Аквариум

Pov Мо Гуань Шань

Я нахожусь где-то в океане. Как раз на такой глубине, на которой уже никто не плавает. Слишком низко. Моё отчего-то обездвиженное тело несёт по течению. Я плыву мимо каких-то водорослей, слегка задевая их руками. Я ничего не контролирую сам. Кто-то другой контролирует. И я ведь знаю, кто… Знаю… Мне бы остаться с ним подольше. Именно он подхватывает меня под руки и тащит на поверхность. Я уже почти наверху, приготовился вдохнуть побольше кислорода, как вдруг он вешает на мою шею огромный булыжник. И отпускает… Это был обычный сон. Точно. В нем я не отвечал за свои действия, скорее, просто видел. И он не был реалистичным. Больше напоминал видение. Но он там был. Этот человек. Человек… Да хер его знает, кто это. Просто это видение… то есть сон. Я хотел сказать сон. В общем… Странно все это. С трудом открываю глаза. Действительно — с огромным трудом. Это мудло ещё и в глаз заехать успело. Хотя, я точно помню, что удар в переносицу был последним… Видимо, меня продолжали бить, даже когда я отключился. А это, знаете ли, делит мои шансы на два. И шевелюсь я кое-как… На самом деле не понимаю, как жив вообще остался… Просто магия. Хуем ковыряй сейчас везучих случаев, а мне вот — перепало. Это чувство похоже на облегчение. И оно было бы таковым, если бы не случайно проникшая в голову мысль. Я уже приходил в себя один раз. Буквально перед тем, как отрубиться снова. У Дзю Сонга на плече. Пф. Не знаю, как этот пиздюк нашёл меня, а так же, как кто-то вроде Сонга смог дотащить кого-то вроде меня… Но, бля, спасибо… На этом все. Однако, я точно помню, что он кряхтел что-то о том, что мне повезло, о том, что школа близко… Он пёр меня в школьный мед. кабинет. Место, в котором я сейчас лежу, не напоминает его даже отдаленно. Чистый белоснежный кафельный пол, такого же цвета стены и потолок. Никаких тебе синеньких занавесок между кушетками. Вместо них здесь белоснежный балдахин, лёгкий и приятный, наверное. На противоположной стене висит огромная плазма, а на тумбочках возле меня красуются лекарства и какая-то еда. Бля. Даже она выглядит слишком стерильно. Я осекся. Дорого. Чисто и дорого. Я понял, где я. Напрашивается вопрос: «С хуя ли моя пострадавшая туша забыла на этой барской кровати? И как моё бренное тело вообще занесло в частную больницу?» Моё воспаленное подсознание пытается найти ответы на любые из вопросов, которые само же и задает. Например, как я тут оказался, знает ли об этом мама, кто принёс еду и так далее. Они немаловажны, разумеется. Нормальная реакция человека в такой ситуации. Однако, это не мой случай… Это все поверхность. Какие-то мысли, которые займут в голове место глухой пустоты, словно в ящике. Но если поднять крышку, а её рано или поздно придётся поднять, то можно ненароком оголить то, что всеми силами сейчас я и пытаюсь скрыть. Все просто. Я помню об этом. Не забыл бы. Не смог бы забыть. И я не знаю, что делать дальше. На мне висит огромный грех. Я осознаю это полностью, но оно не меняет того факта, что это нужно сохранить в тайне. И здесь я беспокоюсь даже не за себя. За маму. Что она будет делать, когда узнает, что её сын убийца?! Что она почувствует, когда узнает, что ей предстоит лишиться ещё одного члена семьи? И что самое страшное, тем же способом, каким она лишилась мужа… В палату постучали. Покосился на дверь. Не хочу никого видеть. Не сейчас. Не после того, что было. Все же, помешкавшись самую малость, решаю, что у этого человека может быть что-нибудь важное, а иначе стал бы он тратить время на визит ко мне… — Войдите, — и тут же охренел. Они что, ещё и по горлу ебашили? Голос по звуку больше напоминает скрип наждачной бумаги. Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла хрупкая женщина средних лет. Мне действительно потребовалось немало усилий, чтобы узнать в ней свою мать. И дело не в том, что меня достаточно сильно проложили башкой о кирпичную стену. Просто она как будто лет на пять постарела с нашей последней встречи. Лицо побледнело и осунулось, появились мешки, а тело стало ещё костлявее, чем раньше. Мам, ты че, вообще не ешь что ли? Она осторожно поставила сумку на стул. Очень медленно, не сводя с меня обеспокоенного взгляда, прикрыла дверь. А затем просто рванула ко мне. Секунда — и кровать слегка прогнулась под чужим весом, моя одежда намокает от её слез, а она прижимается ко мне своим маленьким телом и говорит, говорит что-то. Может, успокаивает, может, ругает. Неважно. Главное, что она пришла. Ведь если бы у меня был сын с таким характером, и на днях его чуть не убили, то я пришел бы в больницу лишь для того, чтобы исправить это недоразумение. И добить окончательно. Мама разгибается и садится ровно, прямым и осуждающим взглядом вперившись мне в глаза. Я уставился в ответ. Её тушь течет, но ей, кажется, плевать на это. Да, мам. Мне тоже. — Идиот, — констатировала она. — Идиот, — согласился. Она могла дать себе слабину порой, но быстро брала себя в руки. Эту черту я унаследовал от неё. Несгибаемость. Ценю это качество. В себе. В других. В ней. — Вообще-то, ты довольно сильно меня напугал. Ты три дня не приходил в себя! Три дня?! Я был тут три дня?! В голове комок из спутанных мыслей. В основном это, конечно, что я пропустил, кому я обязан своим нахождением в этой больнице, а так же тревожное напоминание о совершенном мной непоправимом. Последняя неизменно сопровождается тошнотой и тахикардией. Но есть ещё одна. За все эти три дня, проведенные здесь, мне ни разу не снился… Выходит, он не спал? Три дня?! Серьёзно? Мой соулмейт — ебанутый. Но даже у ебанутых должна быть причина для такого. Что может заставить человека не спать столько времени? Потеря собаки? Экзамены? Так, я понятия не имею, сколько лет этому пизденышу. Хорошо. Тогда, карьерный рост? Карьерный… спад… Мои мысли прерывает звук плазмы, которую включила мама. Она перевела взгляд на меня, мотнув головой в сторону панорамного экрана, мол, смотри, какой клевый. Пытается поднять мне настроение. Да, клевый. Вижу, мам. Из навороченного телевизора послышалась заставка на передаче последних новостей Китая. Я напрягся. «…о совершённом преступлении. До сих пор расследуется дело об убийстве в Тихом переулке. Причина смерти была очевидна, однако, в связи с некоторыми показаниями свидетелей, было принято решение отправить тело на дополнительную экспертизу. Передаём слово…» Внутри все похолодело. Не надо. Умоляю, заткнись. Если два этих ублюдка в своих показаниях… Если сейчас скажут, что… Просто, не надо. Она же сидит тут! Она же услышит! Пульс перескочил за 120. Я сам, словно оголенный нерв. В голове шум. Наверное, даже не дышу. Напряженно покосился на маму. Она с интересом вглядывается в телевизор, на экране которого теперь показывают какую-то лабораторию или что-то типа того. Нет. Уж лучше я скажу. Она должна узнать от меня. Это будет лучше, чем услышать имя сына в криминальной сводке. Набираю побольше воздуха в лёгкие и на одном дыхании выдаю: — Ты должна кое-что знать, это очень важно, просто выключи звук на телевизоре и повернись. Она удивлённо посмотрела на меня, моргнула пару раз и сказала: — Сынок, что-то происходит? Мои глаза мечутся к кафелю, на шторы, к телевизору, на пол, на потолок. Куда угодно, но не к ней. Не смогу сказать то, что собираюсь, глядя прямо. В голове флешбеком наш юморной диалог тем вечером, когда её вызвали в школу. После того, что я скажу, он никогда больше не повторится. Скорее всего, она больше вообще не заговорит со мной. Так может… — Конкретно сейчас? В глубине души я надеюсь, что она сейчас хитро улыбнётся, как тогда, приготовившись услышать очередную безумную херню, а позже — даже на неё ответить. Однако: — Да, Шань, — по ее лицу видно, что на наши обычные саркастические переговоры у неё нет настроения. Смотрит холодно, серьёзно. Видимо, в этот раз действительно придётся сказать правду. Вспоминаю слова отца. Он говорил: «Я никогда не был трусом. И ты не позволяй себе такой роскоши». Да уж. Если я могу забить человека камнем, то и нести ответственность за это просто обязан. Я перестаю избегать её взгляда и смотрю открыто. Хочу запомнить её такой. Спокойной. Тихой. Не разочарованной в своём безнадёжном сыне. Открыл рот, чтобы начать последнюю исповедь. Закрыл. В смысле, как? Как я ей об этом скажу? Что-то вроде убийства по пьяни? Но в моём теле ни грамма. С психу? Похоже на меня, однако потребуется причина. По неосторожности?! Вяло сортируя слова в голове, таращусь на неё, оттягивая последние минуты рядом. Под фон телевизора этот разговор уже становится потерянным, перестаёт нести всякий смысл, ведь мы оба молчим. Голос из плазмы повышается. Непроизвольно вслушиваюсь, не сводя меланхоличного взгляда с матери. «…кспертиза показала наличие в крови пострадавшего большое количество героина. Врачи так же установили, что в теле был обнаружен алкоголь неместного происхождения…» Медленно, сам того не замечая, перевожу взгляд на телевизор. Все та же лаборатория. Какой-то бородатый дядя в докторском халате даёт интервью репортеру. «– То есть, вы хотите сказать, что экспертиза была проведена не напрасно? — ровный голос за кадром. Глаза доктора расширились, а брови взлетели вверх. Он часто закивал. — Да. Это удивительный случай. То есть, я хочу сказать… Это не было убийство…» Я даже сел от неожиданности. Не было?! «– …дите, господин Фэнг. По показаниям свидетелей, пострадавший скончался от удара в голову тяжёлым тупым предметом… — Несомненно! Удар был! Однако, молодой человек умер по другой причине. Смерть наступила за секунду до удара, а причиной этой смерти стала передозировка алкоголя и наркотиков в крови, — задумчиво погладил бороду, — необычайно редкий случай, я бы даже сказал, почти единичный, когда происходит подобное… Потрясающе немыслимое совпадение, однако, это действительно так. Это не убийство. Абсолютно точно — нет. Пострадавший был уже мёртв на мом…» Дальше я уже не слушаю. На меня свалился шквал облегчения, буквально срубивший меня обратно в горизонтальное положение. Судорожно, с закрытыми глазами, выдыхаю. Блять… — Мо Гуань Шань. Вот с детства ты такой засранец. И не сказал ничего толком и новости не дал посмотреть. Приоткрываю веки, попутно вспоминая, что, в общем-то, действительно ничего не успел сказать. Умею же я заткнуться вовремя. Благодарю тебя, Юпитер, за свою медлительность! Мама внимательно смотрит на меня, глазами, кажется, прожигая скальп. Но я настолько счастлив, что теперь даже этот её взгляд, обычно не сулящий ничего хорошего, я готов лицезреть вечность, потому как без него я бы не чувствовал себя настолько… Собой. Позволяю себе счастливую улыбку. — Я хотел сказать, что люблю тебя, мам. У неё даже рот приоткрылся. Похожа на совенка, когда так делает. Угарная. И знает об этом. Я даже не стараюсь сдерживать редкие смешки, а потом просто запрокидываю голову, разрывая хохотом повисшую тишину. Из-за неё, из-за немыслимой ноши, сброшенной с моих плеч кучкой взбеленившихся врачей, которых петух в жопу клюнул провести дополнительную экспертизу. Да просто, от счастья. Она закусывает губу, сдерживая счастливую улыбку в то время, как ее глаза наполняются слезами радости. А я мог всё это потерять… Бестолковый уебок.

***

Теперь я, кажется, даже горы могу свернуть. Мир стал светлее. Мама ушла около часа назад, оставив мне маленькие домашние булочки с корицей. Она обещала заглянуть вечером. Меня до сих пор потряхивает, но теперь не насколько сильно, как это было в первые минуты счастья. Все. Зарекаюсь. Никаких больше драк. Ни за что. Один раз пуля прошла по касательной, но следующий выстрел может быть роковым. Я всегда считал, что меткость — это дар. Однако, она едва не стала моим проклятьем. Меня все ещё терзают воспоминания того утра. Я не знаю, что было бы с тем пацаном после моего удара, не будь он обдолбан в хлам. Может, выжил бы. Может, нет… Но теперь вся ситуация заиграла для меня по-новому. Пазл сложился. Теперь объяснимо его поведение, резкая смена настроения, этот странный блеск в глазах — всё. Они втроём ещё и бодягу жали какую-то… Я задумчиво запихнул в рот одну булочку. Кстати, об этом… Они же были втроём. То есть, те двое… В новостях ни слова не сказали о внешности преступника. Почему они не сообщили? Ведь они не знали о настоящей причине смерти. В их глазах я выглядел, как убийца. Хотя… наверное неразумно было бы сначала избить меня до полусмерти, а потом пойти и сдать полиции. Прожевав булочку, потянулся за второй. В дверь постучали. Странно, что она так рано. Видимо, дела на работе сегодня идут лучше обычного и освободилась пораньше… Не важно. Сейчас я в любом случае буду рад её видеть. Вдруг, вышеупомянутое мучное изделие выскальзывает из пальцев и, прокатившись по одеялу, падает на пол. Бля. Руки, что ли, из жопы? Перегибаюсь вправо, чтоб поднять. Не хотелось бы пачкать такой белоснежный пол. Правда, жалко. Слышу, как поворачивается дверная ручка. Нащупывая на полу булку, не расправляясь, бросаю маме: — Привет. Проходи. Слушай, у тебя такие вкусные булочки… — Охох, спасибо, малыш. Уверен, у тебя тоже, — низкий бесячий голос. Слегка подпрыгнув от неожиданности, чуть не наебнулся с кровати. Резко разгибаюсь, наплевав на поиски. Растерянно упёрся взглядом туда, где до недавнего времени ожидал увидеть мать. Однако, перед взором предстал высокий говнюк с комплексом бога. Идол гомосеков, блять. Ну почему ты? Почему сейчас?! Вся удача мира вновь ополчилась против меня. Не без злорадства могу заметить, что сегодня он не выглядит как модель с обложки. Лицо трупно-белое, чуть видны мешки под глазами, а ещё — слегка ссутуленная спина, что, кстати, у него большая редкость. Обычно мажорчик ведь, как штык, прямой ходит. Неужто, заболел? А я думал, зараза к заразе не липнет… Быстро вернув себе обычное выражение лица, спокойно смотрю. Он тоже просто смотрит. И че? Поглазеть пришел? Начинаю раздражаться. — Каким ветром твоё тело… — Как тебе тут? — Чё, — не понял я, — в смысле? Он что, припёрся справиться о моём здоровье и самочувствии? — В прямом, — плавно двинулся ко мне, не сводя пристального взгляда, — еда, уход, обстановка. Как? — Нормально… Тебе то чё? — Так. Просто проверяю, как отрабатывается оплаченная работа. Прости за тавтологию. — Оплаченная? В смысле… До меня медленно стал доходить смысл его слов. Позже он поверг меня в ужас. Только не говорите, что… — Зачем? — вырвалось из пересохших губ. Тянь усмехнулся. Он уже дошёл до кровати и наклонился ко мне, уперевшись одной рукой в изголовье. Хищно сверлит глазами. Но на дне этого взгляда как будто читается отголосок… заботы? Да ну, нахер. На больную бошку и не такое привидится. — Зачем? Хороший вопрос… Коплю твои долги. Ужин ты мне уже торчишь, а это… Я как-то говорил, что хочу развлечься… — Таким вот способом?! Тот, кто не в курсе, не понял бы, о чем я говорю. Но он-то знает. Мы оба знаем. В голове некстати вспыхнули воспоминания из кабинета миссис Янг. Меня передернуло. Хотя, не могу сказать, что от отвращения… Неприязнь, возможно. И еще что-то. Но точно не первое. — Таки-им, — навис совсем над лицом, — или… любым другим. Хэ резко выпрямился, а позже — плюхнулся на кровать, чуть присев на мои ноги. Какое-то совсем детское движение, так не характерное кому-то вроде него. Как будто напоминает о том, что он тоже живой человек. Не робот. — Давай. Не нравится мой вариант — предложи свой. Придумаешь, как меня развлечь, и мы в расчете. Ну, помимо ужина. Злость во мне не знает границ. Мог бы кто раньше так ворваться в мою жизнь, нагло нарушая личное пространство? Да все вокруг знают, что я за простой подъеб-то нос ломаю. Видимо, информация о моей великой ужасности обошла его стороной. Теперь развлекай его ещё. Конечно, вакансия тамады? Без проблем, блять! Давайте договор. Где расписаться?! Я призадумался. Хотя… если честно, в должниках ходить я не люблю. В свете последних событий, мне даже самому не терпится отдать ему уже все долги и отделаться, наконец, от этого мудака. К тому же, теперь мне ясно, что ему нужно. Веселье, острые ощущения. И я, кажется, даже уже придумал кое-что. Тем более, если все это на моих условиях, он не должен выкинуть какую-нибудь херь. Не должен ведь…

***

Два дня спустя

Врачи сказали, что тело должно реабилитироваться после травм, поэтому закрыли меня в больнице ещё на пару суток. Ну, хоть в школу не ходил: везде можно найти свои плюсы. В отличие от этого самовлюбленного козла. Он-то сидит сейчас с карандашом в зубах и читает историю очередной китайской войны или смерти какой-то важной шишки. Да. Точно. Он должен быть сейчас на истории. Поэтому мы и договорились с ним на шесть часов. Хотя, я при всем желании не ходить в школу, все же уж лучше бы остался после уроков до утра, чем пошёл куда-то вечером с этим маньяком. Наедине. В общем, этот гандон забирает меня из больницы и мы прёмся в указанном мной направлении. Не буду думать об этом до встречи. Отвлекусь на больничный супчик. Честно говоря, не знал, что в таких больницах так вкусно готовят. Не так, как в обычных. По-другому. В частных, возможно, все по-другому.

***

В этот раз пиздюк даже не стал стучать, а просто бесцеремонно открыл дверь, приветствуя акульей белозубой улыбкой. Охренеть. А если б я щас трусы переодевал? Нет, стоп. Не хочу знать. Лежу на кровати в одних штанах, закинув ногу на ногу.  — Малыш, я пришёл по твою душу. Уже придумал, как скоротать вечерок? Опять этот его надменный взгляд. — Сударь, — паясничаю я, — не соизволите ли покинуть мою палату, затем повернуть направо, затем ещё направо, там упретесь в мужской туалет. Присядьте на чей-нибудь хуй и не слезайте до конца веков. То, что я сказал, показалось забавным даже мне. Мне, но не Тяню. Его глаза почернели, черты лица заострились. — Шутить вздумал? Крошка Мо чувством юмора креативит? — снова метнулся слишком быстро в мою сторону. Я непроизвольно вжался в кровать. Тянь положил мне руку на ребро, прямо на багровеющую синячину, и с силой нажал. Я сдавленно застонал, порываясь встать. Тогда он надавил сильнее, и боль от синяка, кажется, парализовала все тело. — Не пытайся язвить со мной. Ничем хорошим не кончится. Я хотел было в очередной раз послать его к ебеням, предварительно морально приготовившись к тому, что ребро мне уже не спасти. Но тут Хэ медленно повёл рукой вниз, сопровождая свои действия плотоядным блеском в глазах. Я окаменел. Хули вообще он вытворяет?! Вопреки вороху нецензурных слов в голове, которые очень хочется выплюнуть прямо в самодовольную рожу, молчу. Этот взгляд мне не нравится. Вообще, мне казалось, что читать людей по глазам тяжело. Но с Тянем отчего-то срабатывает на генном уровне. И он стал единственным человеком в школе, да, в принципе, в жизни, чьи глаза пожирают во мне все, что растилось годами. Решительность. Уверенность. Смелость. Я осторожно убрал его руку с груди, понимая, что в случае с ним очень важно не давать поводов для новых безумств. Мои огрызания только добавляют ему кайфа. И он не остановится ни перед чем, чтобы вновь его получить. На деле же Хэ Тянь вызывает у меня только ненависть и, как ни прискорбно это признавать, страх. Причём ужас первобытный. Такой, как будто он — хищник, а я — добыча, которая ещё не осознает, что гепард следит за ней из кустов, но уже чует неладное. — Пойдем уже, а… Медленно поднимаюсь. Это я сейчас таким образом попытался сгладить ситуацию. Мне до сих пор не по себе, ведь он по-прежнему смотрит на меня, как зверь, а я по-прежнему упорно делаю вид, что не замечаю этого. И только неунимающаяся дрожь в коленках выдаёт мое состояние. Он посмотрел на мои ноги. Оскалился. — То-то же. Говнюк. Натягиваю футболку и молча направляюсь к двери.

***

По итогу мы пришли в маленький порт неподалёку. Больница располагалась вблизи от реки, поэтому я решил, что это будет вполне себе разумно. Короче говоря, можно снять моторные лодки напрокат. Сегодня как раз превосходная погода. К слову. В душе не ебу, с чего взял, что ему понравится. Просто знаю. Откуда? А вот это одному хую всемогущему известно… Стоим около катера на мостикe, как два дебила. Сверлим его взглядом. — Ну, — не выдерживаю, — долго глазеть собираешься? — Это что? Вид у Хэ Тяня был слегка удивленный, если не ошарашеный. Он будто примерз к мосту, абсолютно растеряв всю надменность и снисходительность. Это так непривычно. Когда видишь мажорчика каждый день с лицом съеби-я-иду, походкой девки-от-меня-текут и самоуверенной улыбкой альфача, невольно начинаешь раздражаться. Уже из-за одного его выражения лица. А сейчас он просто таращился на лодку. Потом недоверчиво посмотрел на меня. — Чё, не знаешь, как лодки выглядят? — Знаю… Хэ Тянь в растерянности. Выносите меня. Я вдруг почувствовал себя королём положения и, придав голосу мнимой уверенности и небрежности, брякнул: — Тогда хули топчимся? Чё ты, как девка-то? Правую ногу поставил, левую следом — и вперед! Тянь, смерив меня оценивающим взглядом, видимо решая: вломить или послушать, — хмыкнул и, очевидно, выбрав второе, ловко забрался в лодку, перескочив бортик. Я — за ним. Снова стоим, как два дебила. Только теперь уже внутри. — Ну?! — меня начинала раздражать его медлительность. — Что ну? — Заводи, блять, поехали! Пялимся друг на друга, не моргая. Я — выжидающе. А он как будто меня изучает этими своими сканерами. Спрашивает, чуть нахмурившись: — С чего ты взял, что я умею? А я и правда слегка подвис. Действительно. Откуда у меня такая уверенность, что Хэ умеет управлять катером? Может, он вообще впервые в моторной лодке… Но я просто знаю. Вот, ебись оно все конем, понятия не имею, как объяснить. — А ты умеешь? — С чего ты взял, что мне это нужно? Перескочил на другой вопрос. Умеет. — Тебе нужно, — безапелляционно ответил я, протянув руку с ключом. Он посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а потом, не сводя глаз с моего лица, взял предложенный ключ и завёл катер. Послышался рев мотора. Погнали.

POV Хэ Тянь

Мы стоим на катере, слушая, как его мотор рассекает волны. Мо сейчас выглядит как новенький, если не считать огромной гематомы на ребре. Перед глазами предстала картина недельной давности. Я до сих пор помню то склизкое ощущение ужаса и, такого непривычного мне, страха. Страх за чужую жизнь ощущается гораздо сильнее, чем за свою. Это потому, что ты беспомощен здесь. Это от тебя не зависит. У госпожи Пи на лице было написано слишком много, а я впервые в жизни пожалел, что смог прочитать. Мне вдруг буквально на секунду показалось, что если с ним случится что-нибудь серьёзное, то это каким-то боком коснется и меня. А вообще-то… Глупости… Мне просто нравится его донимать. Нет, разумеется, я переживал. Но это естественная реакция собственника на поломку игрушки. Моя игрушка сломалась. Я решил подклеить. «И поэтому ты не спал три дня» — ехидно шепнул внутренний голос. Я старательно игнорировал. В общем, отбросив навязчивые мысли и прекращая рефлексировать, решил так: его эмоции дорого стоят и, поэтому, если я собираюсь вновь увидеть их на этом лице, его хозяин должен, как минимум, пребывать в сознании. Эта его настороженность, смущение. Но самое главное — гнев. Его-то я изопью до дна. О, да. Я изопью. В кратчайшие сроки позвонил, куда нужно, сделал то, что нужно, а потом — наслаждался картиной. Особенно то, как он «дружелюбно» меня встретил… А сейчас мы просто едем. Мне на удивление спокойно. Хоть лодка и моторная, передвигаемся все равно очень медленно. Я специально не стал гнать на полную мощь, чтобы насладиться подольше шикарным пейзажем. Расстающийся с солнцем Шанхай… Зашибенный вид. Я знаю, о чем говорю. Кстати, очень странно. Я не говорил Мо, что умею водить катер. Получается, рыжий пиздюк действовал наобум и попал в точку. Я ведь вообще никому не говорил. Даже И с Чженси. Кроме Чэна никто не знает. Это он научил меня в детстве. Это было в те времена, когда я не был ещё самовлюбленным мудаком, а он — хладнокровным ублюдком. Просто братья, катающиеся на лодке поздним летним вечером. Сейчас, правда, конец осени, однако очень тепло. Прямо как на душе. Так, стоп. Че, нахер, за сопли? Я устроил все это ради одной конкретной цели. Так вот, сейчас приведу её в исполнение. Хищно оскалился, увеличив скорость. Ну, держись. Поворачиваю голову налево. Туда, где стоит Мо. Заходящие рыжие лучи ласкают его точёный профиль. Смотрит прямо. Всё. Сейчас начну его доёбывать. Он прикрывает глаза, немного запрокинув голову, наслаждаясь тёплым ветром. Стоит в абсолютно расслабленной позе. Ах, как удачно. Для меня. Уставился на него, ожидая, когда мы встретимся взглядом. Щас, щас. Мало не покажется. Привычная складка между бровей слегка разглаживается. Угол рта ползет вверх. Вот сейчас начну. Сейчас… Он расслабленно выдыхает, ловя порывы ветра раскинутыми руками. И тут мне показалось… Нет, это определённо точно был смешок. Звук повторился. Мо открыл глаза и глянул на меня, прежде чем вернуть внимание к закату. — А говорил, что водить не умеешь. Я не сказал, что не умею… Тупо смотрю вперёд. Так и не доебался. Он делает что-то. Прямо сейчас. Со мной. Что-то, известное лишь ему. А иначе как объяснить то, что все колкие, заготовленные заранее фразочки, просто испарились из головы? Хэ Тянь, твою мать! Ты хотел его подоставать? Так давай, блять! Я глянул на него ещё раз. Щурится от солнца. Его волосы, подсвеченные солнечными лучами, выглядят, как огонь. Человек — пожар, просто. И снаружи, и внутри. Но это такой пожар, который не хочется тушить. Даже наоборот: подойти и ебануть бензина, чтоб совсем всполыхнуло. «Так ебани! Че ты ждёшь?!» Крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Придурок. Какого черта?! Нащупываю правой рукой стакан с ирисками. Эээм… Реально? Видимо, те, кто катались до этого, оставили сиё недоразумение нам. Просто подарок судьбы, епт. Рыжий, походу, тоже их замечает, потому как следующее, что он говорит, это: — Один целый стакан схомячить собрался? Ириску гони. Вот он, мой шанс! — А попа не слипнется? — спрашиваю, ехидно сощурив глаза. Шань какое-то время смотрит на меня недоуменно, а затем выдаёт: — Тянь… Я её в рот положу… Звенящая тишина прерывается рёвом мотора. А через секунду мы уже вместе сгибаемся пополам и ржем. Черт, я бы никогда в жизни не подумал, что оно бывает вот так. Что можно просто ехать с кем-то, рассекая волны, смеяться и не думать ни о чем. Только руль, вода и человек слева. И кто ж знал, что им окажется рыжий гопник из параллели? Похуй. Мне действительно наплевать сейчас на то, что я собирался ему сделать. Займусь этим завтра. Не хочу портить момент. Пусть себе расслабляется. Даже Шаню надо иногда отдыхать. Но завтра я обязательно вздерну его хорошенько. Покосился на Мо. Он все ещё успокаивается, издавая редкие смешки, упершись одной рукой в бортик. Завтра — обязательно… Подул очень сильный ветер, отчего футболка-разлетайка Рыжего задирается и налетает на лицо. Он, потеряв равновесие, смешно пятится назад и бухается куда-то на сидение. Тут уже я не сдерживаюсь и снова начинаю хохотать. Где-то сзади послышался сдавленный звук. Я оборачиваюсь и вижу, как Мо, поднимаясь и поправляя футболку, тоже начинает заливаться. От очередного порыва ветра, он теряет координацию и плюхается обратно на сидение, не переставая ржать. Я увеличиваю скорость. Мы несемся так быстро, что по бокам создаётся городская карусель. Куча цветных пятен, ни одно из которых теперь не различимо. Чёрт, он как знал. Этот долг я ему засчитаю. Твою мать, Рыжий, как ты угадал? Мне реально весело! Впервые за столько лет по-настоящему! Я, как вампир, наконец-то поспавший на кровати после столетнего храпа в деревянном ящике. Невообразимый душевный экстаз! В ушах общий безудержный смех и северный ветер, создающий оголтелый свист. Река чуть взволновалась, но не ебёт. Мы слишком быстро движемся против течения, чтобы оно могло как-то помешать нам плыть в нужном направлении. Хотя, какое из них нужное, я понятия не имею. С ним, кажется, подойдёт любое. Я резко заворачиваю, создавая на воде охеренно высокую рябь. Из уроков брата трюки были моей самой любимой частью. И всегда удавались. Вдавив в пол педаль газа, рванул на полную мощь, выкручивая виражи на водных просторах. Хохот не утихает. И это, наверное, называют счастьем. Когда просто едешь, провожая солнце и думая, что повторил бы это завтра. И послезавтра. И ещё много-много раз. Хочется не останавливаться. Просто продолжать движение. Чтобы не было конца. Нестись так бесконечно. Просто куда-то, просто вперёд, забыв обо всех проблемах. С ним. Он показал мне, что такое жизнь. Ведь сейчас я как никогда осознаю, что я живу. Дышу. Чувствую. Звуков позади уже не слышно, и я понимаю, что с минуту, наверное, угораю один. Он уже прекратил, а я все никак не могу остановиться. Впереди берег, на котором виднеется какой-то отель, а за ним возвышается загорающийся ночными огнями Шанхай. Красиво. Доезжаю до него и, резко долбанув по тормозам, упираюсь руками в борт, пытаясь успокоиться. Мне кажется сейчас, что я могу ржать вечность. Просто от счастья. Эти эмоции живые, яркие. А потому — бесценные. Я восторженно крикнул в воздух, а после, едва отдышавшись, все ещё посмеиваясь, выдаю: — Чёрт! Рыжий, твою мать, ты был прав! Я, блять, давно так не веселился! Рассматриваю своё отражение в полупрозрачной воде, перегнувшись вправо через бортик. Сейчас силуэт затемненный, особенно на фоне желто-красного неба, но это все равно просто… бесподобно. — Ну, серьёзно. Просто дар Ванги, честное слово. Ты как в воду глядел! Но, тебе же тоже понравилось? В ответ молчание. Я, не отрываясь от своего отражения, бросаю: — Рыжая бу-ука-а. Не смей игнорить меня. Спрошу с тебя после. Молчание начинало выводить из себя. Все же, оторвавшись от водной глади, закатив глаза, поворачиваюсь к Мо. — Я тебе сейчас, блять, зубы выбью, заебал мол… Натыкаюсь взглядом на пустое сидение. Душа, кажется, пробила дно катера, погружаясь в водную пучину. Я в лодке один. –…чать…