Аквариум

POV Мо Гуань Шань

И этот человек избил двух пацанов до полусмерти? Сейчас в это сложно поверить, однако это так. Он всегда разный. Серьёзный и инфантильный, простой и сложный, добрый парень и конченый ублюдок. И вот сейчас это нечто сидит на кровати с голым торсом и боксерами в руках. Не моргая, смотрит на меня. Он вызывает кучу эмоций. И каждый раз — абсолютно разные. Если минуту назад он выглядывал из-под трусов, то нет никакой вероятности, что вечером он не пойдёт скидывать меня с крыши. Хэ — настоящий псих. Серьёзно. И мне остаётся только гадать, что у него на уме. Возможно, проявление ребячества сейчас — ни что иное, как затишье перед бурей. Да пусть даже и так. Моя задача — растянуть его подольше. Лишь бы не повторить то, что едва не случилось вчера… Пришибленный булыжником воспоминаний, сгребаю с комода всю одежду и мчусь в ванную переодеваться, до самых дверей ощущая на себе цепкий взгляд тёмно-серых глаз. Запершись изнутри, кладу одежду на крышку унитаза и достаю мобильник из джинс, выкладываю на раковину, чтоб не выпал. Так, успокойся. Щас. Закончив натягивать шмон на ссутуленное тело, рассматриваю свое отражение в зеркале. Вчера лицо было абсолютно бледным. Не мудрено. Я обосрался настолько, что кое-как смог связать немногочисленную кучку слов в предложения. Что это было? Даже ни разу не употребил нецензурную лексику! Молодец, Гуань Шань. Держи конфетку. Мне теперь даже вспомнить стыдно. Я ведь чуть не сделал этого. Сам. Что-то заставило меня. Что-то, чему я до сих пор не придумал определение. И мне, если честно, очень не хочется этого делать. «Я не боюсь тебя», — так я сказал ему вчера. Однако, как тяжело это признавать, данная фраза относилась только к текущему моменту. Она могла трактоваться как «в данную минуту я не боюсь тебя», или «сейчас мне с тобой не страшно». Ведь страх — понятие временное. Он либо есть, либо его нет. И что-то подсказывает мне, что Тянь не раз ещё заставит меня испытать это склизкое чувство. Удар разбитого стекла и громкий мат выдергивают из размышлений. Я, не думая, хватаю дверную ручку и несусь к источнику звука. Пробегаю мимо спальни и краем уха слышу, как Тянь говорит с кем-то по телефону. И, по-моему, это не очень приятный разговор… Оказавшись в гостиной, наблюдаю следующую картину: Цзянь И сидит на полу рядом с кучей осколков, а Чженси прижимает руку к лицу и матерится сквозь зубы. — Утра, пацаны, че случилось?! Чжань замечает меня и строит напоказ недовольную мину. — Утра. Скажи мне, ты веришь врачам, Гуань Шань? — спрашивает, стиснув челюсть. Я пока не понял, причём тут врачи, но решил не бесить и без того раздраженного друга. — Ну, допустим… — А я вот не верю. С этих самых пор. — И чем же врачи вызвали твоё недовольство? — спросил я, медленно подходя к И, собирающему стекло. — Мне кажется, что они халтурят. Когда мы прошлым летом ходили с Цзянем делать рентген носовой полости, чуть выше на снимке было обозначено большое белое пятно. И знаешь, что это было за пятно?! Я напрягся. Ничего не понимал в рентгеновских снимках, но интонация, с которой Си говорил об этом, мне совершенно не понравилась. — Что за пятно? — Врачи сказали, что на фото попал мозг. Высоко взяли кадр. Расслабленно выдохнул. Ну и к чему… — Только эти пидоры, походу, соврали! Потому, что мозга там как раз и не было! — Сиси, ну я же извинился… — Заткнись, придурок, и собирай дальше! Лишь сейчас, приглядевшись, я понял, что Чженси был в гневе. Он даже покраснел. Таким я его давно не видел. Вообще такое с ним случается крайне редко. Обычно он прекрасно умеет держать себя в руках. И только Цзянь раз за разом умудряется провоцировать извержения давно остывшего вулкана. Интересно, что блондинчик выкинул на этот раз? Из комнаты появился Тянь. Мне даже показалось, что он тоже чем-то недоволен. Да что у вас всех с настроением сегодня? Обычно я с такой рожей хожу. Как будто в зеркальном лабиринте заблудился, блять! — Че орем, девочки? — мажорчик подошёл к Чжаню и дружески хлопнул его по плечу, — Как спалось? — Нормально, блять, спалось! Хэ от неожиданности отшатнулся. — Ого, Цзянь, что на этот раз? — пораженно улыбается. — Тянь… Тут такое дело… Чженси тихо выругался себе под нос, тяжело выдыхая. — В общем, — начал И, — мы везли вам с Шанем подарки… — За которые отвалили все свои сбережения, олень белобрысый, — монотонно вставил Сиси, навалившись на стену. Охренеть. Всегда поражался выдержке этого парня. Минуту назад мне казалось, что он ему кадык вырвет. А сейчас снова в норме. Хотя, возможно, дело даже не в выдержке. Видимо, злиться на И — занятие исчерпывающее. Вполне себе вероятно, что за время общения с Цзянем, бровастик просто «высох». Он виновато посмотрел на Чжаня и продолжил: — В общем, вчера подарить забыли, а я сегодня вспомнил и обрадовался… — И на радостях ты решил пожонглировать стеклянным недоразумением? — саркастично спросил я, глядя на кучу осколков. — Это фианит… — Прошу прощения, сударь. Фианитовым недоразумением. — Да ла-адно тебе, Мо, — насмешливо протянул Тянь, подойдя ко мне и закинув руку на плечи, — не стоит преувеличивать. У пацана така-ая трагедия… — Что ты, что ты! — Чжань отлипнул от стены и решительно направился к нам, — он нисколько не преувеличивает! Этот имбецил на полном серьёзе считал, что «подарки нельзя дарить без представления», и решил порепетировать! Я выпал в осадок. — В смысле, реально жонглировал, что ли? Цзянь медленно пожал плечами, отведя глаза в сторону. — Ага. Прикиньте, — Чженси флегматично почесал переносицу, подняв бровь, — Каждый раз я думаю: казалось бы, куда уж хуже? А, нет. Он постоянно находит, куда. — Ну, Сиси, прости! — Заткнись. — Хорош, ребят, — пытаюсь снизить напряжение, хотя сам невольно напрягаюсь. Несмотря на всю эту утреннюю движуху, краем сознания отмечаю, как близко мы находимся сейчас друг к другу. Чувствую плечом глухое биение его сердца. Быстрее, чем обычно… Рыпаюсь в сторону Цзяня, чтоб помочь поднять разбитые сувениры, и резко впечатываюсь спиной обратно в грудь Тяня. Его рука не даёт сдвинуться с места. Намертво вцепилась в моё плечо, словно с корнем вросла. — Да, правда, ребят. Главное ведь — внимание. Мы рады, что вы подумали о нас. Все его тело, кажется, расслаблено, но, как только я предпринимаю попытку вырваться, рука на моём плече каменеет. В голове некстати вспыхнули воспоминания прошлой ночи. А конкретно: того, как он лежал на мне. Пидор ссаный! Уже целых два раза! Он все время где-то близко. Это раздражает, как я и сказал своему соулмейту вчера. Его прикосновения до невозможного навязчивые, бескомпромиссные и решительные. Он делает это, словно имеет право вот так меня касаться. Как будто я сам подарил ему это право. — Нет! Это был особый подарок, — Чженси схватил с дивана подушку и запустил в И, — С венецианской выставки, мать твою! Тянь отлепился от моего тела и направился к Цзяню. Сел рядом на корточки, разглядывая осколок. Нахмурился. — Во, черт, ребят, да вы ебаные психи… Я, кажись, знаю, что это… Да чего ты, блять, не знаешь, мажорчик? — Мы хотели одну тебе, вторую Шаню… — Это же венецианские рыбки! Две голубые рыбки, — Хэ восторженно покачал головой. — Всего шесть экземпляров по всему миру от почившего венецианского скульптора, насколько я знаю… — Теперь четыре, — сердитый шепот. — Ага, такие же голубые, как твоя ориентация, — бросаю я чуть слышно, закатив глаза. Подхожу ближе, рассматривая разбитое фианитовое чудо. Однояйцевые устремили взоры к раскоканым рыбкам, а Тянь врезался чёрными угольками в моё лицо. «Как и твоя», — ехидно, одними губами. Я поежился. Ложь, пиздеж и провокация… — Поразительная красота. — Была. Цзяню отвесили звонкий подзатыльник. — Прибить тебя мало, олень, — Чженси тряхнул рукой, будто избавляясь от прикосновения к бестолковой белобрысой башке.  — Не, И, — я осторожно сажусь рядом, рассматривая осколки, — ну, ты внатуре олень… — Да я извинился уже, — простонал страдалец, потирая ушибленное место. — Извинениями рыбок не склеишь, говнюк, — Чженси сердито посмотрел на блондинчика. — Кончайте, парни. Глядите, че я придумал! Мажорчик поднимается и прётся на кухню. Через минуту он появляется с прозрачной гладкой вазочкой в руках. Он опускается на колени и, собрав все осколки, ссыпает их в вазу. — Вот! Я создал новый шедевр. Теперь это будут синие осколки имени Тяня! — Голубые, — Чжань меланхолично проводил взглядом разбитые сувениры, затем переводя грозный взгляд на Цзяня.  — Пусть голубые. Чженси, остынь уже, — Хэ достаёт пачку сигарет и подкуривает, плюхаясь на диван, — все нормально. Я молча наблюдаю за происходящим. Обожаю созерцать ругань этих двоих. Только бесит, что оба сувенира Тянь пересыпал в свою вазу. Мог бы и отдать мне мои осколки. Пидорас. — Видишь, Сиси? Все нормально. А ещё это теперь чем-то напоминает соулмейтов! Я подавился воздухом. Щас блевану. Вот только не надо, а? Краем глаза заметил, что Тянь перестал выпускать дым. — Кого? — Чженси недоуменно свел брови, — ты же не маленький, чтобы в сказки верить, Цзянь И. — Нет-нет, они существуют! Я по TV слышал! — Мало ли, что пиздят по телеку, — мажорчик встал с дивана и поплелся к окну, — я бы на вашем месте лучше за временем следил. Не, ну он точно чем-то… — Чёрт! — И квадратными глазами смотрит в экран смартфона, — вы хоть в курсе, который час?! — Не так поздно, я думаю, — мне-то, честно говоря, вообще насрать. Цзянь разворачивает к нам телефон. Даже я подскакиваю на месте. — Что у кого?! — У меня матан, — Хэ продолжает лениво разглядывать город. Ему что, вообще никакого дела нет?! Да даже я подорвался! — У нас история… — Так че сидишь, придурок?! — Чженси метнулся в сторону рюкзака и принялся в нем копаться, — Бегом в ванную! — достал две зубные щетки, — Бегом, мать твою! Эмоциональный Сиси… Че дальше? Метеоритный дождь? Парни метнулись в указанном направлении. Мы с Хэ в комнате одни. Он, продолжает втыкать на город, зажав в зубах сигарету. — Эй, мажорчик. Тянь оборачивается на звук. На лице ухмылка. — Тебе, что, кофе сделать? Учти, малыш Мо, акция невиданной щедрости прошла еще вчера. Сегодня просто так не налью. Будешь платить натурой… — Сижка есть? — спросил я тупо для того, чтобы заткнуть неугомонный поток сарказма. Он молча кивнул и направился ко мне. Я вопросительно уставился на него, ожидая, когда он достанет пачку. Но, вместо этого, он достаёт изо рта недокуреную сигарету и вставляет в мои полуоткрытые губы. Я в шоке прослеживаю его действия. Ведёт от губ рукой сначала по скуле, затем — перебирается на ушную раковину и спускается к шее вниз. Потом вверх. Его рука легко проходится по подбородку, завершая свой путь прикосновением к губам. Выдёргивает сигарету, оставляя холодную пустоту на месте недавних прикосновений. Затягивается и с дымом выдыхает: — Курить вредно. — Тогда такими темпами ты скоро сдохнешь, козёл, — раздраженно отмахиваюсь от дыма, пущенного мне прямо в лицо, — Если, конечно, я не убью тебя раньше. Тянь как-то странно посмотрел на меня, а потом развернулся и направился в сторону кухни. Видимо, за кофе. — Ты ведь, — чуть слышно, — уже убил меня, — последняя фраза, перед тем как он скрылся за поворотом.

***

Мы втроём вылетаем из квартиры Тяня со скоростью пули, спотыкаясь обо все подряд. Одного только Цзяня два раза на лестничных поворотах ловили. Сам хозяин квартиры сказал, что у него какие-то там дела и в школу он сегодня не пойдёт. Мажорчик, блять. Захотел — пошёл, захотел — нет. Невъебенная вседозволенность. Таак. До уроков двадцать минут, а остановки в этом пижонском районе хуй знает, где! Придётся так бежать… Мы миновали первый квартал. Перебегаем дорогу уже на красный, и я со всей силы врезаюсь плечом в чью-то лобовуху. Водитель иномарки приспустил окно. Меня передернуло. Знакомый прищур серых глаз заставил невольно поддаться ассоциации… Только аура тяжелее. И скулы более острые. Волосы приглажены… Стоп. Харэ его разглядывать! — Поосторожнее, парень. Оглушительный визг колёс по асфальту, и машины как не бывало. Есть же мудаки на свете. — Чё встали?! — Чженси, запыхавшись, упирается в колени, — останавливаться нельзя! Вперёд! — Вперёд, — полудохлым тоном отозвался Цзянь. Парни газанули. Я последовал их примеру. Такими темпами авось успеем к звонку…

***

POV Хэ Тянь

Я остался дома. Мне нечего делать в школе сегодня. У меня планы. И серьезные. Глянул на прозрачную вазу, в которую ссыпал недавно разбитые осколки. Символично. Соулмейты ведь на самом деле — как две души, заведомо связанные вместе, хотят они того или нет. Как эти разбитые сувениры. Одно целое. Блондинчик дельную мысль сказал… В плечо прилетает сильнейший удар. Вспомнил лучик — вот и солнышко, блять! Урод. Все больше и больше ненавижу. Уж не знаю, откуда он наебнулся на этот раз, но по ощущениям будто впялился в чью-то лобовуху. Я болезненно шикнул и прижал вторую руку к плечу. Парни ушли, оставив после себя запах мятной пасты и кофе. Я стою у панорамного окна, смотрю на серое небо и просыпающийся ото сна город. Мне предстоит неприятная встреча. И я, как ни странно, жду ее с нетерпением. У этого окна стоял Шань всего полтора часа назад. Здесь еще витает его запах. Я горько усмехнулся. Дьявол во плоти расщедрился на чувства. Блядь сентиментальная… Это стало для меня неприятным открытием. То, о чем девчонки радостно пищат на перемене, я просто терпеть не мог. С детства мне внушили, что чувства к кому-либо — это слабость. И я теперь искренне так считаю. Единственное, в чем схоже наше с отцом мнение. Чувства не нужны никому. Это то, что мешает, а не помогает. От них нет никакой пользы, только последствия. Влюбленный человек становится слабым и зависимым. Уязвимым. Потому, что любовь — это когда влюблены оба. Если только один — это болезнь. Я не хочу болеть. Хах. Очень хорошо помню рожу отца в тот день, когда брат рассказал ему про мои сны. Мне показалось, что батя в обморок грохнется. Ведь это угроза в первую очередь для бизнеса. То есть, с браком по расчету не выйдет. Хотя, варианты были… В кабинете врача два года назад мне обьяснили, что даже если соулмейт влюбится в кого-нибудь другого, долго жить вместе они не смогут. На вопрос «почему?», доктор Сью ответил, что пятнадцатилетнему пацану не стоит думать о таких мелочах. «Просто не смогут». Но, поскольку никто ничего мне не объяснил, я вправе считать это бредом. Вся эта херня сделана для того, чтобы у меня был человек, имеющий родственную с моей душу. Однако, я уже говорил, что быть с ним не собираюсь ни при каких обстоятельствах. К тому же, я и не смог бы теперь. В голове — Мо. И больше — ничего. Никого. Бестолковая рыжая голова, ударенная необузданной дикостью и волчье сердце недотроги. Очень интересный коктейль. Если подумать, мы общаемся чуть больше недели, и подобная хрень возникла как-то слишком быстро. К тому же, до недавнего времени, я искренне отрицал гомосексуалистов и свое к ним прямое отношение. Ладно, пусть я не гомик, но как тогда разобрать? Я ведь до этого ни с кем не встречался. Это может прозвучать странно от человека, вечно окруженного толпой поклонниц. Однако, это так. Мне нравятся девушки, но ни одну я так близко не подпускал к себе, как подпустил рыжего недоумка. И вот, чем это обернулось. Я, вообще-то, всегда получаю то, чего хочу. И пусть мой соулмейт на другом конце города подавится ядом, ведь я сделаю все, чтобы Шань был со мной. Хочет он того, или нет.

***

В дверь позвонили. Ну наконец-то. Иду как можно медленнее. Он подождет. Всегда ждет. Поворачиваю ручку двери, заведомо зная, кто за ней стоит. Похер. Рано или поздно мне пришлось бы это сделать. Невозможно же вечно бегать от того, что в конечном счете тебя все равно настигнет. Открываю и упираюсь глазами в черные дорогие кеды, чуть выше — черные джинсы, грудь, обтянутая черной брендовой водолазкой, и, наконец, глаза. Тоже черные, изучающие. Родные, когда-то… Смотрит в упор. Не моргая. По спине пробежался знакомый холодок. Терпеть не могу этот взгляд. Властный, принижающий остальных. Что у отца, что у дяди — точно такой же. Но у меня к нему уже иммунитет. Так что, подавись, сука.  — Рад, что ты согласился. Брат.

***

Сидим на высоких стульях и пьем кофе. Ставлю свою чашку на барную стойку. Смотрю прямо. Чувствую, как Чэн прожигает глазами мой профиль. Обычно он так не одевается. Всегда ходит в черном костюме, черной рубашке и лакированых черных туфлях. Сегодня решил немного изменить привычный стиль, аргументировав это тем, что «к брату пришел, а не на совещание». Типа, мне так привычнее. Только это нихера не так. Его внешний вид сейчас напоминает мне о том, что у нас было когда-то. Он одевался так лет десять назад, когда мы могли просто кататься вдвоем на катере. Когда его руки не были ещё по локоть в крови. Когда наша мать была жива…  — Эй, так и будем молча сидеть? — Чэн отпивает из кружки свежесвареный кофе.  — Ну, ты же пришел зачем-то.  — Ты знаешь, за чем.  — Что ж, валяй, — поворачиваю голову вправо и смотрю на брата, флегматично отстукивая по столешнице незамысловатый мотив.  — Я хотел обсудить… Тянь? — Чэн принюхался, — Табак. Дядя Ян убьет тебя. Он говорил тебе не курить в его квартире. Им же вся мебель пропит… Достаю пачку сигарет из кармана джинс. Подкуриваю. — Мелкий пизденыш. Да, дядя Ян ­ — единственный некурящий в семействе Хэ. Тем лучше. Не замечая наставлений брата, перехожу к основному.  — Мой ответ — нет. Могли бы этот разговор закончить еще утром по телефону. Не обязательно было приезжать сюда.  — Тебе придется. Отцу нужен наследник.  — У него есть ты.  — Меня не хватит, — он достал сигарету и тоже закурил, — ты и об этом знаешь.  — Что вы хотите от меня? — говорю намеренно циничным, скучающим тоном. Это его раздражает. Зато меня веселит. Я прекрасно знаю, что именно от меня требуется и никогда не соглашусь. Не впервые говорим об этом. Чэн устало закатил глаза. Заебался. Да, я умею действовать на нервы. Даже таким как он. Хотя нервные клетки в его-то профессии давно уже должны были отмереть, ну, или, хотя бы, потерять чувствительность. Я-то знаю, что бдительность он теряет только со мной. Родная кровь… Эти невысказанные мысли горечью оседают на языке.  — Ты должен будешь поехать учиться в Калифорнию. Отучишься там пять лет, а потом впишем твое имя в договор. Повторяю раз сотый. Отец рассчитывает на тебя.  — Тебе не надоело? Что дальше? Заставите мочить зажравшихся олигархов из винтовки?  — Это, — Чэн усмехнулся, — моя прерогатива.  — Мне похрен. Он тяжело выдохнул. Я знаю, что я мелкий сучёныш, не ведущийся на уговоры. Вот только брат прекрасно понимает конкретную причину, почему я не соглашаюсь на них. И искусно делает вид, что не видит в этом ничего плохого. Семья Хэ известна не только в экономической ветви Китая, но и в криминальной. Мой дядя — человек, начавший этот бизнес, а отец вложился в него десятки лет назад. Они — равноправные партнеры. Дядя Ян хотел развивать отношения во всех крупнейших компаниях страны и установить там свой авторитет. Но бате всегда нужно было больше, и он стал подпольно курировать нелегальные организации и, повязавшись с ними, нанял профессиональных киллеров оттуда для личной выгоды. А позже — придумал, как поднять бизнес на уровень, и стал просто убирать конкурентов. Дядя тоже поддержал эту идею. Так фамилия Хэ распространилась в преступных кругах и заняла там высшую авторитетную позицию. А хули им? Полиция куплена, администрация куплена. Ничего не будет. Убивай — не хочу. Об этом и говорил Чэн. По завету отца, он управляет бандитской организацией по всему Китаю, а мне перепал второй кусок этого бизнеса — владение корпорациями. Казалось бы, по сравнению с долей брата, моя — просто цветочки. Но я не хочу быть абсолютно никак связан с подобным делом. Ни в коем разе. Не строю из себя святошу, но я пока чист. И не собираюсь пачкать руки ради денег. Меня ведь от них уже тошнит. Помимо этого, есть еще одна причина. Я дохера гордый. О, да. Об этом Чэн тоже знает. И это злит его сильнее. Моя неизменная черта характера и моё бремя, которое нести мне до конца жизни. Я хочу добиться всего сам, а отец и брат давят на меня обязанностями, возложенными против моей воли. Именно поэтому человеческие отношения сохранились только с дядей. Хоть он и погряз так же во всем этом, он дает мне выбор. Или только иллюзию выбора. Даже если второе, это лучше, чем жить под крыльями двух могучих орлов и знать, что в скором времени тебя вышибут когтистой лапой из гнезда и заставят клювом разрывать глотки конкурентам.  — Я не собираюсь становиться частью вашего ебучего бизнеса, уяснил? Тушу сигарету о столешницу. Она дорогая, я знаю. Как и все в этой квартире. Наверное, таким образом я пытаюсь нагадить хоть чуть-чуть, раз по-другому никак. Брат охуевающими глазами прослеживает движение моей руки. Видимо, такое пренебрежительное отношение к дядиной мебели стало для Чэна последней каплей. Взгляд почернел. ­ — А я не собираюсь играть с тобой! — громыхнул он, резко перехватив мою кисть с сигаретой и вырвав из нее тлеющий окурок, — Ты станешь частью семейного дела, — уже сдержаннее, но стиснул запястье еще крепче, — рано или поздно. И ты сам придешь ко мне, — с силой долбанул моей рукой в столешницу, — Сам. Такие проявления истинных эмоций случались у него крайне редко. Все же выбесил я его. Наконец-то.  — Пошёл ты, — шиплю, прижимая кисть к груди. Наверное, на ней останется отметина. С ненавистью уставился прямо ему в глаза. Никогда. Я никогда не приду к тебе. За этим точно.  — Я пойду. Сейчас. Но, когда ты передумаешь, я буду рядом, — Чэн поднялся со стула, голой рукой скомкав тлеющую сигарету и кинув её в свою кружку, развернулся и пошел к выходу, — Когда бы это не случилось. Уяснил? Не дождавшись ответа, он скрылся в коридоре. Громкий хлопок входной двери оставил за собой абсолютную тишину. В ней звук разбивающейся об стену чашки с недопитым кофе звучит особенно оглушающе.

***

Честно говоря, я думал, что Чэн задумал что-то грандиозное, но раз он приходил просто попиздеть, то я даже на кое-какие уроки успеваю. Всяко лучше, чем тухнуть дома. Сейчас перемена, а потому, скрыться от учителей в толпе неугомонных учеников — плевое дело. Да. Так я думал… Пройдя пару тройку метров по коридору, я весь облип девками из параллели. А может, и из моего класса. Всех этих накрашеных мордочек не запомнишь. Над ухом опять писки, визги, расспросы, а на моем лице, в который раз, — приклеенная улыбка. Глаза неосознанно скачут по коридору в поисках трех отпиленных идиотов. Ну, или в лучшем случае — самого отпиленного из них. Того, что с рыжей копной, вечно сдвинутыми бровями и серьгой в ухе. Того, чья улыбка навечно врезалась в память раскаленным клинком.  — Хэ Тянь! Голоса девиц стихли, а после коридор и вовсе опустел. Этот голос вся школа знает наизусть. Каждый полутон. Худенькая высокая брюнетка с вечно темными губами, сейчас яростно цокающая шпильками в мою сторону — Цай Мэй. Наша математичка. Очень сексуальная женщ… девушка? Хер знает, сколько ей лет, но выглядит очень молодо. Я даже запал на неё сначала. Ну вот! Какой я, к черту, гомосек? К слову. Она — единственная из всех учителей, которая относится ко всем одинаково, не возвышая никого по социальному статусу или объемам семейных доходов, а потому — не раскланивающаяся передо мной в реверансах. Обожаю таких. Она — моя любимая учительница. Только вот, чую, сейчас наступит мне пизда…  — Госпожа Цай Мэй… Добрый день. Как свадьба сына? — я приветливо улыбаюсь, ловя на себе гневный взгляд ярко-зеленых глаз.  — Это единственное, что ты можешь сказать мне?! — на вечно гладком лице появилась глубокая складка между бровей, — Как свадьба сына?  — Ну… Алкоголь на свадьбе сына… Вот придурок. Ничё поумнее не придумал? Сам себе могилу…  — Не больно? Чё? Такое чувство, будто я минут на пять выпал из разговора, а сейчас она, как бы невзначай, просит пересказать его суть. А может, так оно и было…  — В смысле?  — Котеночек, которого ты спасал от хулиганов вместо моего урока, наверняка, царапается, — в голосе прорезались нотки стали, — вот я и спрашиваю, не больно? Или нашлась какая-то другая причина, чтобы прогуливать математику?!  — Госпожа Ц…  — А ну, цыц! Я скинул глаза в кучку, уставившись на наманикюренный палец, прижатый к моему рту.  — Еще хоть одно слово, Тянь… Кивнул. С этой женщиной чувствую себя, как нашкодивший щенок, которого тыкают носом в лужицу. Совершенно по-детски. Она напоминает мне мою мать, при чем очень сильно. Наверное, поэтому с ней я веду себя абсолютно иначе, нежели с другими учителями. На самом деле она добрая, просто не терпит непослушание. Даже строгая, как мама. Чэн, приведя меня впервые в эту школу, сказал, что мог бы ей вдуть. Изврат хуев. Ничего святого. Хотя, он утверждал, что в упор не замечает поразительного сходства. Цай Мэй убрала руку от моего лица и пригладила ей тугой конский хвост, закрыв глаза.  — Я вовсе не собираюсь выяснять повод твоего прогула. Просто, давай договоримся, чтобы этого больше не было. Ты — толковый парень, сам знаешь. Постарайся больше меня не разочаровывать. С этими словами она, крутанувшись на шпильках, пошла вглубь коридора. Пройдя до середины, остановилась и строго спросила, не оборачиваясь: — Долго ждать? Я, спохватившись, хватаю рюкзак и, в два заячьих прыжка, оказываюсь рядом с ней. Меня ведут на казнь под аккомпанемент звенящего звонка.

***

POV Мо Гуань Шань

Из-за Цзяня мы все-таки опоздали. Сначала я не верил Чженси, когда он сказал, что И забыл закрыть чемодан. Что ж. Теперь верю. Судьбу того несчастного чемодана повторил потрепанный временем рюкзачок белобрысого придурка. Он заметил за собой дорожку из выпавших тетрадок и ручек только на седьмом квартале. Кретин. В общем, пытаясь выиграть гонку со временем, в спешке поднимали все это барахло и запихивали обратно в рюкзак. А сейчас мы крадемся по опустевшему коридору в надежде не нарваться на учителей. Вся наша троица мысленно похоронила надежды на хороший день, когда из глубин коридора послышался до боли знакомый ритм шага, отбивающегося по полу тонкими шпильками. *** Охуеть. В наказание за опоздание меня опять отправили убирать кабинет миссис Янг. Только теперь в компании двух придурков, один из которых сейчас разбирает со мной коробки, а второй… — Цзянь И, немедленно слезай оттуда! Иначе щас Мей придёт, сама тебя спустит! — от нервов и раздражения сам не замечаю, как перехожу на крик. Ну, реально?! Где логика в том, чтобы за опоздание на уроки отправлять учеников на исправительные работы, вместо этих самых уроков? Маразм. Систему наказаний, кстати, тоже одобрил директор… Да какого черта тут опять столько хлама, неделя же прошла! Одна из дверей скрипнула, и из школьного коридора показалась математичка, а вместе с ней… Охуеть в квадрате. Просто слов не подобрать. Чуть не взвыл от досады. Я-то, дебил, надеялся, что, вырвавшись из его квартиры, мне не посчастливится больше встретить его. Хотя бы сегодня. Он же сам сказал, что у него дела. Ну, блять, ну он же сказал… Госпожа Цай Мэй легонько втолкнула Тяня к нам в комнату. — Что бы когда я пришла, все сияло. Дверь захлопнулась. — Штобы какда я присла всьо сийало, — передразнил И, скорчив уморительную рожицу. Мы втроём прыснули от смеха. — Цзянь И, я все слышу! — из-за двери. Блондинчик, мгновенно изменившись в лице, схватил тряпку и принялся протирать парты. Мы с Чженси весело переглянулись. Придурок. Глаза поплыли по комнате. Полки, полки, коробки, парты, стол… Стол. В голове вырисовываются картинки наших с Тянем кувыркалок. Ставни резко шибанули, максимально увеличивая реалистичность воспоминаний и мысленно возвращая меня в тот день. Тогда тоже был сквозняк. Рожа вспыхнула красным. От нахлынувших воспоминаний или от того, что он тоже, возможно, думает сейчас об этом. Я принялся в два раза усердней протирать полки. Вот сейчас он глазеет. Точно. Решаюсь обернуться, приготовившись встретиться с плотоядным блеском чёрных глаз, но Тянь даже не смотрит на меня. Вместо этого он о чем-то весело переговаривается с Чженси, разбирая коробки. Сейчас мне становится очень стыдно за свои мысли. Тянь и думать забыл об этом, а я мучаю своё подсознание всякой херней. Ещё и при парнях… Отчего-то складывается ощущение, что они тоже в курсе того, что здесь происходило. Но это ведь невозможно. Не возможно ведь? — Блин, ребят, давайте хоть в слова поиграем, — подал голос Цзянь. Видимо, ему надоело молча драить мебель, или язык заразился бешеной лихорадкой и его необходимо быстрее почесать. — Ты не наигрался утром сегодня? — Чжань все ещё сердится. — Ну, Сиси! Надо, чтоб было весело… Сильнее начинаю вдавливать тряпку в тонкую деревянную поверхность. «— … А как тебе тогда, сука, весело?!  — Ну, не зна-аю… например, вот так…» Оглушительный треск заставляет всех заткнуться. Я в шоке смотрю перед собой и понимаю, что только что случайно разъебал полку, пока вытирал. — Нихуя себе… Я оборачиваюсь на голос. Чженси сидит с раскрытым ртом и таращится мне за плечо. — Серьёзно, чувак, тебе бы таблетки от нервов, — Цзянь офигевающе смотрит туда же. Да что, блять, со мной! Хватит думать о всякой ереси. Он же почему-то об этом… Все мысли мгновенно испаряются из головы, когда я ловлю на себе голодный взгляд чернеющих глаз. Сука медленно и маниакально растягивает губы в подобии улыбки. Приподнимает одну бровь. Мое лицо пылает огнем, а сердце кануло в ебеня. Он тоже… Он помнит. И думает. Охуеть в кубе…

***

Закончив с уборкой ненавистного кабинета, скомканно попрощавшись со всеми, я поспешил домой. Видеть рожу этого козла я хочу сейчас меньше всего. До сих пор хочется от стыда под землю провалиться. Причём, когда я шел туда, я ведь заведомо знал, что так оно и будет. Точно. Знал, что по приходу в эту пещерку в моей голове будут роиться постыдные воспоминания. Но все равно пошёл. Переступаю порог родной квартиры и устало бросаю ключи на тумбу. В нос ударяет запах отцовских сигарет. Это очень плохо. Разумеется, я не решил, что батю вдруг отпустили и он тотчас же метнулся в родные палати. Это мама. Вообще, она не курит, а если курит — то только их. Когда ей по-настоящему херово. Так она создаёт мнимое присутствие отца в доме и ощущение того, что она не одна переживает жизненные трудности, а вместе с любимым. Ощущение того, что она в любой момент может спрятать своё хрупкое маленькое тело за сильным мужским плечом. В общем, должен быть серьёзный повод для того, чтоб заставить её курить… В голову приходит ужасающая ясность. Сразу после больницы я пошёл в порт, потом к Тяню, потом в школу. Меня сутки не было дома. И я ей даже ни разу не позвонил. Я чертов кусок дерьма. Слышу тихое движение где-то на кухне. Приближающиеся шаги. Замираю. В голове тысячи вариантов того, что я мог бы сказать ей после двухдневного отсутствия, но на деле получается лишь выдавить хриплое: — Прости. Мама стоит, смотрит мне в глаза. Кивает. Разворачивается обратно. Только не это. Не надо.  — Прости! Прости, пожалуйста, — подбегаю и хватаю за тонкие пальцы, чуть сжимая, — обещаю, я буду звонить тебе, если мы не будем видеться больше шести часов! — Двадцать шесть пропущенных, Гуань Шань. — Больше пяти…? — Ты виноват. — Да, да. Я понимаю… — Почему ты не брал трубку, пиздюк мелкий?! — Я… Не слышал… Беспомощно таращусь на маму. Она сейчас бледная, как в тот день в больнице. А, может, ещё бледнее… Изо всех сил сдерживает слезы. Ну что я за урод такой?! — Мам. Ну, не молчи. Ну, лучше ударь ме… Щеку словно кипятком ошпарили. Стою с отвёрнутой головой и туплюсь в пол. Обычно, на эти мои слова она отвечала что-то в роде: «Как я могу ударить рыжего котёнка? Милоту такую». Я всегда показательно морщился, но в глубине души понимал, что все нормально. Но сейчас… Видимо, заебал я её не на шутку. — Мам, — осторожно поворачиваюсь к ней, — все. Обещаю. Я держу слово, ты же знаешь. — Знаю, — подняла руку и погладила по месту удара, — знаю, что ты мелкий засранец, Мо Гуань Шань, — и вдарила по нему же ещё раз. Тут я шикнул, прижав ладонь к пылающей коже. — Ну, мам! — Значит, обещаешь? — Да! — Твой отец не лгал. А ты обещал мне быть, как отец. Сдержишь своё обещание? — смотрит с вызовом. У нашей семьи этот взгляд в крови… — Сдержу. Она изучающим взглядом вперилась мне в глаза. Очень хочется отвернуться. Стою перед ней, словно распятый. И мне совершенно нечем оправдаться. — Хорошо, — её тон смягчился, но я чувствую, что она все ещё сердится, — я пойду, разрежу пирог и поставлю чайник. К нам скоро должны прийти. Она резко развернулась и прошла вглубь квартиры, оставив после себя повисшую недосказанность. Конечно, таким образом она дала мне понять, что мне ещё предстоит извиняться. И не раз. — Ага… Все просто и объяснимо. Я — пиздюк. Она — святая, если раз за разом прощает меня. Однако, кое-что не укладывается в голове. Стою в коридоре и всеми силами пытаюсь сообразить, как так получилось, что я не услышал ни одного звонка. И вдруг, спохватившись, начинаю щупать свои карманы в поисках телефона. Блять. В голове всплывают туманные отрывистые изображения буржуйской ванны Тяня, того, как я залетел туда на всех парах. И того, как я выложил мобилу на раковину… И че теперь делать? Нельзя сказать маме, что я проебал телефон. Надо бежать за ним. Щас! Тогда нужно придумать отмаз для выхода из дома. Нужно… В дверь позвонили. — Милый, открой! Это к нам! — почти неслышный голос из-за шипения чайника. Милый? Видимо, чуть подостыла. Позволяю себе радостную ухмылку. Я действительно рад. Я не заслуживаю такую мать. — Скорее, только к тебе! — весело ору куда-то в кухню. Специально, чтобы начать с ней хоть какой-то непринужденный диалог. Хотя, ну правда. О чём кто-то вроде меня может поговорить с мамиными подружками с работы? Ну, просто, кроме них некому… Нехотя открываю дверь и тут же напарываюсь взглядом на провалы черных глаз. Чувствую, как отмирают нижние конечности.  — Нет, милый. К вам.