Мелодия забвения

      Моён не верит своим ушам. Поражённо застывает и остекленевшими глазами всматривается в лицо напротив. Взгляд, которым Ким так откровенно скользит по ней, — нехороший, даже опасный. И в нём совершенно не угадывается здравого смысла.       — Ты точно не пил? — выдаёт сиплое, только сейчас замечая, как звонко слова отскакивают от стен.       А ещё — что кожа на запястьях начинает плавиться под его пальцами.       Короткий смех эхом прокатывается по коридору; бархат мужского голоса застилает перепонки.       — Нравится шутить со мной? — неожиданно вкрадчивым, почти елейным тоном спрашивает Тэхён, намекая, очевидно, вовсе не на колкую реплику Кан. Он наклоняется, мазнув горячим дыханием по девичьей шее. — Запомни: я не Чимин. Меня не надо испытывать.       Последние слова Ким произносит так строго, что Моён на миг теряется. Ощущает, как плывёт пол под ногами и болезненно скручивается низ живота.       Значит, это она его испытывает?       — Конечно же, вы не похожи, — ядовито выплёвывает ему чуть ли не в губы, после чего с силой стряхивает руки, чтобы вырваться из цепкой хватки — попытка оказывается провальной. — Чимин никогда бы не вёл себя так со мной.       Смелое заявление. Моён сама до конца не понимает, что подразумевает под последней фразой. Она слетает с языка быстрее, чем шестерёнки в голове успевают обработать нахальное предостережение Тэхёна.       Как бы ловко Ким ни выкручивался из каждого разговора, стоило тому пересечь грань и вылиться во что-то откровенное, — едва ли он может похвастаться таким же внушительным набором масок, какой припрятан в рукаве у его старшего брата. К тому же у Тэхёна нет привычки облачаться в добродетель.       Он определённо был честен, когда поцеловал её. И та тьма, что плескалась на дне его глаз, казалась куда более естественной, чем пестрящий роскошью вечер.       Моён стыдно даже думать об этом. В который раз сравнивать их с Чимином, словно те смотрят на неё с витрины магазина.       Да, Пак лгал ей. Возможно, не всегда для её блага — ведь ему тоже было это выгодно. Но Моён слукавит, если скажет, что во всех случаях выбирала бы правду. Что хотела бы столкнуться с жестокой реальностью, в которой она — осиротевшая студентка, еле собирающая деньги на оплату общежития и угробившая школьные годы на подработки.       Это ужасно беспечно — существовать в облицованном фальшью мире. Но в какой-то момент Моён начала бояться вовсе не обмана, преследующего по пятам. Её кошмаром стала одна только мысль, что она останется за бортом комфортной жизни. Что беззаботные дни, главной проблемой в которых было подобрать наряд на занятия, когда-нибудь закончатся. И придётся встретиться лицом к лицу с суровым настоящим.       Наверное, Моён всё же не права — их с Чимином отношения трудно окрестить здоровыми. Но у неё всегда был ключ от возведённого им воздушного замка. Просто в глубине души ей самой не хотелось из него выбираться.       — Разве… — неожиданно крепче стиснув её запястья, хрипит Тэхён, — будь ты счастлива с ним, дала бы мне себя поцеловать?       Удар прямо под дых.       Сердце, и без того застрявшее на низком старте, грозится теперь выбить рёбра.       Подспудная ярость обжигает щёки и загорается пламенем в глазах — оскорблённо вскинув голову, Моён замечает точно такое же во взоре напротив. С одной только оговоркой.       Его пламя — разрушительное. Не распаляющее, а безвозвратно обращающее в пепел.       И рано или поздно она в нём обязательно сгинет.       — Позволить себя поцеловать и перестать сопротивляться, когда тебя целуют против воли, — это разные вещи, — настаивает Моён, с трудом выдерживая напор пристального взгляда. Возмущённый тон незаметно оборачивается робким шёпотом.       — Опять ты ошибаешься в формулировках, — тихо вторит ей Тэхён. От того, как серьёзно звучат его слова, затылок тотчас устилает ледяная крошка. — Что же с тобой делать, Кан Моён?       Холодный, почти больничный свет ламп, наблюдающих за происходящим с потолка, с каждым мгновением всё больше действует на нервы. Моён кажется, будто она попала на операционный стол к сумасшедшему доктору, намеревающемуся залезть ей в голову.       Впрочем, вряд ли это необходимо. То, что творится в её черепной коробке, Тэхён и так разгадывает в два счёта.       Последние крупицы кислорода улетучивается из лёгких, стоит чужим ладоням отпустить запястья — лишь на миг — и беззастенчиво двинуться по рукам вверх. Достигнуть локтей, а после, с силой сжав их сквозь тонкую ткань, скользнуть к предплечьям.       — Я никуда с тобой не поеду, — с вызовом бросает Моён, пока тело предательски отзывается на прикосновения столпами мурашек. — Заканчивай со своими трюками, на меня они не действуют.       Ложь. Бездарная и неуклюжая. Ещё как действуют — по проступающей в голосе дрожи понятно.       В остром взгляде Тэхёна, словно раздуваемые ветром, вновь вспыхивают искры. Он задумчиво ухмыляется и неожиданно разжимает тиски. Выпрямляется, но назад не отходит.       Теперь расстояние между ними хотя бы с натяжкой можно назвать приличным.       — Чего ты боишься? — спрашивает твёрдо, склонив голову набок. Несколько волнистых прядей подчиняются гравитации и повисают в воздухе.       «Тебя» — хочется выпалить немедленно.       Но Моён сдерживается. Потому что из всего перечня страхов Тэхён и его умыслы, так и не изведанные ею до конца, — далеко не основные.       Главный свой страх Моён признала, пожалуй, только сегодня. Когда осталась наедине с Кимом и позволила случиться необратимому; когда ощутила то, что никогда не испытывала к его старшему брату. Тогда внутри наконец прогремело осознание: чувства Чимина к ней невзаимны. Как бы ни старалась внушить себе обратное, отыскать в сердце на них отклик она так и не смогла.       Она не любит Чимина. Надежда, что так было не всегда, с каждым новым откровением об их прошлом всё сильнее трещит по швам. И тем не менее Моён его предала. Она сделала это дважды — сначала сблизилась с тем, от кого Пак просил держаться подальше, а затем с ним же изменила.       Ей тошно. Тошно от самой себя и от того, что проклятый сценарий вот-вот повторится. Прямо как несколько часов назад, их с Чимином разделяют считанные метры, а Моён продолжает укладывать остатки гордости под плинтус.       Поэтому нет, Кан боится вовсе не Тэхёна. Она боится того, какой становится рядом с ним.       Вдох. Вздёрнутый подбородок, чтобы улавливать малейшие колебания на непроницаемой маске, и натянутая тетивой спина.       — Ты в курсе, что мир не крутится вокруг тебя? — отчеканивает с нескрываемым раздражением и, не дав Киму ни секунды на размышления, тут же продолжает: — Даже если бы хотела, я бы не смогла взять всё и бросить только потому, что тебе стало скучно!       — То есть ты хочешь? — с наигранной надеждой на лице лукаво уточняет Тэхён и прячет руки в карманы джинсов.       — Нет.       Он неоднозначно качает головой и усмехается. Ощущение, словно разговор на равных приобретает характер нравоучительной беседы, злит сильнее его беззастенчивого предложения.       — Тогда почему ты до сих пор здесь, стоишь и разговариваешь со мной? Торгуешься за условие получше? — финиш.       Вишенка на торте. То, насколько самодовольно он произносит этот бред, вынуждает Моён всю сжаться в один большой комок нервов.       А затем — взорваться и тотчас злобно прошипеть:       — Да пошёл ты!       Осечься уже спустя мгновение, потому что мрак, расползающийся во взгляде Тэхёна, не способен заглушить даже яркий свет вокруг. Приняв эту перемену в настроении парня за безмолвный совет бежать прочь, Моён спешит им воспользоваться и разворачивается.       Вводит код от двери быстрее, чем из лёгких ускользает втянутый впопыхах воздух, и так же живо закрывается изнутри.       Из одной из комнат раздаётся еле слышный шорох — наверное, хлопок был слишком громким.       Плевать. Уже на всё плевать. В конце концов, какая разница, сколько тросов оторвётся у моста, которому суждено сгореть?       С этой мыслью Моён скидывает с себя обувь и, выключив в коридоре свет, бредёт босиком прямо по холодному паркету. Замешкавшись возле своей комнаты, вспоминает, что неплохо было бы написать Суа и, желательно проигнорировав её расспросы о сегодняшнем вечере, поинтересоваться насчёт работы в ресторане.       Прежде, чем пальцев касается металлическая ручка двери, Моён всё же складывает в голове детали.       Она не забрала сумку. Из машины. Грёбаного. Тэхёна.       Конечно, честь, втоптанная глубже некуда, стоит на воображаемом пьедестале ценностей выше какой-то там вещи. Моён успевает даже согласиться с этим доводом, пока в голову не прилетает более весомый.       Например, что она вряд ли обойдётся без телефона, в отличие от блеска для губ. И речь идёт не об одной ночи — они с Тэхёном видятся уж точно не каждый день.       Несомненно, к счастью.       Потому что стоит этому произойти — и за Кан непременно отправляется тележка проблем.       Вернувшись в коридор и буквально влетев ногами в лоферы, она выскакивает из квартиры. Замедляется лишь на мгновение, чтобы прикрыть дверь не так громко, как в последний раз. Тэхён ведь ушёл, спесь демонстрировать некому. Остаётся только надеяться, что недалеко.       Моён вызывает лифт и, наблюдая за сменяющимися цифрами на панели сверху, расстраивается, что он не застрял. С конкретным человеком внутри. Сейчас было бы очень кстати.       Нервно жмёт пальцем кнопку и лишь в процессе осознаёт, что это бесполезно. А ещё ужасно глупо. Когда кабина оказывается на девятнадцатом этаже, Моён врывается в неё до того, как створки открываются полностью. Снова с силой надавливает на сенсор, чтобы те наконец захлопнулись, и выдыхает.       Почти с облегчением. Оно почти наполняет её тело, пока Кан судорожно прикидывает, сколько по ощущениям прошло времени с фееричной развязки их разговора.       Пять минут? Семь?       Уже в безупречно светлом холле дома Моён понимает, что у неё есть шанс успеть только при одном раскладе.       Если Ким задержался нарочно.       А на выходе, толкнув увесистую стеклянную дверь, она понимает кое-что ещё.       Он остался не для того, чтобы вернуть сумку непутёвой возлюбленной своего брата.       Ведь тогда бы он не стоял к ней лицом, оперевшись о капот серебряного порше, и не игнорировал промозглый ветер, ныряющий под огромное худи.       Былая резкость движений тотчас испаряется. Не то что бегать — Моён на секунду кажется, что она забывает, как ходить. Ничтожные пятьдесят метров подъездной дороги, разделяющие их, представляются чудовищным испытанием. Даже компания пьяного Чимина, с которым им пришлось разделять ту же дистанцию, не вселяла такой трепет.       Тэхён стоит к ней лицом, по-прежнему замерший каменной статуей, хотя Кан готова поклясться — он её заметил.       Мысль об этом на удивление придаёт сил. Вселяет под кожу желание стереть с него показательную невозмутимость.       Шаг, затем ещё один. Каждый даётся легче предыдущего, и вот Моён пересекает уже большую часть пути. В какой-то момент мужская фигура становится отчётливее, а сердце резко ударяется о стенки пищевода. Она не замечает при нём ни намека на клатч, служащий — во что ей искренне хотелось верить — единственной причиной, по которой Ким её ждал.       Моён максимально прозрачно объяснила, что никакие другие с ней не сработают.       — Ты вообще не дорожишь своими вещами, — констатирует Тэхён, стоит им наконец поравняться. Между ними примерно полтора метра — порог, который Кан находит безопасным. — Это потому, что они достались тебе бесплатно?       Игра началась. Первый ход — и сразу против правил.       Ногти болезненно впиваются в ладони, и Моён глубоко вздыхает, надеясь совладать с нервами. Холодный воздух, скатывающийся по горлу, действительно отрезвляет.       — Просто отдай мне сумку, и мы разойдёмся.       Опасно. Такой безжалостный соперник, как Тэхён, с радостью примет её честность за слабость.       — Ты знаешь… — скучающе протягивает он, скрестив одновременно руки и ноги, — я не хочу.       — Что? — неверяще переспрашивает Моён — может, это шум ветра так исказил его слова?       — Не хочу так легко помогать тебе с проблемой, ради которой ты снова пришла ко мне, — столь же откровенно заявляет Ким, не подозревая, какой мощности ток прошиб её позвоночник.       — Я тебя поздравляю, — саркастично отрезает Моён и незамедлительно подходит к пассажирской двери машины.       Раз не хочет помогать — нестрашно. Справится сама, не развалится от того, что возьмёт сумку с сидения, а не с его руки.       Но Кан, видимо, недостаточно серьёзно оценивает, насколько он не хочет, чтобы эта проблема решалась.       Ведь то, что в следующую секунду Тэхён преграждает ей путь, выставив ладонь, становится для неё сюрпризом. Не меньшим, чем звук сигнализации, разрезающий немое напряжение, и ключи от порше, которые он демонстративно крутит перед Моён, словно красной тряпкой перед быком.       — И как это понимать? — вскидывает удивлённо брови, немного отшатываясь назад. — А, дошло, — фыркает, ядовито улыбаясь, — ты заметил, что я забыла сумку, ещё до того, как спустился в машину. Я права?       Он пожимает плечами и выпрямляется.       — Может и так, — смотрит сверху вниз так, что Моён непременно ощущает себя букашкой, попавшейся ему под ноги, — а может и нет. Кто знает?       — Ясно, — бормочет Кан в ответ и стреляет глазами в сторону дверцы кабриолета.       Тогда Тэхён неожиданно наклоняется в её сторону, будто на удочку цепляя растерянное внимание. Из-за плохого освещения его лицо едва различимо, но Моён заранее режется о сталь в пристальном взоре.       — Поехали, — по второму кругу начинает Ким, и от того, как требовательно звучит его низкий голос, у неё натурально подкашиваются колени. — Врач, Суа, что там ещё — всё равно, я отвезу тебя. Завтра.       Потрясающая, граничащая с глупостью, решимость. Просто браво.       И как же после его слов о «вещах, доставшихся бесплатно» Моён объяснить ему, что никакого приёма у врача без Чимина может не состояться?       А ещё — что этот самый приём она выдумала, как повод уехать с вечера лицемерия, каждый участник которого с нетерпением жаждал его завершения.       Пак лишь успокоил её, что отказался от прежнего доктора и запишет Моён к новому, не обозначив точные сроки. Но вряд ли он будет так же инициативен, когда узнает, каким образом она решила провести сегодняшнюю ночь.       И с кем.       Во рту появляется металлический привкус — в раздумьях Кан не замечает, что кусает щёку до крови. Затем отдёргивает себя, мысленно отвесив оплеуху.       Неужели она всерьёз задумывается над его предложением?       Невозможно. Разве что в какой-то из ветвей параллельной реальности, там, где она не занята во всех смыслах. Где не встречается с братом Кима, не живёт в его квартире, и где их с Тэхёном разговоры не похожи на лай дворовых собак.       — Ладно, — Моён разводит руками в стороны, — без сумки — так без сумки.       И живо разворачивается на пятках, намереваясь отправиться домой — или хотя бы в более тёплое место, чем улица, холод на которой сулит как минимум больное горло с утра. Моён остаётся только гадать, сколько занял очередной бессмысленный спор: последний раз, когда она смотрела на время, было уже около двух часов ночи.       Разводить дискуссии на морозе до утра — не лучшая затея, отсылающая в школьную романтику из сериалов. Особенно с таким собеседником.       — Знаешь, как Чимин узнал, что ты ночевала у меня?       Внезапный вопрос сотрясает полумрак и вынуждает ноги тут же прирасти к земле.       Злость за то, что Моён так легко проглатывает наживку, щекочет под рёбрами, и всё же она возвращается в исходное положение. Становится напротив Тэхёна — ближе, чем раньше, чтобы наверняка испепелить его пронзительным взором.       — Дай-ка подумать… — она строит по-детски задумчивое лицо и смотрит вверх, за его спину, на россыпь фонарей и домов. — Возможно, потому, что ты ему рассказал?       Смешок слишком естественно вырывается из его губ, словно Ким не предполагал такой ответ с самого начала, и неприятно, почти по-настоящему щиплет за кожу.       — Святая простота. — Он качает головой, всунув руки в карманы джинсов. — Нет, не поэтому. Сядешь в машину — расскажу.       Господи. Ну что он заладил с этой машиной? Такая настойчивость, прежде просто раздражавшая, начинает не на шутку пугать. Моён теперь кажется, что Тэхён в самом деле задумал нечто ужаснее, чем побег от Чимина.       Но, справедливости ради, он не уточнял, что в него входит.       — Чтобы опять снимать с ушей лапшу, которую ты мне навесишь? — бормочет Моён, чувствуя, как нарастающее недовольство подогревает кровь в теле. — Ещё чего, говори здесь.       — Смотри, — цокнув, твёрдо отзывается Ким, — у тебя появилось целых две причины меня послушаться. А предложение ограничено по времени. Мне тоже спать пора, с тобой или один — я уеду, и ни вещей, ни телефона ты потом не увидишь.       Замечательно.       — Это шантаж? — фыркает Моён, выгибая бровь.       — Называй как хочешь, — само воплощение спокойствия. — Я их просто выброшу.       Замечательно в квадрате. Самоуверенность льётся через край — только и успевай ладони подставлять.       То, что она не безосновательна, понимают они оба. Вот так просто лишиться средства связи, особенно человеку, к которому не так давно и даже не полностью вернулась память, со всеми фотографиями, переписками и заметками, с информацией, хранящей крупицы последних дней, оставшихся белым пятном в сознании, — всё равно что истратить запасы воды в пустыне.       Моён совсем не хочется проверять, блеф ли это, и как далеко Тэхён способен зайти, чтобы уничтожить брата.       Поэтому она идёт ва-банк. Выбирает подчиниться озвученным условиям, прекрасно осознавая, что дальше всё неизбежно полетит костьми домино. И от того, насколько искренен с ней Ким, зависит, оправдает ли цель средства.       Иначе говоря — положение у неё отвратительное.       Моён не говорит ни слова, пока резко меняет курс и приближается к чужому автомобилю. Пытается различить в темноте тонированного стекла свой клатч, но выходит паршиво, поэтому, быстро бросив попытки, следом так же молча распахивает дверцу.       Как миленький, сиротливо лежит на красной обивке. Секундные размышления о том, чтобы быстро схватить его и убежать прочь, всё же перевешивает трусость. Или отвага вкупе со слабоумием — тут уж как посмотреть.       А, возможно, всему виной Тэхён, застывший над ней коршуном. Он не прикасается к Кан, всего лишь придерживает дверь машины, но одна только мысль, что он буравит взглядом её профиль, заставляет внутренности взволнованно скручиваться.       — Я ничего с тобой не сделаю, — успокаивает её хрипло, кажется, намеренно усугубляя трепетанье полуживого сердца. Мгновение спустя подаётся вперёд и слегка склоняется к девичьему уху, наверняка, покрасневшему от холода. — Пока ты сама меня об этом не попросишь.       При чём тут вообще это?!       — Ну и чушь, — лепечет она, от смущения прожевав половину букв, и наконец приземляется на сидение.       Прохлада окутывает кожу бёдер даже через ткань штанов, вынуждая зябко поёжиться. Тэхён захлопывает дверцу, как капкан, из которого ей теперь не выбраться целой, и, пока он огибает машину спереди, Моён обречённо осматривается вокруг.       Впервые обращает внимание, что изнутри автомобиль Кима выглядит совершенно пустым, словно только привезённым из салона — никаких безделушек, которыми обычно обрастает личный транспорт. Лишь несколько смятых чеков в подлокотнике рядом с коробкой передач да гитара сзади, аккуратно уложенная на сидениях.       Едва Моён успевает задуматься, какой характер носит необычная закономерность, как Тэхён оказывается рядом.       И терпкий цитрусовый аромат, прежде едва касавшийся ноздрей, окутывает её невидимым облаком.       Нехитрыми манипуляциями Ким заводит машину — перед ними загорается электронная панель.       Половина третьего.       Беспомощный вздох вырывается из груди против воли. Естественно, если и не спит, то в такое время Кан по крайней мере предпринимает тщательные попытки заснуть, ворочаясь в кровати и прислушиваясь к шорохам в соседней спальне.       Однако сейчас она совершенно не ощущает усталости. Наоборот — внутри будто беспрестанно работает маленький двигатель, мешающий расслабиться. И, несмотря на то, что весь завтрашний день рискует быть потраченным зря из-за разбитого состояния, размышлять об этом почему-то не хочется совсем.       — Я думаю, ты разрешишь мне маленькую шалость, — обезоруживающе серьёзно произносит Тэхён и, не дожидаясь ответа, тянется к Кан.       И снова — опасная близость. Моён отчего-то жмурится, когда его лицо почти вплотную приближается к её. Внизу живота накатывает такой жар, что она рефлекторно сводит ноги вместе и молится, чтобы Ким поскорее покончил со своими фокусами.       Шершавая лямка ремня скользит по шее и подтягивает всполохи мурашек вдоль позвоночника, а затем тишину прорезает звонкий щелчок.       Когда Моён разлепляет глаза, то обнаруживает, что Ким отдалился от неё на безобидную дистанцию и выпрямился на водительском кресле — словно она больше не представляет для него никакого интереса.       В голову ударяет проблеск осознания.       — Погоди, мы куда-то едем? — встревоженно интересуется, подскочив на месте.       Как раз в момент, когда Тэхён вжимает в пол педаль газа и выруливает на проезжую часть.       Соизволив обернуться в её сторону, парень объясняет:       — Во-первых, есть риск, что ты слишком сильно впечатлишься моими словами и побежишь выяснять отношения с Паком прямо сейчас.       Отлично. Значит, Тэхён собирается рассказать ей что-то действительно «из ряда вон». Или же это очередная уловка, и на самом деле он просто перестраховывается, чтобы его план — Моён надеется, что он хотя бы не пересекает рамки закона — не пошёл вверх дном.       — А во-вторых?       — А во-вторых, — хмуро повторяет Ким, одной рукой выруливая на перекрёсток, — я решил, что ты, наверное, хочешь есть.       На мгновение Моён впадает в ступор. Теряется от того, насколько легко Тэхёну удаётся оправдать свою выходку.       Ошалело уставившись на него, она наблюдает, как Ким свободной рукой подцепляет телефон из переднего кармана джинсов, после чего — неожиданно протягивает ей, не отрываясь от дороги.       — Посмотри, куда бы хотела пойти, — с железной невозмутимостью произносит Тэхён и всё-таки добивается своего — Кан не остаётся ничего другого, кроме как принять чужой мобильник, попутно едва его не уронив.       — Ты время видел? — шокированно спрашивает, завуалировав под этим едкое «Ты в своём уме?»       Она сильно сомневается, что в такой поздний час можно отыскать нормальную еду, помимо закусок в барах на каком-нибудь Хондэ, естественно.       Но за проницательность Тэхёну можно выдать заслуженный балл — она и правда голодна. Из-за гнетущей атмосферы на прошедшем ужине у неё так и не получилось насладиться богатством блюд в полной мере. Ровно как и у Кима, в общем-то, которого Сэра весь вечер безуспешно пыталась накормить. Моён с трудом подавляет смех, догадываясь, что на самом деле кроется под внезапной обходительностью.       — Ладно, тогда остаётся супермаркет. Пойдёт? — для приличия уточняет Тэхён, и по тому, как выжидающе он посматривает в её сторону, играя кольцами на пальцах, Кан делает невероятный вывод.       Ей только кажется или он… нервничает?       — Мне всё равно, — отмахивается Моён, по привычке закатив глаза, и отворачивается к окну.       Ночной Сеул прекрасен, пожалуй, не только своими огнями, но и завораживающей пустотой. За время пути им встречается лишь с десяток машин, свободно лавирующих по трассе, и несколько человек — все охотники приключений, как правило, облепляют «клубные» улицы, полные разного характера молодёжи.       Перебиваться едой из круглосуточных магазинов — не предел мечтаний, конечно, однако в рейтинге худших вещей, случившихся за сегодня, не займёт даже первую тройку. Оставшийся путь проходит в тишине и длится совсем немного; пока Моён пытается понять, по какому принципу Тэхён из массы супермаркетов выбирает конкретный, в памяти всплывает маршрут до его дома.       Вывод напрашивается незамедлительно.       — Мог хотя бы сделать вид, что не рассчитываешь затащить меня к себе, — хмыкает Моён, стоит порше остановиться напротив панорамных окон магазинчика популярной сети, и освобождается от ремня безопасности.       Она не договаривает «в постель» — и всё же замечает, как дёргается уголок губ Тэхёна. Вылезает из тёплого салона и морщится: волосы тотчас лезут в лицо от ветра, мимоходом заползающего под одежду.       — Вообще-то, я не люблю гостей, — внезапно вырастая рядом, парирует Ким и блокирует двери кабриолета. — Но для тебя готов сделать исключение, — оповещает с приторным лукавством в голосе.       И разворачивается. Как ни в чём не бывало бредёт ко входу в супермаркет, не удостоверившись, что Моён следует за ним. Растворяется в стеклянных дверях, оставляя её с бьющимся взахлёб сердцем.       Оно вторит неуверенным шагам, когда Кан наконец берёт себя в руки и торопится нагнать бесцеремонного спутника. Минуя кассу в начале зала, девушка петляет между полками с закусками и продуктами быстрого приготовления и застаёт за стендами вдалеке кудрявую макушку — напротив холодильника с полуфабрикатами.       Поравнявшись с ним, Моён замечает в одной руке Кима пару пачек рамёна и столько же упаковок кимчи — в другой. Она с лёгкостью определяет направление его взгляда и берёт с витрины два треугольных кимбапа, а затем, недолго думая, хватает по пузатой баночке молочного коктейля им обоим.       Стандартный набор. Кан питалась так в школе, пока не заработала гастрит.       — После такого я точно тебя не подниму, — усмехается Тэхён, ссылаясь на инцидент в ночном клубе. Тот, который она сама уже неоднократно сегодня вспоминала.       Точнее, его последствия.       — Кто сказал, что я тебе позволю? — бормочет раздражённо Моён и тотчас убегает на кассу.       Тэхён оказывается рядом сразу же, как только она выкладывает скромные покупки на ленту. Плотная ткань его худи прижимается к телу, а губы — почти касаются ушной раковины.       — Скажи спасибо, что сейчас неподходящее время и место, — шепчет низкий голос, опаляя дыханием нежную кожу.       Дрожь как по команде выдвигается уже по изученному маршруту — вдогонку воздуху, со свистом покинувшему лёгкие. Моён робеет, как маленькая девочка, и старается не смотреть в глаза ничего не подозревающей работнице магазина.       Ким тем временем, тоже сложив продукты на кассу, выходит вперёд и тянется за кошельком в карман. Ловким движением выуживает банковскую карточку из кожаного отсека и, дождавшись, когда пробьют их заурядный набор еды, прикладывает её к терминалу. Дежурно благодарит и направляется к стойке у окна, не забыв прихватить пакет с покупками.       Но не обратив внимания на оторопевшую Моён, конечно же.       — Я могла сама за себя заплатить, — недовольно сообщает она, оказавшись рядом.       — Да? — Тэхён в искреннем недоумении выгибает бровь, методично высыпая приправу в обе упаковки лапши одновременно. — Мне показалось, ты хочешь, чтобы это сделал я. Поэтому не взяла с собой сумку.       Чёртов клатч. Опять. Опять она забыла его в неподходящий момент.       Моён обречённо вздыхает и молча принимается помогать Киму. Сначала идёт за трубочками, которые от злости втыкает в баночки так сильно, что несколько капель попадают ей на щёки и брызгают на стол; затем открывает кимчи и умудряется испачкаться капустным соком; а напоследок — промахивается и едва не улетает вместе с барным стулом на пол.       — Дай угадаю, с подработки в ресторане тебя уже выперли? — смеётся Тэхён, закончивший с приготовлением рамёна, и усаживается рядом.       — Ха-ха, — сердито передразнивает его Моён. — Там всё по-другому: кое-кто не стоит над душой.       — Тогда мне стоит заглядывать к вам почаще, — продолжает издеваться Ким, между делом вручая ей порцию заваренной лапши. — А насчёт денег — вернёшь, как заработаешь. У тебя ведь есть мой номер?       Собираясь отодвинуть бумажную крышку, Моён комично застывает с палочками в руке. На подкорке прокручиваются события последнего месяца, и ни в одном из них не находится момента, когда бы она записывала контакт с именем «Ким Тэхён» — и его производные — в телефоне.       Только сообщение от неизвестного пользователя, в котором безошибочно угадывался почерк Кима. Позже он признался, что текстовая провокация — в самом деле его рук дело. Поэтому её нежелание каким-либо способом сохранять этот эпизод в памяти вполне закономерно.       — Знаешь, когда мне пишет сумасшедший сталкер, как-то не приходит в голову забивать его контакт, — справедливо подмечает Моён и всё-таки приступает к еде.       — И со сколькими сталкерами ты уже поцеловалась? — прожевав лапшу, огрызается Ким и вновь чересчур близко наклоняется к ней. — Или я один удостоился такой чести?       Моён чувствует, как краснеет — и вовсе не из-за пара, поднимающегося к лицу.       — Кхм, — проглотив большой кусок капусты, она спешит воспользоваться салфетками, заботливо поданными Тэхёном, — я с тобой не целовалась, — гнёт свою линию. — Просто слышала где-то, что лучший способ защититься от маньяка — сделать вид, что тебе нравится.       Ей кажется, что кафель на полу вокруг вот-вот треснет, и Моён с позором провалится под землю. Она честно пытается не смотреть на Кима, зарывается носом в свой рамён, но его цепкий взгляд преследует её даже в отражении окна напротив.       — Какой-то тупой совет. Будь я маньяком, закончил бы начатое.       Что?       Мозг против воли торопится нарисовать в воображении сцены непристойного характера, и Моён съезжает вниз по стулу, надеясь испариться насовсем. Прилипший к нёбу язык оказывается способен лишь на сиплое:       — Придурок…       Занятый поглощением пищи, Тэхён не слышит. Или разумно предпочитает промолчать — что тоже, в общем-то, устраивает Кан.       Сегодняшний день, или, точнее, уже вчерашний, действительно отнял у обоих кучу сил, поэтому с едой они расправляются достаточно быстро. Ким в принципе сметает со стола свою часть, едва Моён осиливает половину, однако позволяет ей спокойно закончить. В это время сосредоточенно изучает что-то в телефоне, развернувшись в её сторону и облокотившись на стол.       Только когда до его слуха доносится журчанье последних капель клубничного коктейля, а периферией он улавливает, что Кан расстроенно болтает пузатую баночку в ладони, — прячет мобильник обратно в карман джинсов и выжидающе выпрямляется.       — Пойдём в машину, — не предлагает — приказывает. До того бесстрастно, что Моён чуть ли не давится фруктовым молоком.       — Зачем? — глупый вопрос, по какой-то причине соскакивающий с губ.       Поднявшись со стула, Тэхён сухо усмехается.       — Чтобы отвезти тебя домой, — напоминает с такой интонацией, словно пытается образумить сумасшедшего. — А ещё я задолжал тебе кое-какую информацию про Чимина. Забыла?       Нет.       Моён не забывала ни на секунду. Просто оттягивала, как могла. Глупо отшучивалась с Тэхёном, стараясь запомнить этот момент, эти беззаботные минуты пустого, бестолкового спора под вредную еду в круглосуточном супермаркете. Мгновения, где не существует лжи Чимина и её лжи — ему; где чувство вины, подобно палачу, не отрезает по кусочку от плоти.       Но ящики, в которые Кан затолкала угрюмую правду, неизбежно начинают трещать.       Тэхёну она свои мысли не озвучивает. Лишь отрицательно качает головой и, встав на ноги, бездумно поправляет одежду. Оттягивает пиджак, перекидывает волосы на одну сторону и бредёт к выходу, как осуждённый на казнь.       Понимает, что Ким следует за ней вплотную, как только тот придерживает открытую ею дверь. Вежливый жест или сомнение в том, что Моён доберётся до машины невредимой, — плевать. Под рёбрами в любом случае разливается тепло: ей есть, на кого опереться. Пусть плечо это подставляется неохотно, а порой и вовсе насильно.       Занятая прискорбными фантазиями о грядущем разговоре, Моён вздрагивает, когда до слуха доносится звуковой сигнал. Не оборачиваясь, она предупреждает возможную неловкость и ускоряется, чтобы самостоятельно забраться на пассажирское сидение. Тэхён приземляется рядом — такой же помрачневший и тихий. Он отчего-то не заводит машину, и Кан, приготовившись к худшему, сжимает в руках свой маленький клатч.       — Ты знаешь, что мы терпеть друг друга не могли, — начинает напряжённо, на выдохе. — До твоей амнезии мы почти не пересекались, а если и случалось, то вынужденно.       Моён отзеркаливает его позу: раздражённо отворачивается и принимается рассматривать лобовое стекло. Очередной тирады о том, как он её ненавидел, Кан точно не выдержит.       — Мы настолько редко виделись, что я долго не мог вспомнить, что меня в тебе бесило больше всего, — продолжает Тэхён хмуро и усмехается.       — Ну спасибо, — фыркает Моён, скрестив руки на груди.       — Если тебе будет легче, ты тоже меня не жаловала, — неожиданно серьёзно.       Она устремляет на него негодующий взгляд, словно проверяя, не шутка ли это. Пропускает мимо ушей его утешительный комментарий, пытаясь зацепиться за ускользающую суть.       — И что же это? Причем тут вообще Чимин?       — Телефон, — задумчиво тянет Ким. — Белый, маркий, с дебильным брелоком из каких-то камней. Ты его никогда не снимала.       Едва новый колкий вопрос не успевает слететь с губ, как в сознании фантомом проносится звон. Такой знакомый и чужой одновременно. Моён примеряет его к своей памяти, будто только купленную вещицу. Мгновения из прошлого перемешиваются между собой, так что становится трудно различить, что было в действительности, а что — всего лишь плод её покалеченного воображения.       — После аварии я его ни разу не видел, — ощутив напряжение, повисшее в воздухе, Тэхён заговаривает тише, но по-прежнему твёрдо. — Новый у тебя от Чимина?       Нет-нет-нет. Должно быть, ей только чудится, к чему он клонит.       «Как он узнал, что ты ночевала у меня?» — слова Кима вихрем проносятся в голове. Пазл, выстраивающийся на подкорке, хочется тотчас разобрать на детали. Смахнуть рукой, возвратиться вспять — что угодно, только не слышать эти бредни и не видеть проступающую картину.       Абсурд. Они не в кино, и Чимин — не герой триллера, чтобы проворачивать нечто подобное.       Ведь так?       — Старый разбился, когда я… когда меня… — слова никак не склеиваются воедино, голос скрипит и предательски вибрирует, а кожу на бёдрах, где ткань соприкасается с клатчем, неприятно жжёт.       — Или его разбили, — исправляет Тэхён без капли ехидства — как робот, лишь озвучивает болезненную истину.       — Перестань, — рубит резко в попытке пресечь ход его мыслей.       Он просто демонизирует образ своего брата в её глазах. Зачем-то раздавливает репутацию Чимина, словно надоедливую муху, не давая возможности ему оправдаться — действуя за спиной, из тени.       Зачем-то… Но Моён не находит причин, почему Киму было бы это выгодно.       Расстроить их воображаемую помолвку, которой может даже не состояться? Едва ли он верит, что отец одобрит их брак, чтобы прикладывать столько усилий. Рассчитывает заполучить Кан в качестве очередного трофея на одну ночь? Произошедшее на ужине показало, что для этого, к её стыду, ему тоже не нужно лезть из кожи вон.       И всё же верить в бескорыстность его помощи равносильно прыжку из самолёта без парашюта.       Очень опрометчиво, если точнее.       — «Перестать» что? Заставлять тебя думать своей головой? — отбивает Тэхён гораздо более жёстким тоном, чем раньше.       Он закипает. Не переходит на крик, но звучит ощутимо громче, сотрясая рокотом салон автомобиля и задевая тело Моён невидимым импульсом тока.       — Нет, ты не это делаешь, — вспылив, она отвечает ему в той же манере. Сильнее прижимает к себе сумку, готовая тотчас выскочить на улицу. — Ты заставляешь меня думать так, как нужно тебе.       Мгновение Тэхён буравит её взглядом — неожиданно острым, почти презрительным, — а затем, будто от беспомощности, вскидывает в воздухе рукой. Ненароком ударяет ею по рулю, вынуждая Моён испуганно дёрнуться, и откидывается на спинку сидения. По-сумасшедшему безмятежно для этой ситуации запрокидывает голову и закрывает глаза.       — Вот почему я не лезу, — снова тихо, шорохом губ, всё так же не разлепляя век. — Намёки ты не понимаешь, говорю прямо — всё равно выбираешь верить в его благородство.       — Дело не в этом… — перебивает Моён, сама не понимая до конца, что хочет сказать.       — Думаешь, спросишь — и он с радостью признается?       Теперь Тэхён смотрит. И застаёт её врасплох не только подходящим вопросом, но и окрасившим чёрные радужки новым оттенком.       Раздражения. Исступлённого, бессильного — от понимания, что его попытки достучаться не принесут пользы.       Молчание длится недолго. Моён не находит, чем отразить резонное замечание, и Ким продолжает.       — Открою секрет: так не будет. Он ответит, что у него даже мысли такой не было. Потом, скорее всего, как крыса подчистит следы. Поверишь ли ты ему? — выжидает совсем немного, испытующе изогнув брови. — Нет, не поверишь. И будешь сомневаться до конца, до тех пор, пока он не промажет по-крупному.       Да. Тэхён прав. Каждое подобранное слово, каждая интонация — он попадает в точку во всём, и это не может не злить.       О том, что в отношениях, хоть каким-то образом претендующих на здоровые, в основе должно лежать доверие, Моён не вспоминает уже давно. И невозмутимое отрицание Чимина на каверзные вопросы, касающиеся её прошлого и их совместного настоящего, только забивают очередной гвоздь в гроб незыблемого принципа.       У Пака были основания на определённые крайности — как минимум, он был способен их оправдать. Но на большинство остальных — нет. Он всячески препятствовал её общению с Тэхёном, но они оба признавались, что до потери памяти никакого общения и не существовало. Тогда какой смысл Чимину запрещать им видеться? Он аргументировал это издержками своей работы, мол, будущему президенту компании не пристало делить девушку с младшим братом.       Тогда, едва оправившаяся после аварии, Моён приняла озвученную причину за чистую монету. Но её наивность и надежда на его искренность, кажется, вконец развязали ему руки.       Потому что Кан скорее поверит, что Чимин опасался длинного языка Тэхёна, нежели в то, что каждый вздох их семьи находится под прицелом камер.       И теперь, когда почва усеяна новым зерном сомнения, ситуация вряд ли изменится в лучшую сторону. Моён начнёт делить каждое слово Пака не на два, как сейчас, а на все четыре — даже самый стойкий хрустальный замок такого не выдержит.       — Соседка, с которой мы виделись, когда ездили в мой родной район… — внезапно припоминает Кан и оживляется. Красноречивое «мы», подразумевающее их с Тэхёном, даётся ей со скрипом, и она бросает робкий взгляд в его сторону, на миг замолкая. — Следующим вечером я снова приехала туда и хотела зайти к ней, но тётушки не было дома. Вроде ничего необычного, но мне это показалось странным — в такое позднее время пожилые люди обычно ведь никуда не выходят? Тем более, если живут за городом. Я даже подумала, что в этом как-то замешан Чимин. Глупо, да?       Размышления об этом вырываются неожиданно, потоком настолько быстрым, что Ким недоумённо замирает. В череде проблем, каждую минуту накладывающихся одна на другую, Моён не успела как следует обдумать события, случившиеся вчера — точнее, уже позавчера. На следующий день после второй поездки в родительский дом, уже в компании Чимина, Суа позвала её на смену в ресторане своего отца, а сразу после — случился ужин, последствия которого не заканчиваются до сих пор.       Сейчас же Моён потянуло на откровенность. Неоднозначный момент, сразу её смутивший, всплыл наружу после разговора о доверии к Паку и вписался как нельзя кстати. Но в ходе рассказа ощущение, что Тэхён сочтёт её подозрения нелепыми, росло всё сильнее.       — Хотя ладно, забудь, — спешит отмахнуться она, — это здесь не при чём.       И вообще Моён, кажется, достигает критической точки в своей тревоге.       — Звучит как конспирологическая теория, — задумчиво отзывается Ким, — и я бы пошутил, что Чимин может быть замешан в похищении старушек, но не буду.       Он ухмыляется, мазнув по её лицу хитрым взглядом. Смеётся над ней — как низко!       — Ты уже пошутил, — возражает Кан бесцветно, насупившись.       — Действительно, — соглашается сходу Тэхён, равнодушно постучав пальцами по рулю — издевается. — Ну, как я понимаю, способа связаться с этой соседкой нет? — Моён с досадой мотает головой в стороны. — Тогда просто съездим к ней и сами узнаем.       Вот так просто, без споров и торгов. Тэхён предлагает оптимальное решение, которое не несёт для него никакой выгоды. Ровно наоборот — одни убытки в виде траты времени и литров бензина.       — Напиши мне сегодня, как проснёшься, — тоном спокойным, но решительным настолько, что это похоже больше на распоряжение от начальника, чем на будничную просьбу.       В груди отчего-то мгновенно вздымается трепет. Руки стискивают многострадальный клатч, ставший свидетелем их нескончаемых препирательств, а спина расправляется в тугую струну.       — Зачем? — лепечет Моён испуганно.       Нахмуренный взор Кима слегка смягчается, а уголок пухлых губ дёргается в усмешке.       — Чтобы договориться о времени, — медленно отчеканивает каждое слово, выразительно уставившись на девушку.       Точно. Неужели Моён настолько спятила? На секунду она всерьёз подумала, что ему нужен отчёт о её пробуждении — как обычно принято у пар на начальной стадии отношений.       Приторно до безобразия, аж зубы скрипят.       — А, ну да… — бормочет Кан невнятно. Откидывается на сидение всем телом и тотчас морщится: заколка в волосах болезненно врезается прямо в затылок.       Недолго думая, Моён вынимает её из прядей и выдыхает, когда приятное чувство облегчения расползается по коже. Провести с ней так долго времени явно было ошибкой — головная боль ей гарантирована.       — Но моё предложение ещё в силе, — внезапно прилетает в неё сбоку.       — Что? Какое? — недоумевающе спрашивает Кан, поправляя распущенную причёску.       — Тебе необязательно туда возвращаться, — объясняет Тэхён; от льда, которым сквозит его голос, в салоне натурально становится прохладнее.       Непредсказуемое заявление до того обескураживает, что Моён закашливается, не в силах вытащить из себя вразумительный ответ.       — Я там живу, если ты не забыл, — всё же выдавливает она сиплое.       Ким лишь оглядывает пространство вокруг них, наклоняется к задним сиденьям, загадочно проверяет бардачок, а затем, ничего не говоря, выскакивает на улицу. Оставляет Моён шокированно наблюдать за тем, как его фигура удаляется всё дальше и исчезает в дверях того же супермаркета, из которого они не так давно вернулись.       Однако посыпать парня проклятиями за излишнюю таинственность она не успевает: уже через минуту Тэхён вырастает на пороге магазина и тотчас оказывается возле автомобиля. С литровой бутылкой воды под мышкой.       Оперативно, ничего не скажешь.       — Держи.       Едва приземлившись на водительское, откручивает крышку и вручает ей.       Растерянно поблагодарив, Моён с наслаждением отпивает немного, наконец-то избавляясь от сухости в горле. Осматривает салон на предмет свободного места, куда можно было бы пристроить бутылку, и, ничего не обнаружив, только собирается поставить её на пол, как мужская ладонь тотчас забирает воду обратно.       Тэхён осушает пластик наполовину — Кан не сразу понимает, что бесстыдно разглядывает чужой кадык, прыгающий при каждом жадном глотке. Немедленно отворачивается, пряча заалевшие щёки за волосами, и в отражении окна замечает, как бутылка отправляется назад, к гитаре.       — Возвращаясь к твоим словам…       О нет. Моён внутренне содрогается и даже на секунду жмурится, словно это поможет не слышать, что он скажет дальше.       — Мне это не нравится, — сообщает мрачно. — Но ещё сильнее не нравится, что ты не смотришь на меня, когда мы разговариваем.       Кожа лица разгорается пуще прежнего — будто кто-то заботливо подкидывает дров в костёр.       Конечно же, Тэхён получает своё: она поворачивается к нему, взбудораженная отнюдь не целью удовлетворить его каприз. Закипающий в крови гнев — вот виновник, чьего появления Ким и добивался. Моён неимоверно злит, что случившееся между ними сегодня подчистую отрезало ему педаль тормоза. А ещё она осознаёт, что они с братом стоят друг друга.       — То, что мы один раз поцеловались, — возмущённо отзывается Кан и торопится себя исправить, — точнее ты меня поцеловал, не даёт тебе право диктовать какие-то условия.       Тогда Тэхён делает ход конём. Моён не успевает что-либо предпринять, увернуться или на крайний случай сбежать, когда он перегибается через подлокотник к ней навстречу. Широкая ладонь ложится на затылок, а губы — горячие до невозможности — бессовестно касаются её собственных.       Невесомо, всего на мгновение. Но сердечная мышца всё равно сдаётся под чужим напором, затихает и безвольно проваливается вниз.       — Уже два, — озвучивает Ким очевидное, отстраняясь. — Не считаешь, что пора пересмотреть мои полномочия?       Мужская рука спускается ниже, на хрупкое плечо, вздымающееся в такт его рваному дыханию.       На подкорку закрадывается крамольная мысль о том, что ей мало. Что катастрофически хочется ещё.