на переднем сидении серебристого кабриолета, — и затылок тотчас будоражат сотни игл.       Страшно признаться, сколько раз засыпала совесть Моён, вверяя волю самозабвенному азарту.       — Обойдусь, — строго отрезает она, поведя плечом; роняет взор в противоположную сторону, но не делает и шагу, будто ступни только что пригвоздили к земле.       Тэхён криво ухмыляется.       — Я сомневался, что после вчерашнего ты останешься целой и невредимой.       Каждое слово — череда выверенных бросков прямо в цель. В хрупкую скорлупу её гордости.       Он испытующе скрещивает руки на груди, так что на тонкой футболке — кажется, её без труда можно порвать двумя пальцами, — кое-где собираются складки. Моён мысленно щиплет себя за кожу и сухо произносит:       — Как видишь, твои опасения не подтвердились.       В противовес ватным ногам, норовящим вот-вот свалить тело на землю, голос её твёрд как никогда. Моён могла бы сделать вид, что понятия не имеет, к чему клонит Ким, и так, наверное, было бы куда проще, но даже у его заботы должен быть предел.       Тэхён, видимо, считает иначе. Об этом кричит пламя, полыхающее в тёмно-карих глазах, — и совершенно серьёзное выражение лица.       Пугающее.       Он упирает ладони в крышку капота, наверняка, раскалённую от солнца, и ставит одну ногу на другую. Густые брови с особой изящностью сталкиваются на переносице.       — А кто знает, что ты прячешь под одеждой? Пока не разденешься — не поверю.       Кончики ушей Моён нагреваются так сильно, что, кажется, из них вот-вот пойдёт пар, а в груди страшно колет от взмывающего гнева. Ким точно дразнит её своей невозмутимостью, служащей незаменимым атрибутом к каждой из его эскапад.       Рука взмывает в воздух прежде, чем здравый смысл пробивается сквозь толщу ненависти.       Длинные пальцы обжигают запястье, сдавливают до скрипа, перехватив прямо у лица. Тэхён вмиг поднимается и теперь возвышается над Кан; прерывистое дыхание ударяется об её кожу, и она победно вздёргивает подбородок, наслаждаясь тем, как трескается его излюбленная маска хладнокровия.       — Отпусти меня! — шипит Моён, пытаясь выдернуть руку — тщетно. Тогда она поднимает вторую, но и её стремительно окольцовывает тугая хватка. — Урод!       Ким с секунду играет желваками, а затем вкрадчиво спрашивает, приблизившись почти вплотную:       — И что же тебя так злит, Моён? — Пронизывает взглядом сверху вниз. — То, что такой урод, как я, беспокоится о тебе, или что мои слова не так уж далеки от правды?       Он наконец расслабляет тиски, но Моён не спешит вырываться. Она порывисто хватает ртом воздух и заглядывает ему в лицо — вновь совершенно бесстрастное, с едва различимой тенью раздражения.       — Смешно, — выплёвывает Кан сквозь зубы и убирает руки. — Только не надо теперь играть в добродетель. Получается так себе.       Тэхён хмыкает и одним ловким движением возвращает очки обратно на переносицу, а затем вдруг заносит руку за спину Моён и проводит ею по волосам.       Мягко, почти невесомо — так, словно это в порядке вещей.       Словно её сердце не мечется прямо сейчас по тесной грудной клетке, отчаянно просясь наружу, а лёгкие не иссыхают от недостатка кислорода.       — Как скажешь, Моён, — с осязаемой издёвкой в низком голосе. — Тогда не забудь спросить моего брата, как обстоят дела в компании. И ещё… — Он толкается языком в щёку и поворачивает голову, бросив взор куда-то в сторону, после чего возвращается к Кан: — надеюсь, он возьмёт тебя на завтрашний ужин. Будет весело.       Моён непонимающе сглатывает и пятится назад, не в силах оторвать взгляд от своего отражения в тёмных линзах напротив.       Телефон в заднем кармане джинсов снова предательски вибрирует.