Мелодия забвения

      Моён кажется, что время вокруг застывает. Растекается густой патокой — именно здесь и сейчас, в этой комнате.       В мгновение, когда их губы так опрометчиво и безрассудно сливаются воедино; в секунду, когда рука Тэхёна нащупывает плавные изгибы её тела, а сердце отчаянно просится наружу.       Всё это…       Холод его пальцев, сжимающих талию, тушит исходящий от кожи жар. Отбирает последние крупицы воздуха — тот со свистом вылетает из лёгких.       …просто невероятная, немыслимая…       Мужская ладонь скользит выше, огибает грудь и медленно стягивает с плеча жакет. Моён мысленно благодарит себя, что для сегодняшнего ужина сделала выбор в пользу комбинезона — вряд ли Ким был бы так же обходителен с другой одеждой.       С той, под которую можно легко залезть. Или расстегнуть, например.       …катастрофа.       Моён впервые становится по-настоящему страшно — словно в мозге наконец срабатывает предохранитель. И отнюдь не только за то, что подробности их исчезновения могут раскрыться в любой момент.       Её пугает беспечность. Лёгкость, с которой она поддалась его близости. Наплевала на моральные заповеди, перечеркнула принципы, прежде следовавшие за ней по пятам, и похоронила собственное достоинство глубоко под землей. Отправила гнить его там наравне с безотчётной верой Чимина в то, что Моён никогда бы так не поступила.       В то, что она другая.       Они разрывают поцелуй почти одновременно. Взгляд Тэхёна — потемневший донельзя — прессом прокатывается по её лицу, задерживаясь на пылающих щеках и, наверняка, блестящих от слюны губ — у него самого точно такие же.       Безумие.       А затем на дне его глаз, среди крамольного мрака, вдруг появляется проблеск осознания.       — Прости, — шепчет Тэхён хрипло, немного отстраняясь.       Такое серьёзно-искреннее, что хочется под землю провалиться. Вытравить его это извинение подальше из черепной коробки. Вместе с низким, звучащим очаровательно приглушённо голосом.       «Прости» из уст Тэхёна ощущается не иначе как наклеенный на ножевую рану пластырь. С важным условием, что он же её и оставил, с удовольствием провернув в плоти холодную сталь.       Моён кладёт руки ему на плечи и без особых усилий отодвигает от себя — на удивление, Ким ничуть не сопротивляется. Он поднимается с кровати и, поправив сдавливающую пах ткань брюк, тянется к чужому телефону, бесхозно брошенному на постель.       То, что он не подавал никаких признаков жизни с тех пор, как они оказались в горизонтальном положении, Моён понимает лишь сейчас.       Хватает любезно предложенный ей мобильник и, подобрав клатч, который настигла та же участь, встаёт на ноги. Правда, куда более неуклюже — должно быть, сказывается выпитый ранее алкоголь.       Затравленным взором мажет по Тэхёну, спускающему вниз задравшееся худи, и направляется к выходу, по пути пытаясь вслепую навести порядок на голове. Внутри, если честно, не помешало бы тоже.       Онемевшие пальцы обжигает прохлада ручки двери. Дыхание прерывистое и частое — словно Моён только что вернулась с забега до Сеула. Позвоночник прошибает заряд тока, а мысли, всё ещё не соизволившие отпустить прикосновения Кима, путаются в один большой комок.       Этого не могло произойти. Только не с ней. Только не с ним.       Моён в действительности кажется, что там, за порогом спальни, её ждёт эшафот, на котором она заслуженно лишится головы. Даже трибунал не нужен — вполне справедливый приговор для предательницы.       Коридор встречает Кан ярким светом и странным шумом, раздающимся с первого этажа. Она прислушивается, с трудом передвигая ногами — пол под ней словно вибрирует, — и различает в непонятных звуках голоса. Скрип двери за спиной отрезвляет окончательно, и Моён в несколько шагов оказывается у лестницы.       Когда она торопливо спускается по ступеням, держась за поручень, голоса становятся отчётливее. Среди них выделяется женский — смутно знакомый и громкий настолько, что остальные на его фоне напрочь меркнут. Сердце испуганно замирает в грудной клетке, не зная, чего конкретно ему бояться, и Кан на мгновение останавливается.       — Чего ждёшь? — прилетает вкрадчивое в затылок, вынуждая вздрогнуть всем телом.       И как только Моён не заметила его появления? Либо Тэхён в совершенстве владеет навыком беззвучно подкрадываться, либо, вероятнее всего — она была чересчур увлечена задачей распознать на слух, чем может быть вызван такой шум.       Словно кипятком ошпаренная, Моён быстро проскальзывает вниз, не оглядываясь на Кима. Лишь сейчас присматривается и видит, что двери в столовую широко распахнуты. Пройдя немного дальше, Кан понимает, что от прежней спокойной атмосферы вечера не осталось и следа.       — Если ты продолжишь, мне придётся вызвать охрану, — без злобы констатирует господин Пак, слегка повышая тон голоса.       Он привычно сидит на том же месте, рядом с Сэрой, однако к еде они больше не притрагиваются. Сначала Моён кажется, что их пристальное внимание и сказанная мужчиной фраза адресована Чимину, неожиданно стоящему спиной к выходу. До тех пор, пока она, ощутив слабый толчок в поясницу, не ступает за порог комнаты.       И за фигурой парня, застывшего в напряжённой позе, не прорисовывается чей-то миниатюрный силуэт.       — Юна, — раздражённо выдыхает Чимин, — прекрати сейчас же.       Точно. Та, о ком велись разговоры незадолго до того, как Моён отлучилась в уборную. И та, благодаря кому, в частности, состоялся сегодняшний ужин.       Невеста Чимина.       — Ну вот, — шепчет на ухо Тэхён. — А ты боялась, что нас будут искать.       Ей даже не нужно оборачиваться, чтобы убедиться — Моён по голосу слышит, как его губы расплываются в ухмылке. Она на ощупь толкается локтем назад и едва не задевает чужой торс: парень успевает уклониться. Приглушённый смех, переливающийся бархатом в перепонках, отзывается ворохом мурашек на спине.       Внезапная догадка укалывает подкорку.       — Ты знал? — столь же тихо вторит Киму, опираясь на дверной проём и краем глаза замечая, что тот встаёт сбоку от неё.       — Нет, — мрачно отрезает Тэхён, прежде чем столовую вновь наполняет смех.       Женский. Такой едкий, что тотчас оседает в лёгких ядовитой желчью.       — Зачем? — лениво парирует Юна, непроизвольно покачнувшись на месте. — Я не хочу.       Она изрядно пьяна — иначе вряд ли устраивала бы подобное представление.       Это понимают и остальные. Моён догадывается по брезгливо сморщенному лицу Сынхёна и всерьёз обеспокоенному — госпожи Ким. Ненадолго повисшую тишину прерывает цокот каблуков, звучно стучащих по паркетным доскам.       Поправив тёмные локоны, прилипшие к губам, девушка устремляется к противоположной от стола стене. Облепляющее стройную фигуру чёрное платье, неприлично короткое для нынешной обстановки, ещё сильнее задирается при ходьбе, но, судя по самоуверенному настрою Юны, — её это мало волнует.       Поначалу никому из присутствующих не удаётся разгадать замысла девушки. Однако, стоит ей наконец приблизиться к цели и потянуться к большой декоративной вазе, Сэра и господин Пак тут же подскакивают со своих мест, а Чимин вмиг оказывается рядом.       — Что ты делаешь?! — взволнованно кричит он, порываясь схватить Ли за руку, но — тщетно.       Чимин не успевает ничего предпринять, и Юна, с трудом подняв со столика вазу, стоимость которой, наверняка, превышает несколько миллионов вон, роняет её на пол.       По столовой прокатывается оглушительный звон. Повсюду разлетаются осколки — от некогда красивого орнамента остаётся лишь бесполезный хлам.       Эффектное зрелище, ничего не скажешь.       Отличный способ сорвать неугодную свадьбу. Напоминающий больше подростковый бунт, однако, если взглянуть на гневно раздувающиеся ноздри господина Пака, можно сделать вывод, что вполне действенный.       Поблизости раздаётся усмешка — скорее горькая, нежели издевательская. Моён поворачивает голову к источнику звука: прикрыв глаза и сложив руки на груди, Тэхён качает головой с таким видом, словно развернувшаяся сцена успела ему вконец наскучить.       — Юна, подойди ко мне, — вдруг просит Чимин, одновременно пытаясь приблизиться к ней и не наступить на осколки.       — Не общайся со мной, как с душевнобольной! Я в полном порядке! — оскорбившись его обманчиво ласковым тоном, огрызается Ли — её язык комично заплетается. Неуклюже развернувшись, она обращается уже к Сынхёну: — В отличие от вас, многоуважаемый вершитель судеб.       — Перестань, — шикает Чимин, обхватывая её локоть. Из-за каблуков Юна равняется с ним в росте, но в физической силе, особенно если учитывать влияние алкоголя, — вряд ли.       Пак встаёт рядом с девушкой. И наконец замечает на пороге Моён. Оторопевшую и тотчас растерянно подобравшуюся на месте.       С секунду прожигает её взглядом, прежде чем плавно переместить его на Тэхёна, неподвижно стоящего к ней почти вплотную.       Подспудная ярость застилает лицо Чимина такой густой тенью, что по коже Моён мгновенно прокатывается холодок.       А затем он отворачивается, словно потеряв всякий интерес к ним обоим. Но Кан почему-то уверена — его зубы скрипят так, что переплюнут даже звук разбившейся керамики, сотрясший комнату совсем недавно.       — Нет, я скажу, — выплёвывает Юна, с трудом стряхнув с плеча руку Чимина и с ещё большим — сохранив равновесие. — Я терпеть не могу всю вашу семейку, — фыркает с ухмылкой и неожиданно переводит взгляд на Тэхёна.       Моён замечает, что её губы подрагивают — маркер грядущей истерики. Того, что вывернутые наружу шипы совсем скоро спрячутся обратно и ранят в самый центр обнажённого, беспомощного сердца.       Потому что Ли чувствует именно это. Беззащитность. Знает, что за неё некому постоять — в противном случае её бы здесь не было. В конце концов, на заключение взаимовыгодной сделки своё согласие выразили обе стороны. И шанс, что семья интересовалась мнением Юны, прежде чем принять решение, стремится к нулю.       Когда долго притворяешься сильным — откат неизбежен. Подавленные чувства будут уничтожать изнутри, пока наконец не найдут выход из истощённого тела.       Моён косит взор на Тэхёна. В очередной раз натыкается на безразличие, читающееся во всём его естестве, и чувствует, как от досады в горле образуется огромный горький ком. Впервые — не за себя.       Да, пожалуй, Кан была права, когда назвала его характер невыносимым. И это ещё мягко сказано.       — Если вы думаете, что я просто смирюсь, — продолжает Юна, свободной от тисков Чимина рукой убрав волосы назад, — то вы сильно ошибаетесь, господин Пак. Это, — она делает круг указательным пальцем, — самое малое из проблем, которые я доставлю вам в будущем!       Моён вдруг слышит позади звук открывшейся двери. На периферии улавливает в коридоре чей-то смазанный силуэт и, прежде чем в недоумении обернуться, ощущает, как чужая ладонь резко притягивает её к себе.       Так легко, словно Кан не тяжелее пушинки, и так спокойно, будто ему — хозяину той-самой-ладони — ничего за это не будет.       Несмотря на рвение, которым сквозит её негодующий взгляд, Моён не успевает возмутиться: мимо них с Кимом буквально пролетает мужчина в чёрном смокинге. Осознание вмиг пронзает подкорку — по-прежнему занявшие проём, они едва не помешали ему пройти.       Не поднимая на Тэхёна глаз, Кан отцепляет его пальцы от своей талии и встаёт с противоположного края, рядом с открытой настежь дверью. К её большому удивлению, не издав ни звука, он делает то же самое — причём буквально. Проскользнув в сторону Моён, дальнюю от входа в дом, останавливается у неё за спиной.       Но в следующий миг сердце Кан пропускает удар совсем по другому поводу.       Потому что мужчина в костюме — очевидно, охранник, вызванный господином Паком, — незамедлительно настигает нарушительницу покоя и, не обращая внимания на её брыкания, хватает за плечи, силой уводя прочь.       — Пусти, громила! — восклицает Юна, сопротивляясь всем телом и отказываясь передвигать ногами — шпильки туфель неприятно скрежещут по паркету.       Моён ловит себя на том, что мысленно соглашается с данной мужчине характеристикой: его крупное телосложение первым делом бросается ей в глаза, а теперь, на фоне хрупкой девушки, и вовсе кажется угрожающе большим.       — Отвези её домой. Адрес я скинул, — холодно припечатывает господин Пак и, словно не желая больше лицезреть разыгравшийся спектакль, отворачивается к панорамным окнам.       Сэра же продолжает смотреть, хотя происходящее явно не приходится ей по вкусу. На ухоженном лице прослеживается замешательство, а в испуганном взгляде — неприкрытое сочувствие. Женщина не может найти себе места и постоянно поправляет то причёску, то безукоризненно сидящее на ней платье.       — Мой отец вам этого не простит! — со спесью в голосе предупреждает Юна, прежде чем наконец повиноваться крепкой хватке.       Из столовой она выходит уже самостоятельно; лишь для надёжности охранник придерживает её за предплечье. Останавливается всего на миг, чтобы окинуть пренебрежительным взглядом сначала Тэхёна, а затем — Моён.       Красноречиво фыркает, поджимает ярко накрашенные губы. Откидывает назад растрепавшиеся локоны и, выпрямившись, устремляется к выходу. Строгая осанка, терпкий шлейф духов с налётом крепкого алкоголя и грузная походка — последнее, что закрепляется за образом видной красавицы.       Моён успевает проследить, как под строгим конвоем Юна спускается с крыльца и — надо отдать ей должное — даже ни разу не спотыкается, после чего тотчас исчезает в вечерней мгле.       Она слегка дёргается от неожиданности, когда мимо них с Тэхёном пролетает домработница. На ходу подвернув рукава блузки, та принимается аккуратно собирать части вазы с пола в картонную коробку, пытаясь то ли не пораниться, то ли не повредить дорогое убранство. Обеспокоенная Сэра, без изящества обогнув стол, принимается ей помогать.       — Как жаль, — выдыхает она, складывая осколки. — Это была моя любимая ваза. — Поднявшись с полуприседа, женщина окидывает присутствующих неряшливым взглядом: — Главное, что никто не пострадал.       — Да, отлично сработано, — усмехается Тэхён, обходя Моён, и вальяжным шагом пересекает порог комнаты.       Кончики пальцев простреливает ток. Покачав головой в нечитаемом жесте, Сэра следом за домработницей уходит на кухню. Чимин, прежде словно приклеившийся к полу, наконец отмирает. Ведёт челюстью и, словно избавляясь от невидимой грязи, деловито отряхивает друг об друга руки. Затем расстёгивает верхние пуговицы рубашки.       Моён невольно засматривается на парня. Ей всерьёз начинает казаться, что прямо сейчас здесь снимают кино с Паком в главной роли — осталось только найти скрытые камеры. Она передёргивает плечами не то от странной атмосферы вокруг, набирающей обороты, не то от холода, пробравшегося снаружи.       Замечает, что Чимин до сих пор не удостоил её своим вниманием. Переводит взгляд на Тэхёна — тот оказывается куда более благосклонным. Остановившись рядом со столом, Ким поворачивается к ней вполоборота и кивает головой в свою сторону. Возможно, чересчур прямо для человека, чьё алиби на последние полчаса находится под жирным вопросом. Как и её, собственно. Надо признать, что этот жест всё же придаёт Моён немного уверенности. И подталкивает к разгадке, откуда эта самая уверенность появляется в Тэхёне.       Сомнение в том, что он раскрыл придуманный братом план, подхватывает и уносит с собой сквозняк, лизнувший щиколотки. Кан удивилась бы, сложившись всё иначе: трудно не понять, с чьей подачи было организовано минувшее выступление.       Кому это больше всего выгодно.       — Сядьте.       Жёсткий голос господина Пака эхом прокатывается по помещению. Не смея перечить, все, включая мужчину, занимают те же места. Теперь Чимин не отодвигает для Моён стул — лишь смиряет взором, тяжесть которого непременно ложится на кожу свинцом.       — Признаю, — начинает Сынхён, потянувшись за бутылкой вина, — связывать наши семьи, учитывая последние… события, было бы опрометчиво. Я поговорю с Сухёком, — подытоживает он, заполняя ровно треть пустого бокала спиртным.       Тотчас сообразив, что речь идёт об отце Юны, Моён кротко опускает взгляд.       Отмечает мысленно, что облегчения почему-то не испытывает. Подбирает вилкой остывший рис и отправляет его в рот, чудом не поперхнувшись: в горло не лезет ни кусочка.       — Но и отношения со студенткой не благоволят росту акций, — неожиданно встревает Тэхён, и Моён натурально чувствует, как только что проглоченная пища рвётся обратно. — Ведь так, отец?       Закашлявшись, она спешно запивает вином — прохладная жидкость обжигает пищевод. Кан готова поклясться, что почти физически ощущает повторно ударяющий в голову градус.       — Что ты несёшь? — зло покосившись на брата, бормочет Чимин сквозь зубы.       Моён кажется, что она становится невидимкой — никто из них двоих не обращает на неё внимания.       — Правду, — в доказательство её мыслям, невозмутимо парирует Тэхён. — Вчерашняя школьница из неблагополучной семьи — не лучшая партия для подающего надежды директора Скай Групп.       Низкий голос Кима звучит расслабленно, почти что лениво, и вместе с тем заставляет Моён поражённо застыть.       Несколько секунд прокручивать в голове его слова в попытке осознать, что он действительно их произнёс. Соскрести с покрасневшей от алкоголя кожи копоть, оставленную пронзительным взглядом напротив, и вскинуть собственный.       Увидеть, что выражение лица Тэхёна становится мрачнее вечерней мглы, сгущающейся на улице. И уж точно холоднее вина в бокалах.       Обида с опозданием задевает сердце — едва ощутимо, по касательной. Она непременно расползается в груди подобно капле краски, случайно упавшей на невысохшее полотно. Эта обида более чем справедлива; Моён знает, где именно среди прочих чувств для неё припасено место, и готовится спрятать её там, чтобы лелеять весь вечер, бережно взращивая.       Пока не понимает вдруг, что не может найти ей ровным счётом никаких оснований.       Не может объяснить — да и не хочет. Потому что фантомное тепло до сих пор обжигает её губы. А чужое дыхание шепчет: «Это всё не по-настоящему».       Тэхён говорит это не для того, чтобы поиздеваться. Наверное.       Резкая усмешка, раздавшаяся сбоку, вынуждает Кан передёрнуть плечами и медленно перевести взгляд на Чимина. Уголки его рта всё ещё неестественно плывут вверх, точно управляемые нервным импульсом, а рука тянется к бутылке вина, соблазнительно блестящей на свету.       Сначала красная жидкость наполняет бокал Моён; она аккуратно прикрывает его ладонью, когда алкоголя в нём становится достаточно. Затем Чимин проделывает то же самое со своим бокалом — и лица всех присутствующих вытягиваются от неожиданности.       — Не помню, чтоб тебя волновала судьба компании, — оставив внезапный порыв без комментариев, Пак продолжает прервавшийся разговор и делает несколько жадных глотков.       Моён сглатывает тоже. От осознания, что вряд ли попадёт сегодня домой без приключений.       Бокал Чимина со звоном приземляется на стол; багровые капли на стенках служат единственным напоминанием, что несколько секунд назад он был почти полон.       — Она меня и не волнует, — с осязаемым в голосе отвращением признаётся Тэхён, выждав паузу, чтобы позлить брата.       «Она», столь естественно соскользнувшее с его губ, звучит совершенно недвусмысленно. И это пугает Моён до чёртиков.       — Прекратите сейчас же, — вклинивается господин Пак, хлопнув по столу ладонью — не от искреннего недовольства, а скорее для убедительности. Чимин отворачивается и, поиграв от гнева желваками, шумно выдыхает. — Это решать уж точно не вам двоим. — Сынхён по очереди прожигает сыновей взором и жестом указывает старшему на пустые бокалы.       Тэхён закатывает глаза, а после, увидев, как Чимин спешит выполнить немую просьбу отца, расплывается в злорадствующем оскале.       Моён ловит себя на том, что рассматривает рот Кима. Бесстыдно подмечает маленькую ранку, растянувшуюся на его нижней губе, и мысленно возвращается туда. В мгновение, когда так явственно ощущала прикосновение шершавой кожи к своей.       Когда они оба были неправильными.       Из мозгового штурма Моён вырывает скрип двери. Она единственная оборачивается на шум — порядком уставшая Сэра, с небрежно собранными на макушке волосами, выплывает из кухни подобно призраку. Кан замечает, что на её губах не остаётся следов помады, а изящное платье после уборки оказывается некрасиво смято на бёдрах.       — Пойду наверх: нехорошо себя чувствую, — сипло оповещает госпожа Ким, и Моён порывисто вскакивает, чтобы поклониться. — Что ты, дорогая, не стоило! Было очень приятно познакомиться, — улыбается женщина и, поравнявшись с ней, приобнимает Кан за плечи. Тонкий аромат бергамота и жасмина ненадолго повисает в воздухе.       Получив в ответ от Моён любезное «взаимно», с остальными Сэра прощается на словах. После её ухода атмосфера в столовой снова будто бы мрачнеет, а молчание затягивается на бесконечные пару минут. Чимин с отцом отвлекаются вином, украдкой смотря друг на друга и изредка притрагиваясь к еде, а Тэхён задумчиво сверлит взглядом салфетницу перед собой.       Моён приходится даже несколько раз проверить, не заснул ли он вообще.       Прекрасно. Обстановка что надо. То ли знакомство с семьёй, то ли поминки — так сразу и не разберёшь.       Когда тишина, прерываемая лишь звоном посуды, начинает плавить подкорку, господин Пак словно невзначай спрашивает:       — Вы с Моён всё-таки остаётесь?       И она, признаться честно, почти что давится слюной. Выпрямляется на стуле, ставшим за вечер вконец неудобным, и устремляет круглые глаза на Чимина. Испытующе; сканируя в надежде, что тот ответит правильно. Наблюдает, как перекатываются мышцы на его покрасневших от вина щеках и дёргается под взмокшей кожей кадык.       — Ну… почему бы и нет? — тянет он с сомнением, а Моён тем временем чувствует, как внутри что-то безвозвратно падает вниз. — Завтра ведь выходной.       Она растерянно озирается на Тэхёна в поисках поддержки, пока в перепонки въедается раздражающе спокойный голос Чимина. Ей чудится в нём нотка удовольствия, маленькая и едва заметная, но вынуждающая тотчас взбунтоваться.       — Боюсь, не получится, — мягко протестует Моён, стуча ноготком по бокалу, и поднимает взгляд на Сынхёна. — Мне нужно подготовиться к занятиям. Да и запись к врачу на утро, я могу не успеть. Будет удобнее всё же уехать сегодня.       Чувство, как собственные губы непроизвольно растягиваются в улыбке, посылает по телу волну мурашек. Словно ребёнок после непреднамеренной шалости пытается состроить максимально бесстрастное выражение лица, но страх, что его поймают, отравляет кровь ударной дозой адреналина.       Моён солгала. Никакой записи на утро нет — точнее, они с Чимином это даже не обсуждали.       Он не заставляет её долго ждать и реагирует мгновенно. Вздёргивает бровь вверх так, как если бы только что услышал несусветную глупость, и медленно поворачивается к ней. Гамма красноречивых эмоций на расслабленном под алкоголем лице выбивает из лёгких воздух.       Однако Чимин не возражает.       — Врач? — переспрашивает Сынхён, кажется, искренне удивлённо. Интерес к неочевидной детали в словах Моён на секунду сбивает её с толку. — Простуда или что-то серьёзнее?       Прекрасно. Что угодно, но это она предугадать уж точно не могла.       По тому, как Тэхён заходится кашлем после глотка воды из своего стакана, а его брат обречённо закрывает глаза, Кан понимает, что они тоже оказываются в ступоре.       Если выражаться мягко.       — Ну, тут даже мне нечего сказать, — с едва различимой ноткой сарказма в голосе встревает Ким, подливая масла в огонь. Он не смеется; напротив — его тон серьёзен, а брови в недоумении плывут вверх.       — Месяц назад Моён попала… в аварию, — скрипя зубами бормочет Чимин и, сомкнув на мгновение губы, только собирается продолжить, пока его вдруг не перебивает Тэхён:       — И потеряла память, — добавляет мрачно и резко. Откидывается на бархатную спинку стула и переводит взор на господина Пака. — Даже Чимина забыла, представляешь, отец?       Хлопая глазами от шока, тот раздосадованно возвращает недопитый бокал на стол. Ставит рядом локоть и, сверившись со временем на наручных часах, зловеще хмурится.       — Пойдём-ка поговорим, — произносит сухо и мгновенно поднимается, кажется, по счастливой случайности не опрокидывая заодно все недоеденные блюда на пол.       Прежде чем внезапная рокировка успевает не на шутку испугать Моён, рядом вновь слышатся скрип ножек стула. Отнюдь не так воодушевлённо, как отец, Чимин всё же встаёт из-за стола. Поправив жилет и рубашку, Сынхён стремительным шагом пересекает комнату и вскоре исчезает в дверях.       В гнетущем молчании Пак нехотя следует за ним. Их провожает пристальный, почти недоверчивый взгляд Тэхёна, за которым с замиранием сердца следит Моён — словно надеясь увидеть происходящее за своей спиной в отражении его радужек. Обернувшись, успевает выловить лишь белоснежную спину Чимина, промелькнувшую в коридоре.       — Ты рада? — спрашивает вдруг Ким, откинувшись на спинку стула. Вальяжно выбрасывает одну ногу вперёд и едва не касается ею Моён.       — Чему?       Он усмехается.       — Тому, что Чимин получит по заслугам.       — Не понимаю, что конкретно ты имеешь в виду, — бормочет Кан вполголоса и зачем-то озирается на приоткрытые двери.       Тэхён почти что закатывает глаза и, решая подыграть мнительности девушки, тоже заговаривает тише.       — Не знаю, за что именно ты переживаешь, но не бойся. — Угольные зрачки без стеснения впиваются в лицо Моён; насаживают на крючок её бегающий взгляд. — Ничего такого не произойдёт, если мы перекинемся парой фраз. Это не преступление. Тем более, — тон его голоса становится ниже, — что мы с тобой делали вещи и похуже.       К щекам Моён мгновенно приливает румянец. Ей кажется, что с неё только что сорвали всю одежду, оголив её хрупкое естество; обнажив чувства, которые, она надеялась, никто и никогда не увидит.       — Ты делал, — оскорблённо поправляет она, перебирая пальцами рук — те вонзаются в кожу до белёсых пятен.       Моён знает, что не вполне права. Что её обвинения несостоятельны и, наверное, даже нелепы: Тэхён не стал бы действовать, если бы их общими усилиями напряжение между ними не достигло критической отметки. Она самовольно, пусть и не совсем осознанно, стёрла разделяющую их черту — когда оказалась там, где ей не следовало.       Однако Моён сопротивлялась. Сдала назад, постаравшись наспех склеить треснувшую броню. Именно Тэхён был тем, кто довёл их сумасшествие до точки невозврата.       Поэтому сейчас Кан не остаётся ничего другого, кроме как кидать на стол последние козырные карты в попытке отбиться.       — И повторю ещё, если ты не прекратишь делать вид, что тебе не понравилось.       Чего?       Ей не послышалось?       Моён вмиг захлёбывается возмущением и несколько секунд в ступоре хватает ртом воздух, не в силах отразить абсурдное заявление чем-то вразумительным.       — Смешная шутка… — лепечет она, отворачиваясь от пристального надзора чужих глаз.       — Я не шучу, — уверяет вкрадчиво, — ты же знаешь.       В этом, чёрт бы его побрал, и заключается вся проблема.       — Ты преувеличиваешь своё влияние на наши с Чимином… — Моён на миг запинается, — отношения.       Пульс набирает немыслимый темп, словно Кан находится прямо сейчас не в изысканной столовой помпезного особняка, а рискует оказаться в одном вольере с тигром.       Она всерьёз это произнесла? Не верится. Решила спустить негодяя на землю, прекрасно осознавая, что отправится следом. И её приземление будет гораздо болезненнее.       — Неужели?       В ухмылке Кима становится всё труднее развидеть животный оскал.       Моён вскидывает подбородок, пытаясь изобразить хотя бы внешнюю уверенность. Честно говоря, получается у неё откровенно плохо. Руки, ничем не занятые, то и дело мельтешат, норовя задеть вилку в тарелке или стукнуться об стол. Кан находит им неожиданное применение: тянется за бутылкой вина, но Тэхён опережает её.       — Как собираешься добираться обратно? — спрашивает, а в голосе тем временем слышится упрёк. И всё же бордовая жидкость вскоре наполняет её бокал.       Взгляд против воли приковывают длинные пальцы на тёмном стекле (Моён наконец разбирает надпись на этикетке) Каберне Совиньон. Далее глаза следуют по уже знакомой траектории — сбитые в кучу брови, лукавый прищур и приподнятые уголки губ.       Кан жмурится и делает несколько глотков вина, прежде чем ответить.       — А у меня есть варианты? — устало вздыхает она. Не поднимая головы, прожигает взором точку в центре стола. — Поедем на такси, наверное.       Тэхён подаётся вперёд, явно намереваясь что-то ответить, но его перебивают глухие шаги, раздающиеся в коридоре.       — Всё-таки поедете домой? — едва двери открываются, столовую наполняет бесстрастный бас господина Пака. — Смотрите сами, конечно, но комнаты у нас на всех найдутся, сам знаешь.       Мужчина по-хозяйски проходит вглубь комнаты, не оборачиваясь на сына. Моён быстро понимает, что стоило бы — от ровной походки Чимина не осталось и следа. Кан недоумённо хмурится, с опаской наблюдая за неуклюжими движениями.       Странное подозрение подкрадывается на подкорку. Моён готова поклясться, что ещё полчаса назад Пак не был так сильно пьян. Она без задней мысли переглядывается с Тэхёном, желая проверить свои опасения.       Кажется, Ким разделяет их. Однако в ответ лишь равнодушно пожимает плечами.       — Да, отец. Мы очень ценим ваше с Сэрой гостеприимство, но нам правда уже пора.       Накопившаяся тревога отзывается противным гулом в висках. Моён всё-таки оказывается права: обычно собранная речь Чимина теперь звучит до того развязно, что приходится сильно напрячься, чтобы уловить слова целиком. С алкоголем он точно переборщил.       То же, впрочем, можно сказать и про неё.       Кан поднимается на ноги, когда Сынхён приближается к столу, и кровь, подогретая градусом, вновь приливает к щекам. Она замечает, как смягчается выражение лица господина Пака, каким снисходительным становится его взгляд на неё, и чувствует, как внутри заряжается новая порция ярости.       — Жаль так скоро прощаться, Моён, — степенно произносит Сынхён, начиная неотъемлемую часть каждого светского раута. — Было очень приятно познакомиться.       Вряд ли «очень». Возможно, даже вовсе не приятно.       — Спасибо за тёплый приём, господин Пак, — продолжает Моён, вкладывая в голос всю лесть, на которую только способна. Очередная толика притворства, лишённая сентиментальности.       Только она собирается низко поклониться и покончить со всем, как сбоку доносится совершенно внезапное:       — Раз мы все собираемся по домам и ехать нам в одну сторону, я могу вас подвезти.       Одновременно с этими словами Тэхён тоже поднимается. Нужно отдать должное тому, насколько невозмутимо ему удаётся выудить их из себя. Конечно, вся подоплёка его предложения читается в цепком взоре, не внушающем ни намёка на дружелюбие, но дарит он его исключительно Кан Моён.       Само очарование.       — Нет, — отрезает Чимин, едва дослушав. — Ни к чему эти жертвы. Нас отвезёт водитель отца.       Тэхён усмехается.       — Вообще-то, — задумчиво поправив запонки, вклинивается Сынхён, — я его уже отпустил. Так что это действительно было бы разумно.       — Вот видишь, — фыркает Ким, всунув руки в карманы джинсов. — Да и о чём ты, какие жертвы? Я буду только рад подсобить брату и его невесте.       Господин Пак довольно качает головой, вероятно, сознательно игнорируя молнии, сверкающие между двумя сыновьями. Моён подтягивает полы жакета друг к другу, кутаясь вовсе не от холода — скорее из-за нервов занимая руки хоть чем-нибудь.       — Не сомневаюсь, — цедит Чимин сквозь зубы и разворачивается на пятках. Получается не очень плавно: выпитый алкоголь даёт о себе знать.       Моён с неловкой улыбкой кивает господину Паку на прощание и, едва не забыв прихватить клатч, вылетает вслед за своим парнем в коридор. В прихожей Чимина уже не застаёт — успевает только увидеть, как за ним захлопывается дверь. Кан быстро меняет хлопковые тапочки на лоферы, в которых пришла, поджимая губы из-за неприятной прохлады туфель, куснувшей голую кожу, и тоже выходит наружу.       Свежий апрельский ветер без стеснения забирается под одежду. Моён находит Пака рядом с лексусом, выделяющемся в полумраке неизменной белизной. Тот переводит взор на Кан, когда она оказывается в поле его зрения, или ей только кажется — в темноте трудно разглядеть точно.       Даже на расстоянии до Моён долетает ненавязчивый запах крепкого алкоголя. Несложно догадаться, что на вино это не похоже. Простая логическая цепочка выстраивается в сознании мгновенно. Кан едва сдерживается, чтобы не спросить напрямую, входит ли распитие спиртного с отцом в обязательную программу их «переговоров».       — Ты рада? — спрашивает вдруг Чимин, шумно втянув носом воздух.       Они что, сговорились?       — О чём ты…       Его недобрый тон парализует. Пальцы, обдуваемые прохладой, немеют, но нарастающее раздражение нещадно распаляет внутренности — словно на улице стоит сорокаградусная жара.       Потому что не он один имеет право злиться. Но своё она сегодня потеряла навсегда.       Ведь ни внезапная помолвка, о которой она была предупреждена в последний момент; ни его опьянение, способное в перспективе доставить массу проблем, — ничто из этого не сравнится с тем, как сильно проштрафилась Моён.       — Что мы поедем с ним, — заканчивает, не дав ей договорить. Из-за заплетающегося языка Кан не сразу разбирает слова.       — Нет конечно, — отмерев, заверяет она и явно сильнее, чем требуется, сжимает в руке клатч.       И это, в общем-то, сущая правда. Моён знала, что так будет. Что предложение Кима повлечёт за собой потерю драгоценного спокойствия минимум на пару часов.       Чимин фыркает и отворачивается, еле заметно качнув головой, но ничего не отвечает.       — Как же приятно, когда тебя ждут, — раздаётся весёлое за спиной, и Моён вздрагивает.       На долю секунды она жмурится в ожидании, что Пак незамедлительно парирует откровенную издёвку брата. Но он молчит, даже не смотря в их сторону, и молчание это оказывается громче любой сказанной вслух колкости.       Наступившую тишину вмиг разрезает короткий звуковой сигнал. Фары серебристого порше приветственно зажигаются; тёплый свет заливает подъездную дорожку и освещает лица всех троих. Тэхён выходит вперёд, за ним, вяло передвигая ногами, бредёт Чимин. Он открывает нараспашку дверцу переднего пассажирского сиденья и едва прицеливается, чтобы распластаться на нём, когда владелец машины неожиданно произносит:       — Нет-нет, куда? Я не выдержу такого долгого соседства с тобой. Ещё и перегаром мне дышать будешь. Давай-ка на заднее.       Чимин шумно выдыхает сквозь зубы и косится исподлобья на брата. Даже, кажется, бормочет что-то под нос, но у Моён не получается расслышать — она подходит к машине слишком поздно. Логично рассудив, что ей тоже лучше сесть назад, Кан собирается обойти кабриолет.       Пока её вдруг не останавливает рука Тэхёна, мягко сомкнувшаяся на запястье.       — Там место только на одного, садись вперёд, — требует вкрадчиво, заглядывая ей в глаза.       Моён послушно кивает, словно заведённая игрушка, и осторожно, безо всякого труда вырывается из хватки.       Чимин залезает в салон первым. Точнее, ему помогает Ким — выдвигает сиденье вперёд настолько, насколько позволяет механизм, — потому что тот вряд ли смог бы осилить такие манипуляции. Не в этом состоянии.       Гневные причитания Пака, сопровождающие его неуклюжие попытки пробраться назад, прерывают едкие комментарии Тэхёна и характерный шум — кажется, Чимин пару раз ударился головой о корпус автомобиля. Абсурдность ситуации вмиг превращает происходящее в фарс. Наблюдая за всем со стороны, Моён не прячет весёлой улыбки, а когда Ким, запыхавшийся, выпрямляется и поворачивается к ней, и вовсе прыскает от смеха.       — Ха-ха, — передразнивает он мрачно. — Залезай давай.       Тэхён в одно ловкое движение возвращает переднее сиденье на место, и Моён подчиняется. С горем пополам пристегнувшись, оборачивается назад и встречается с недовольным взором Чимина. Тэхён не соврал: половину пространства занимает вложенная в чехол гитара — даже одному Паку, судя по сведённым вместе ногам, там тесно.       Не то чтобы впереди дела обстоят иначе. Моён приходится прижать руки к себе, чтобы не соприкасаться локтями с Кимом. А когда это всё же случается, случайно, конечно же, не подавать виду, что тело прошибает током, словно от контакта с оголённым проводом.       В придуманную ей же самой игру под названием «Не смотреть на Ким Тэхёна» Моён с треском проигрывает в первые десять минут пути. Как минимум трижды. Сначала — на крутом повороте, чтобы убедиться, что у него всё под контролем. Затем Тэхён просит уточнить время, ведь у него на панели оно отстает, и Кан неожиданно понимает, что уже половина одиннадцатого. Ну а третий… для третьего раза она оправданий не находит.       Тэхёну надо отдать должное. Ведёт он быстро и для такой скорости даже довольно аккуратно, переживая, наверное, не за пассажиров, а за свою любимую гитару. От дороги почти не отвлекается, лишь изредка смотрит в сторону Моён — и то, кажется, проверяет боковое зеркало.       Тем лучше.       После испытания на прочность, которое он ей устроил, она наконец чувствует облегчение. Впервые за вечер ощущает, как сами по себе расслабляются плечи, потому что на горизонте не маячит потенциальных угроз психике. Под монотонный шум Моён даже клонит в сон: выпитое накануне вино и бесконечно длинный день действуют лучше любого снотворного.       Но надежда сократить таким образом время в пути разбивается вдребезги, как и тишина в салоне, когда Тэхён внезапно произносит:       — Говори что-нибудь.       Моён вздрагивает и разлепляет глаза, с ужасом осознав, что почти пустила слюну на ремень безопасности.       — Слышишь меня? — повторяет низкий голос уже громче, вынуждая выпрямиться и осоловело оглянуться. От того, насколько стремительно за окнами проносится ночная трасса, начинает кружиться голова.       — Что? — сипло переспрашивает Моён.       — Поговори со мной, а то я усну, — вкрадчиво, почти шёпотом; и её сердце моментально отправляется в невесомость.       Эта просьба звучит неожиданно интимнее, чем всё то, что произошло между ними сегодня. Кан смущённо подбирается на месте и оборачивается назад, пытаясь вглядеться в темноту и понять, как сильно она сейчас влипла.       — Он спит, — тихо сообщает Тэхён, заметив её беспокойство.       — Повезло же кому-то… — бурчит Моён, усаживаясь ровно. Устремляет взор к своему окну — скорее из принципа, чем из натурального интереса к кромешной мгле.       Ким почти беззвучно усмехается.       — Что, настолько не хочешь со мной общаться?       По спине скатывается россыпь мурашек. В его вопросе не чувствуется привычного ехидства, не улавливается фальши — поэтому он будоражит. Охмеляет своей искренностью, застилает сознание дурманом. И всё же Кан остаётся непреклонной, предпочитая заносчивой физиономии Тэхёна неизменный пейзаж за стеклом.       — Я тебе противен?       Удар.       Под рёбрами болезненно щекочет. Это её слова — тогда, в клубе, она плюнула их ему прямо в лицо, разгневанная тем, как он поступил с Суа. А после, подвернув ногу, приняла его помощь и провела ночь в чужой квартире. В чужой кровати. В объятиях брата своего парня.       Моён хорошо помнит вечер того дня. Чимин застал их вместе перед домом Кима — совершенно случайно, ведь она сказала, что собирается остаться у подруги. Хрустальный замок дал трещину, подорвав доверие Пака на ядерной мине.       Но если так подумать… Было ли оно вообще, это доверие?       Теперь Моён кажется, что он всегда подозревал её. С самого начала ждал, когда посаженная в клетку птичка выпорхнет, и знал, что ради свободы ей придётся пожертвовать крыльями.       — Удивительная проницательность, — фыркает Кан и мысленно проклинает себя за то, что попалась на такой дешёвый трюк.       — До сих пор так считаешь? — спрашивает по-прежнему негромко. Добивается её косого взгляда и смотрит сам — въедливо, испытующе.       — Только сильнее убедилась в этом, — бормочет невнятно, не замечая, как руки рефлекторно обнимают плечи.       — Если замёрзла, могу дать плед, — предлагает вдруг Тэхён, видимо, неверно истолковав её жест.       — Не надо, кондиционера достаточно, — раздражённо отзывается Моён, рисуя в воображении картинки, кого и сколько раз спасал его этот несчастный плед.       Тихий смешок растворяется в дорожном шуме.       Недоумённый взгляд Кан впивается в профиль чужого лица. Полумрак едва скрадывает ненавязчивую улыбку; обводит чёткую челюсть ровно по контуру, а тени играются с угольными волнами волос.       — Что смешного? — огрызается Моён. Она сама не понимает, почему его реакция так её задевает.       — Почему не даёшь о себе позаботиться?       Бархат его голоса обволакивает. Раздаётся словно прямо над ухом, хотя на деле их отделяет не меньше полуметра.       Моён цепенеет и лишь спустя несколько долгих секунд силой заставляет себя обернуться. Убедившись, что Чимин всё ещё спит, она бросает на Кима гневный взор.       — С ума сошёл? — шипит, едва шевеля губами. — Нашёл подходящий момент!       — Чтобы увидеться с тобой, надо обязательно терпеть его компанию, — холодно отчеканивает Тэхён. — Это бесит.       Желудок мгновенно скручивается в узел, а места в грудной клетке становится катастрофически мало для разбушевавшегося сердца.       И всё же Моён отвечает:       — Хватит. Не отзывайся так о своём брате. Я его невеста — сам же сказал.       — Этому не бывать, — рубит невозмутимо, словно всем известный факт.       Кан возмущённо выдыхает, чувствуя, как жгут в животе завязывается ещё туже.       — И почему же?       — Признаю, спектакль с Ли Юной правда был хорош, Чимин молодец, — констатирует Тэхён, постукивая пальцами по рулю — серебряные кольца завораживающе блестят в полутьме. — Но это ничего не изменит. Отец не допустит для наследника компании брака, из которого нельзя извлечь пользу. Не подошёл этот вариант — найдётся другой. Просто со свадьбой придётся повременить.       Вот оно как.       Ощущение, словно машина не справилась с управлением и вылетела за леера на очередном серпантине, охватывает Моён с головой. Ей даже мерещится, что на долю секунды у неё пропадает пульс и она тонет в неизвестности, предрекающей скорое падение.       Обида вновь иглами пронзает кожу. С другой стороны — что вообще она ожидала услышать? Что мужчина, построивший с нуля многомиллиардный бизнес, согласится распрощаться с выстраданными акциями из-за прихоти своего сына? Моён не обольщалась. Осознание с самого начала сидело на подкорке: то, что господин Пак соизволил выкроить несколько часов в загруженном графике, чтобы поучаствовать в этом параде лицемерия, не означало ровным счётом ничего.       Слова Тэхёна ранят Кан вовсе не потому, что он обрушил её надежды на брак с Чимином.       Моён совершенно внезапно понимает — дело совсем в другом. В том, что из всех возможных причин он назвал именно эту.       — Пусть так, — на выдохе произносит, когда от молчания становится вконец неуютно. — И всё же я не хочу участвовать в ваших разборках.       Тэхён долго молчит. Фраза, разбившаяся о тишину, кажется теперь неприлично громкой. Из-за нарастающего дискомфорта ей даже приходит мысль проверить на телефоне время — они преодолели в лучшем случае только треть пути.       Фантастика. И сон как рукой сняло.       Моён искоса поглядывает на Кима, чтобы убедиться, что он действительно совсем не смотрит на неё. Тэхён будто нарочно сосредоточен на дороге ещё сильнее, чем прежде, а лицо привычно застилает непроницаемая маска.       Снова оно. Корка льда, тщательно скрывающая любую эмоцию.       Но Моён больше не намерена так просто с этим мириться.       — И что ты молчишь? — бормочет едва слышно, потупив взор. — Сам ведь просил с тобой поговорить…       — Мне показалось, что ты устала, — так же тихо вторит ей Ким. Тоном проникновенным настолько, что затылок тотчас устилает дрожь. — Не бойся, довезу тебя целой и невредимой. За него не ручаюсь, — добавляет недовольно, чуть помедлив и бросив взгляд на зеркало заднего вида.       Моён пропускает колкую реплику мимо ушей и, вопреки зелёному сигналу на заслуженный отдых, спрашивает смущённо:       — Ты правда ни с кем…       Договорить «не встречаешься» она не успевает — Тэхён перебивает на полуслове.       — Правда, — усмехается он, вмиг распознав направление её мыслей.       Господи.       Кажется, на секунду Моён даже зажмурилась от страха. И чего это у неё так развязался язык! Разве ей есть дело до его личной жизни?       Но короткий бархатный смешок, звучащий необычно по-доброму, эхом растекается в сознании и беспощадно плавит внутренности. Отправляет все правила приличия, которых Моён придерживалась, в топку.       — То есть с Ли Юной ты… — она замирает, борясь с накатывающим стыдом, — просто спишь?       В голове набатом раздаются его слова, сказанные в ночь, вынужденно проведённую вместе. Тэхён был на редкость откровенен и сказал, что их с Юной связывает «качественный секс». Добавил, что отношения без обязательств его устраивают, и он не планирует встречаться с кем-то всерьёз.       Они ехали в его машине — прямо как сейчас. И точно так же, как тогда, Моён опрометчиво спускает предохранитель. Говорит то, о чём жалеет заранее, и всё же охотно даёт волю своему безрассудству.       — Нет, Моён, — его холодный тон пресекает поток её мыслей, а ладони крепче сжимают руль, — мне казалось, что я ясно дал тебе понять, что у меня никого нет.       В лёгких мгновенно заканчивается воздух. Сердечная мышца, будь она неладна, бесповоротно срывается в пропасть. Трепет, взмывающий в теле, вызван не словами Кима, а внезапным осознанием, что он под ними подразумевает.       Тэхён намекает на поцелуй. На то, как жадно терзал её губы, и на пылающий взгляд, которым раздевал её догола.       — А та, с кем ты был в универе? — вполголоса продолжает Моён, поверхностно дыша. — Симпатичная блондинка.       Он морщится, будто от неприязни, и криво ухмыляется.       — Забудь, — отрезает тут же. — Она скупила у меня все песни и написывала мне несколько месяцев. После того как я её заблокировал — каким-то образом узнала, где я учусь. В тот день, когда мы с тобой столкнулись в столовой, я видел её второй раз в жизни. — Прежде грозно хмурясь, Тэхён вдруг с беззвучным смехом добавляет: — Я петлял по всему универу, чтобы она от меня отстала, но, как ты понимаешь, это не помогло.       Моён чувствует, как тяжелеют веки. Ей кажется, что она отвечает Киму, но на деле лишь слабо улыбается. Пальцы рук, всю дорогу крепко сжимающие клатч, постепенно расслабляются. Краски вокруг затухают и сменяются долгожданной темнотой.       — Ты красивее, — рассеивается по салону едва слышное в миг, когда реальность ускользает от неё окончательно.

***

      Странный шум раздражает барабанные перепонки. Моён ворчит что-то невнятное, пытаясь отмахнуться от надоедливых звуков. Хочет было перевернуться, чтобы и дальше безмятежно наслаждаться сном, но дёргается от неожиданности, когда в щёку впивается жёсткая лямка ремня.       Осознание, что она до сих пор находится в машине Тэхёна, приходит не сразу. Взгляд падает на электронный циферблат на приборной панели, и разбитое состояние после внезапного пробуждения исчезает так же быстро, как и появилось.       Почти два часа ночи.       — Ты вставать собираешься?       Властный тон Кима вынуждает испуганно вздрогнуть. Моён вмиг освобождается от ремня безопасности и открывает дверцу автомобиля. Перед ней, как на ладони, предстаёт согнувшийся пополам Тэхён. Он наклоняется внутрь салона, к задним сидениям, и даёт Паку довольно ёмкую нецензурную характеристику.       Моён быстро понимает, в чём дело.       Она вылезает наружу, чудом не ударившись головой о крышу. При виде роскошного дома — их с Чимином дома — под рёбрами отчего-то расползается неприятное ощущение. Кан оглядывает серебристый кабриолет, снова переживающий не лучшие времена, и сокрушённо поджимает губы. Где-то она это уже видела.       — У меня дежавю, — с неуместной иронией бормочет Моён, на ватных после сна ногах подбираясь к хозяину бедного порше.       Тот оборачивается и с тяжёлым вздохом облокачивается на раскрытую настежь дверь.       — Хорошо, что ты проснулась, — произносит сухо, оглядывая источник своего стресса. — А то я уже выбирал, кого из вас тащить первым.       Моён сглатывает. Её беспокойный взор медленно плывёт от Кима к его брату. Зрелище не то чтобы выдающееся — уложившись лицом на несчастную гитару и, наверняка, вдоволь намочив слюнями чехол от неё, Чимин спит мёртвым сном. Ничего примечательного, но он точно пришёл бы в ужас, узнав, в каком виде оказался перед людьми.       Особенно перед Тэхёном, быть в долгу у которого для Пака и так равносильно унижению.       Кстати о нём.       Засмотревшись на безмятежно спящего Чимина, Моён периферией улавливает странное движение сбоку. Рука Кима взмывает вверх с телефоном с весьма очевидной целью — он направляет камеру на салон, сосредоточенно настраивая фокус.       — Перестань, — устало просит Моён и не глядя опускает его запястье. Разбираться с тем, успел ли он запечатлеть компромат на брата, нет никакого желания. — Давай лучше думать, что с ним делать.       — Должен же я получить хоть какую-то выгоду, — усмехается мрачно Тэхён, засовывая смартфон обратно в карман. — Можно было бы шантажировать его этими фотками, когда он станет президентом компании. Но вообще я планировал смотреть на них, как только он начнёт меня бесить.       — То есть всегда? — с осуждением парирует Моён, неверяще уставившись на Кима.       — Умничка, — кивает он. — Зришь в корень.       Кан фыркает, мысленно окрестив его поведение ребяческим, но решает не продолжать бессмысленную перепалку. Сейчас есть проблемы поважнее.       Вернее — одна конкретная проблема.       Тэхён пробует ещё раз с силой растормошить Чимина, но тот лишь сонно скрипит зубами, укладываясь на сиденье поудобнее. Тогда, стрельнув красноречиво глазами в Моён, Ким выпрямляется. Ощупав передний карман джинсов, он достаёт оттуда ключи от машины и без спроса хватает её ладонь — резко, не церемонясь.       — Нажмёшь на эту кнопку, когда я его вытащу, — показывает указательным пальцем на значок блокировки и вручает их ей. Кивнув, Моён с любопытством рассматривает необычную форму — маленькую копию спорткара. — Придержи дверь.       Она поспешно выполняет все указания, наблюдая за тем, с каким трудом Тэхён вынимает брата из салона. Чимин даже просыпается, но это не слишком помогает процессу: судя по его состоянию, способности трезво мыслить и крепко стоять на ногах были благополучно им утеряны.       — Отпусти меня, придурок! — огрызается Пак, спотыкаясь на каждом слове.       — С радостью, — морщится Тэхён от отвращения вперемешку с усталостью. — Только дотащу тебя до квартиры, свинья.       Едва они забредают во двор многоэтажного дома, Чимин тотчас порывается упасть на ближайшую скамейку. Взвалив его руку на своё плечо, Ким лишь плотнее обхватывает чужой торс, борясь с неважным сопротивлением и желанием сбросить тяжёлую ношу прямо на землю. Моён обеспокоенно суетится рядом, стараясь помочь, но при этом не нарушить хрупкое равновесие их тандема, и придерживает Пака с другой стороны.       Со скрипом они дохрамывают до подъезда, где Кан быстро вводит код и, уже не нуждаясь ни в чьих указаниях, придерживает для Тэхёна дверь. От яркого холодного света Чимин, повисший на брате, болезненно жмурится, зато больше не растрачивает силы на проклятия.       Когда все трое втискиваются в кабину лифта, Моён нажимает на кнопку девятнадцатого этажа и наконец выдыхает.       Даже прикрывает ненадолго глаза, мечтая об уютной постели, пока внезапный грохот не заставляет её вздрогнуть: Чимин всем телом прижимается к облицованной металлом стене. Тэхён внимательно следит за каждым шагом Пака, а она — за ним. Моён ловит себя на том, что с интересом рассматривает его профиль, пока он не смотрит. Начиная парой смоляных прядей, взмокших на лбу от пота, и заканчивая помятым серым худи, которое так и хочется поправить.       Стоит душной коробке лифта остановиться, в ход снова вступает отлаженная тактика. Моён выбегает вперёд, оборачиваясь, чтобы удостовериться, что всё в порядке, а Тэхён тем временем доводит брата до квартиры. Затаскивает его в открытую нараспашку дверь и, едва Кан успевает указать направление, движется к хозяйской спальне.       — Ну неужели, — шипит Ким и под строгим надзором Моён небрежно сгружает пьяное тело на кровать. — Сладких снов, уж простите, желать не буду.       Чимин падает почти плашмя, вынудив конструкцию под своим весом протяжно застонать. Кан даже сочувственно морщится, наблюдая за этим со стороны, и пропускает миг, когда Тэхён вдруг оказывается перед ней.       — Пойдём, проводишь, — кивает головой на дверь.       Сердце пропускает удар.       Моён знает, что это лишь предлог, — вряд ли Ким не в состоянии найти выход без её помощи. Догадывается, что в планировке он разбирается даже лучше, чем она.       Но всё же покорно следует за ним.       Опасения подтверждаются, как только квартира за ними закрывается, а Тэхён останавливается. Неопределённо ведёт челюстью и делает шаг навстречу, отчего Моён пятится назад и беспомощно упирается спиной в стену. Ощущение прохлады, контрастирующее с пламенем в чужих радужках, поднимает в теле волну трепета.       — Уже поздно, — неуверенно напоминает Кан, — я очень устала и хочу спать.       Неплохая попытка, Моён. Правда, заранее провальная — едва ли жертва способна убедить хищника её не есть.       Однако Тэхён молчит. Лишь смотрит прямо, пристально, до противного зуда под кожей. Кан вскидывает голову, мысленно негодуя из-за злосчастной разницы в росте, и вглядывается отчаянно в лицо напротив. Старается поймать каждое мимолётное изменение на нём, зацепиться за проблеск света в густом мраке.       Обнаружить за слоем нерушимого спокойствия хоть какой-нибудь всполох эмоции.       Но всё без толку.       — Знаешь что? Это несправедливо, — заявляет вдруг Тэхён, чуть склонившись к ней. — Потому что мне ты спать не даёшь.       Несколько несчастных сантиметров — вот, сколько теперь отделяет Моён от сокрушительного провала. Она чувствует, как стремительно конечности превращаются в безвольные тряпки. Как подкашиваются ноги, а лёгкие вместо кислорода предательски поглощают цитрусовый аромат, исходящий от чужого тела.       — Х-хватит… — с трудом взяв над собой контроль, лепечет Кан и упирает руки в мужскую грудь.       Дёргается и впивается в Тэхёна распахнутым взором, когда он крепко обхватывает их обеими ладонями. И тотчас опускает — потому что она позволяет это сделать.       — Давай сбежим, — проигнорировав её слова, пугающе серьёзно предлагает Ким. — Поехали со мной, Моён.