Аквариум

POV Хэ Тянь

Мо неверяще пялится на меня. — Нет… — на выдохе. — О, да. Бросаю рюкзак на ковёр. — Обнимемся, солнце? — Нет, нет, нет! Рыжий отчаянно замотал головой, пятясь назад. — Шань, ты чего кричишь? — из комнаты появляется Мо Хуан.  — Мам, почему он здесь?! — Здравствуй, Тянь, — подходит ко мне и, улыбнувшись, целует в щеку. Рыжий при виде этой картины каменеет. Не моргая, смотрит на мать. — Потому что я его пригласила. Еще днем, между прочим, — укоризненный взгляд, — Сообщения надо читать. Мо растерялся, не в силах как-то ответить на претензию. Естественно, мелкий придурок. Телефон-то у меня. — Давай, давай. Открой. Прочти, Гуань Шань. Может, ненароком наткнешься на пропущенные звонки, хоть совесть помучает, — его мать сложила руки, ожидая реакции. Он, кажется, бледнеет. Госпожа Мо выжидающе смотрит на Рыжего, а он елозит глазами по периметру. А че ему еще остается? Нечего открывать. Прослеживаю его движения: постукивание пяткой, лёгкое покачивание. Глубокий вдох. — Слушай, мам, короче… — Его телефон у меня. Ловлю на себе сразу два удивленных взгляда. — Из-за меня ваш сын не слышал звонков и не смог ответить на сообщения. Просто мой разрядился, я попросил у Шаня позвонить, а вернуть забыл, — протягиваю хозяину забытую вещь, — вот, забери. — Да… — Мо заторможенно кивает, медленно переводя взгляд с меня на мать. Забирает предложенный телефон. Мама Рыжего недоверчиво смотрит на меня. Потом на него. После неловкой минутной паузы, когда он уже приготовился оправдываться сам, тишина разрывается веселым женским щебетанием: — Шань, ну почему же ты сразу не сказал? Я-то думала, что ты просто звук отключил. Ох уж эта его дурная привычка, — говорит мне мимолетно, — или ещё хуже. Забыл где-то, потерял… — Мам, — Рыжий натянул раскаивающуюся улыбку, положив руки матери на плечи, — ну, я же не раздолбай какой… — Не раздолбай. Твой отец на моем месте сказал бы, что ты, Мо Гуань Шань, самый настоящий распиз… — Мо Хуан покосилась на меня и, кашлянув, чуть покраснела. Смущённо улыбнулась. — В общем, папе нашему за словом палец в рот не клади. Ладно, мальчики. Я пошла накрывать на стол, а ты, — обратилась к Шаню, — больше так не делай. Понял? Он быстро кивает, как болванчик. Понял. Мо Хуан ласково улыбнулась и потрепала его по макушке. — Я вас позову. Их отношения — это просто что-то. А их манера общения сочетает в себе нечто милое и что-то, даже отдаленно не напоминающее это. У них тепло. Удаляющиеся шаги. Мы одни стоим в коридоре. Я как-то сразу нашёлся и включил свою излюбленную старую пластину. — Как на этот раз будешь долг отдавать? Мо переводит на меня заебаный взгляд. — У тебя, что, фетиш на эти долги, что ли? — Фетиш. Но не на долги, — уклончиво отвечаю я. Послышался тяжёлый вздох. — Бля, чего ты хочешь? Если что-то в роде… — Покажи мне свою комнату. Шань так и замер с открытым ртом. — Что? — Твоя комната. Я хочу её увидеть. Он таращится на меня, как на идиота. В глазах искреннее непонимание. — Зачем? На этот вопрос я бы дал много ответов сейчас. Но ни один из них не понравится Шаню. По крайней мере, в привычной для меня формулировке. — Зачем? — Да, Хэ. Зачем, блять, нахуя, на кой-тебе это, и ещё туча синонимов. Чего ради, мать твою, тебе идти в мою комнату?! — Какая разница… — Какая разница? Какая, сука, разница?! — возмущенный шепот, — между прочим, я не впускаю к себе всяких… Его докапывания мне порядком надоели. — Сейчас пойду и расскажу твоей матери, что мобилу ты проебал сам, — я, как бы невзначай, кинул взгляд в сторону кухни. Шань захлопнулся. Нервно посмотрел туда же. — Ладно, — сбавил тон, — ладно. Только, эй, — вернул моё внимание к своему лицу щелчком перед глазами, — без глупостей, Тянь. Глупостей? Это каких? Стоит ли напоминать, что это он недавно чуть не засосал меня, сидя на моей кровати?! С другой стороны, чуть ведь не считается… — Хэ? Смотрит прямо. Просто скала, а не пацан. При общении со мной он редко позволяет себе подобный взгляд. На этот раз — похвально. Выдавливаю из своего арсенала самую пакостливую лыбу. — Ну, разумеется.

***

Односпальная кровать у стены, стул, стол, ноут, пара шкафов, один из которых — книжный, а второй — вещевой, баскетбольный мяч, пара постеров и остальной хлам по мелочи. Ни для кого не секрет, что именно так выглядит типичная комната парня. Вообще-то, если она такая обычная, напрашивается закономерный вопрос: с хера ли мне так нужно было идти сюда? У меня и своя есть. К тому же, чего уж греха таить, она будет покруче тесной спальни рыжего гопника. Да даже кабинет миссис Янг больше. На самом деле, я действительно не знаю ответ на этот вопрос. Наверное, это оттого, что Шань уже был у меня дома, а я нет. И сейчас я как бы восстанавливаю справедливость. Но подсознательно я понимаю, что это не основная причина. Нет, все так, только вкупе с восстановлением справедливости здесь фигурирует какая-то необъяснимая тяга к Шаневским вещам. Увидеть их, почувствовать. Понимать, что этими вещами он пользуется ежедневно. Что-то по типу: «о, а за этим столом сидит Мо каждый день», или «а на этой кровати он спит», а может даже «на этом письменном столе он мог бы повторить с Хэ Тянем случившееся в кабинете искусства». Последний пример особенно воодушевляет. Но, в целом, если не вдаваться в подробности, это обычная комната. Однако, я заметил интересную вещь. У него нет ни одного снимка. Честно говоря, я думал, что уж фотку двух голубков-то я точно обнаружу. — Не любишь фоткаться? — вырывается вдогонку примечательной мысли, — у тебя ни одной фотографии. — Я ж не фотомодель… — А если серьезно? Я стою, прислонившись к столу, а Шань сидит рядом на стуле. Получается так, что я смотрю на него сверху вниз. Он и так не блещет дружелюбием, но отсюда кажется мне ещё более закрытым. — А если серьёзно, то пошёл… — Та-ак? — ласково-угрожающий тон. Рыжий бросает на меня короткий взгляд. Сглатывает. Да. Так лучше. — У мамы, — отворачивается, скрестив руки. — Что у мамы? — Все фотки, придурок! Она сказала, что нужно беречь ценные моменты… Те, что запечатлены на фотографиях, — неловко усмехнулся, — а то, что может с ними случиться, будь они все у меня, одному богу известно… Надо же. Мы говорим о личном. Первый раз на моей памяти. Я как будто увидел часть его души, ведь сейчас он ответил мне абсолютно честно, и именно такие моменты мне больше всего не хочется загадить своей саркастичной херней. И я не загажу. Рыжий расстегнул толстовку и повесил на спинку стула. Язык сработал быстрее мозга. — Уже раздеваешься? — бля. Просто не удержался. Он грозно посмотрел на меня. — Пошёл в жопу. — Ещё успею, — сука, опять. Какой кретин. Когда он так делает, слова сами вырываются. Он просто даёт мне тучу поводов для подъебов. А я не могу самостоятельно закрыть фонтан искрометного юмора. Шань хрустнул шейными позвонками. Диалог не клеится. Надо вернуться к исходной теме. — Ты так и не ответил. Молчит, стиснув зубы. На лице заиграли желваки. Упрямо смотрит перед собой. Складка меж бровей глубже марианской впадины. Почему-то у меня такое чувство, будто я заранее знаю, что он скажет. — Не любишь, — даже не догадка, а, скорее, констатация факта. Шань медленно поднимает голову ко мне. — Тебе не нравится лишнее внимание, а лицо, запечатленное на фото, словно гарант того, что его будут пристально разглядывать ещё не раз, верно? Сверлит медными радужками. Запоздало кивает. Я резко нагибаюсь к нему, наклоняя рукой спинку стула назад. Теперь висящая на спинке толстовка касается пола. Шань охуевшими глазами уставился на меня. — А если так? Достаточно пристально? Лицо Мо стремительно краснеет. Шикарная реакция на мои действия. И именно то, чего я ожидал. — Уебок, ты обещал без глупостей!  — Неправда. Я сказал: «ну, разумеется». Это разные вещи. — Хэ, отпусти… — Так ты же грохнешься, если я отпущу, — весело парирую я. Рыжий посмотрел себе за плечо, видимо, оценивая ситуацию. — Так отпустить или нет? — приподнимаю бровь. — Не отпускай. В голове как будто что-то переключилось. С этими его словами. Я подзавис на секунду. Для меня они звучат иначе, чем Мо пытается их донести. В моих ушах наш диалог словно имеет второе дно, в то время, как для него все это абсолютно поверхностно. Нехотя возвращаю стул в нормальное положение. Воцарилось молчание. Просто смотрю перед собой, не представляя, как нарушить теперь гробовую тишину. — Кста-ати, — Мо, видимо, сам решает ее нарушить. Его голос стал жёстче. Вопросительно смотрю в янтарные глаза, не забыв нацепить ублюдскую мордочку. Просто реакция на смену тона. Как в негативе: у него минус, тогда у меня плюс. — Весь во внимании, солнце. — Может, наконец, расскажешь, откуда ты знаешь мою мать?! Я усмехнулся. Это должно было быть очевидно. — Неужели ты думаешь, что она могла быть не знакома с человеком, оплатившим твоё лечение? Да. Так я и сказал. Сказал и пожалел. Еп твою… — А, ну да, — Мо помрачнел, — Метод кнута и пряника… Я уже отвесил себе ментальную пощечину. Придурок. — Нет, Мо, я не… — Что на этот раз? В комнате витает жуткое напряжение. Мне бы, конечно, в радость подобная хрень. В детстве психологи говорили мне, что я энергетический вампир. Это тот человек, которому, грубо говоря, хорошо, когда другим плохо. И сейчас должно быть так же. Выпить чашу чужого гнева, горечи. Чтобы торкнуло. Только с ним, почему-то, не торкает. Ради бога, ну, что за показуха? «Почему-то». Я ведь и сам знаю, почему. — То есть? — спрашиваю намеренно ехидно, искренне считая, что так смогу скрыть нечто, поднимающееся из глубин. Ведь теперь, когда я нахожусь рядом с ним, я просто не контролирую свои действия. Либо кнут, либо пряник. Но только для меня. — Что, — Шань сделал неопределенный жест воздухе, — будет веселить тебя на этот раз? Медленно выныриваю из потока мутных размышлений. Мо смотрит на меня выжидающе. Мы оба понимаем, о чем сейчас на самом деле идёт речь. — Это не правда, ясно? Меня… не веселит такое. Он покачал головой. От его несговорчивости начинаю заводиться. Тоже мне, Фома неверующий. Я ведь сказал один раз. Грозно смотрю в упрямое лицо. Подвисаю. Конечно, сейчас не время для рефлексии, но я уже, кстати, долгое время пытаюсь понять, что мне в нем вдруг так понравилось. Терпеть не могу это подвешенное чувство. Как, когда ты болтаешься над пропастью, держась лишь одной рукой за скалу. И ты либо вверх, либо вниз. Третьего не дано. Вот и я так же. Невозможно вечно находиться в таком состоянии. Мне необходимо расставить в голове всё, как есть. Тогда, может, и с ним будет проще. Так что меня всё же так зацепило? Рыжие волосы? Подумаешь, цвет. Янтарные глаза? Редкость, конечно, но этого мало. Может, крепкое подтянутое тело? Так у меня у самого не хуже. Я бы даже сказал, чуточку лучше. А может, не чуточку. Вон какой атлет. Любуйся — не хочу. О, да, скромняшка во мне не знает границ. А что, если… характер? Да, наверное, он. Мо Гуань Шань, как очень сложный ребус, который решаешь постепенно. Необходимо ставить его в разные жизненные ситуации, для того, чтобы он смог раскрыть новую грань. И для того, чтобы мне снова её перейти. Не могу оторвать глаз. Я просто смотрю на него, но совсем не так, как смотрят влюбленные девчонки на предмет своего воздыхания. Скорее так, словно отрубил бы ему башку нахер, чтоб он больше не смог, сука, так улыбаться. Разумеется, он ни в чем не виноват. Но сама абсурдность ситуации потрясает. И бесит. Я сам втрескался, сам гоняю это в голове. И это я сам до сих пор не могу с этим смириться. Я не люблю свои слабости. Всегда не любил. И потому всеми силами старался от них избавляться. И избавлялся. Но, сейчас — как? Рыжий недоумок целиком и полностью стал моей слабостью. Мерзкий воображаемый купидончик со всей дури всадил мне свою блядскую стрелу прямо в сердце и улетел, показав фак напоследок. Никак. Да. Я злюсь именно на него. Но это не отменяет того факта, что происходящее — полностью моя вина. Мо изучающе вглядывается в моё лицо. Я уже чувствую, как сводит скулы. — Ты тиран, знаешь? — чуть слышно. «Это потому, придурок, что я не знаю, как с тобой по другому!» — да, так я должен ответить. Я ведь и правда не знаю. Для меня впервые подобное, и, видимо, не найдя другого метода выражения чувств, вместо нежности, мой вредный организм источает сарказм и жестокость. Точнее, так я должен был бы ответить, будь я — Мо Гуань Шань. Это ведь он у нас правдолюбец. Вместо этого, наклоняю голову и говорю нараспев: — Знаю. Но ты ведь меня не боишься? Или все же… Смотрит на меня исподлобья. Из-за того, что он сидит, а я стою, этот взгляд кажется ещё более грозным. Открывает рот. — А я ведь тогда реально обосрался. Закрывает. Непонимающе хмурится. — Я подумал, что если ты утонешь, — невесело улыбаюсь, — то я просто… — пробежался ещё раз по серьезному лицу. — Что, просто? — хриплым шепотом. — Просто сдох бы… Шань смотрит на меня нечитаемым взглядом. Глубокую тишину разрывает только звук проезжающих машин за окном. Тряпка! Скажи, блять! — …от скуки, — нервно кашлянул, пытаясь придать голосу небрежность, — Один твой гнев чего стоит. Рыжий устало выдохнул, закатив глаза. — Гандон. Знаю. А ещё — трус и влюбленный имбецил. — И с чего вдруг такая откровенность? Пожимаю плечами. — Чтобы ты меня не боялся. Своё мудачество необходимо как-то аргументировать. Иначе совсем за психа меня считать будешь. Обхожу его и встаю сзади, упираясь в спинку стула. — Ты и есть псих. Усмехаюсь. Ну, в общем-то, в свете последних событий, он прав. Только сейчас замечаю, как тут красиво. Я всегда считал, что офигенный вид может быть только из огромных окон в студии… Я ошибался. Справа от нас простое окно стандартного размера, не задернутое синими жалюзями. Через него в неосвещенную комнату прокрадываются рыжие лучи заходящего осеннего солнца. Полоска теплого света проходит как раз между нами. — И еще. Ты заебал говорить, что я тебя боюсь. Запомни раз и навсегда, уебок. Я тебя… Не дав договорить, резко дергаю за спинку на себя, подставляя глаза Мо под ослепляющую оранжевую линию, заставляя зажмуриться. Вот он, мой звёздный час. Выдыхаю в перевернутое лицо: — Докажи. Или, — делаю интонацию как можно более поганой, — ты только пиздеть можешь? — по сути, передразнил на манер того, как он сказал это двум мудакам в том переулке. Это невероятное смешение во мне двух равносильных чувств. Одуреннный кайф и безудержный гнев. Причем такой, которому нужна подпитка. Я сам разозлен до предела, и потому хочу вывести его. Так моя злость не будет казаться настолько чужеродной в этой комнате. Не знаю, отчего, но мне кажется, что это точно подействует. Зная характер Шаня, можно смело сказать, что он из тех людей, которые очень не любят, когда их берут на понт. Странные у меня способы добиться желаемого, но я добьюсь. Хотя бы чтоб хоть как-нибудь потешить своё эго. Шань распахивает глаза и с секунду таращит в потолок. Даже солнце ему не помеха. А потом срывается со стула и подлетает вплотную, отдирая мои руки от спинки. — Чё ты щас сказал?! Ну-ка, повтори, мудень! Вот оно. — Тебе слабо, малыш Мо. Ты боишься меня, вот и не можешь доказать обратного. Все сходится, — поднимаю брови и прикрываю глаза, снисходительно ухмыляясь. Мне кажется, я слышал, как лопнул один из его нервов. А, может, даже два. Он яростно пялится на меня, плотно сжав губы. Он и так бы не смог меня ударить. Я почти уверен, что увернулся бы, и, может, даже втащил бы пару раз по оборзевшей морде. Однако, здесь, сейчас, он не имеет шанса даже на попытки. В собственном доме у него завязаны руки. — Давай, че тебе там сделать?! — Поцелуй меня, — с вызовом смотрю в разъяренные янтарные глаза. — Поцеловать? Тебя?! Он стал говорить на тон громче. Я, отзеркалив его лицо, сам невольно начинаю повышать голос. — Да. Меня. Поцелуй! — Взасос?! — толкает меня в плечи. — Взасос! — возвращаю толчок. — Че, прям с языком, да?! — Нет, блять, язык вырви себе сначала, а потом целуй. Да, мать твою! Мы стоим, как быки, уперевшись лбами друг в друга. Тяжело дышим, сцепившись гневными взглядами. Меня, кажется, даже трясёт от переизбытка эмоций. Ну почему с тобой все на грани? Моя злость не знает границ. На тебя и на себя. На эти блядские ощущения. Нервные окончания замерзших чувств сбросили корку льда, покрываясь разгоряченной лавой. И я не знаю, как остановить этот поток теперь. — Мальчики, все готово, — приглушенный голос Мо Хуан с кухни. Рыжий сразу же меняется в лице. Как будто он только сейчас вспомнил, что не один дома. Весь его настрой схлынул мгновенно. Я не смог сдержать гневного выдоха. — Ясно, — с оттяжкой отрываю свой лоб от его лба. Шань от неожиданного движения чуть кренится вперед. — Трусишка Шань, — издевательски шиплю, — чай остынет, пошли, — разворачиваюсь и направляюсь к двери. Кого я обманываю? Он не станет этого делать, но и заставлять я его не хочу. Не после всего, что было. Успеем ещё. Я-то ни перед чем не остановлюсь. Это произойдёт. Просто, не сейчас. Сейчас, вместо этого, пойду выдохну. В ванную, успокоюсь. Не хотелось бы сорваться на Мо Хуан из-за того, что её бестолковый сын, сам того не зная, стал объектом моей страсти. Я почти коснулся дверной ручки, когда почувствовал на втором запястьи руку, резко дернувшую меня назад. Чужие пальцы сжимают мои волосы на затылке, и сразу после этого наши губы резко встречаются. Боль от столкновения такая, что ныть начинают даже зубы. Поцелуй сразу глубокий, жадный. Как будто все эмоции, запертые в железном ящике, наконец-то нашли ключ от замка и вырвались наружу. И теперь хаотично мечутся, врезаясь то в потолок, то в стены. Я перехватываю инициативу, бросая его на дверь. Чувствую себя голодным зверем, завалившим добычу, которая до сих пор, даже находясь в когтистых лапах, борется за первенство. Он не даёт, но мне нужно еще. Долбанул по деревянной поверхности, создавая капкан из рук по обе стороны от его головы. Толком не осознаю, что происходит с ним, со мной. С нами. Он просто впился в меня так, что плечи наверняка покроются темными отметинами. А меня засасывает в эти ощущения все больше и больше. Значит, для того, чтобы получить от Шаня что требуется, помимо насилия есть ещё один способ. Его просто нужно взять на «слабо». Так невероятно по-детски, но сейчас мне это только на руку. Благодарю от души судьбу за его инфантильность и мою находчивость! Мы сдавленно дышим, яростно сплетаясь языками. Он зарывается рукой в мои волосы, то сжимая, то отпуская. Я просто не могу оторваться от него. Как будто через губы, он передаёт то, чего мне так не хватало. Саму жизнь. Заходящие лучи лижут мой затылок и чуть касаются лица Мо. Атмосфера такая, словно мы в этом мире одни, и нет ни комнаты, ни его мамы за стеной. Боже, сколько это уже длится? Минуту, две? По ощущениям, прошёл целый час, но я готов продолжать это вечность, потому что для меня это и есть та самая его неперейденная грань. Не открытая и необузданная. Сейчас меня не волнует ничего. Ни брат с отцом, растящие из меня монстра, ни одиночество, съедающее меня по вечерам в огромной пустой квартире. Он — мой личный антибиотик от жизненного дерьма. И я бы выпил его весь, без остатка. Стук в дверь заставляет Шаня резко разорвать поцелуй и шокированно уставиться в мои глаза. — Мальчики, у вас там все хорошо? Я слышала шум… Я нахально улыбаюсь краем рта, приподняв одну бровь. Скажи что-нибудь. Стараюсь выровнять дыхание и в очередной раз нацепить маску ублюдка, но мои эмоции перекрывают слабые попытки выглядеть мразью. Я хотел бы позаебывать его после этого, но мне самому слишком кайфово. Я словно набухался от души, при этом ничуть не захмелев. Мо, тоже пытаясь подавить отдышку, не разрывая зрительного контакта, низко хрипит: — Да, мам… Мы… подойдем щас. Послышались удаляющиеся шаги. Рыжий по-прежнему смотрит на меня стеклянными глазами. Его рожа покрывается пунцем. А я не перестаю самодовольно лыбиться. Злость сошла на «нет». — Ну вот, видишь, — наклоняюсь к его уху, чуть касаясь носом мочки, — совсем не страшно. Сам не понимаю, как вообще могу удерживать голос и говорить шепотом, ведь именно сейчас от эмоций хочется кричать. Как тогда, на катере. Шань — просто неиссякаемый источник ебаного жизнелюбия! — Пошёл ты, — пытается оттолкнуть, а я взамен, наклоняюсь ещё ближе, касаясь грудной клеткой его футболки, — Хэ, ты меня заебал, отойди, мать твою! — яростный шепот. — Ты же у нас не врешь, — легко веду носом по его скуле. — Я и не вру. — Ну, вот, второй раз соврал, — я потянулся к нему за вторым поцелуем. Он отпрянул, закусив губу. Упрямо смотрит в сторону. — Ещё. Шань спазмотично сжимает дверную ручку, перенося на неё вес. — Не смотри так, блять. Так дело лишь в этом? Я приближаюсь ещё на сантиметр, заглядывая в охуевающие глаза. Поднимаю руку и закрываю их, легонько касаясь губами его губ. Если тебе так проще… Тишину разрывает судорожный выдох, а после — рука Мо соскальзывает и ручка дергается вниз, распахивая дверь. Потеряв точку опоры, мы выпадываем в коридор. Я оказываюсь лежащим на нем. Рыжий смотрит мне в глаза пару секунд, а затем пихает в бок. Я, потеряв координацию, скатываюсь с него. Он незамедлительно поднимается, нервно смотря по сторонам. Боится, что мать что-то увидит? Что она увидит, рыжий, ты — балбес? Теперь, лёжа на полу в гордом одиночестве, я чувствую лёгкий ветерок на месте, где он минуту назад согревал меня своим теплом. Поднимаюсь тоже. Разглядываю его смущенное лицо. Он не знает, куда себя деть и, дай угадаю, малыш, «как теперь смотреть мне в глаза». Ничего, с этим я справлюсь сам. Делаю шаг вперёд. Рыжий отступает ровно настолько же, насколько я приблизился. Снова начинаю раздражаться. — Пошли, мама ждёт, — отворачивает краснеющее лицо, демонстрируя не менее красные уши. Ну уж нет. Пока не разберемся, никуда не пойду. Киваю, не двигаясь с места. Маньячно наблюдаю за ним. Шань, не услышав шагов, оборачивается. Хмурит брови. — Тебе че, попиздеть о случившемся? Киваю. — Сейчас?! Снова киваю. — Хорошо, — нервно ведёт плечом, — слушай внимательно. Это ничего не значило… Нихуя. Неа. Не прокатит. Ты сделал это сам. И то, как ты это делал идёт порознь с твоими жалкими попытками оправдаться. Горячее жаркое дыхание, эти прикосновения… Вот ты и спалился. —…Я. Не. Пидорас, — раздраженно чеканит, — ты попросил доказать, я доказал. Больше этого не повторится. Шань резко крутанулся и направился в сторону кухни. Ухмыляюсь и прохожу вслед за Мо. — Ну, разумеется.

***

POV Мо Гуань Шань

Что это было? Чтоэтобыло?! ЧТОЭТОБЫЛО?! Каким-то невообразимым чудом не выказываю панику, хотя внутри меня — торнадо, ураган и прочие стихийные бедствия. Что двигало мной в ту минуту, не знаю, но мне на секунду показалось, что то, что я сделаю, необходимо мне, как дышать. Необходимо нам. Я даже сам не понял, почему, но не дать ему уйти на тот момент стало первостепенной задачей. С ужасом понимаю, что не смог бы сказать, к чему бы это привело, если б мама нам не помешала. Я ведь сам не хотел отрываться от него. Охуеть. Всю жизнь презирал гомосеков, а сегодня на досуге перед ужином лизался с одним из них. Мы сидим за круглым столом, покрытым желтой скатертью. Моя мать о чем-то увлеченно с ним говорит, а я просто втыкаю на пластиковую салфетницу, проклиная этот день, себя и чересчур дружелюбного Тяня, который несомненно уже очаровал мою мать. Ну, да. Глупо было надеяться, что парень, сводящий с ума всю школу, не сможет покорить одну рыжеволосую женщину. — …поблагодарить тебя за то, что ты сделал для Шаня. Да, Шань? Тупо кивнул, услышав конец фразы. Да. Шань. Это я. Вообще ничего не отдупляю. В голове комок из спутанных мыслей. Мне нужно подумать, но… как же не хочется думать. Я уже просто выжат. Хочется упасть на кровать лицом вниз и просто сказать: «Да, епт. Это было». Списать все это на будничную заебанность и неспособность спокойно принимать данность. И, да, списать-то можно. Только как объяснишь тогда привставшему члену, что он проснулся малек не по-делу? — Не стоит благодарностей. Мы с Мо давно уже дружим, как я мог ему не помочь? Ага. Друзья мы с ним. Конечно. Так, сосались пару раз, в один из которых чуть не… От неожиданной мысли подавился чаем. Хэ с мамой обернулись на кашель, прервав диалог. — Все нормально, — выставляю руку вперёд, призывая их продолжить. Утыкаюсь в чашку. Под возрождающийся разговор, начинаю серьёзно так копаться в себе. Че он вообще делает? А я че делаю? Мы как будто испытываем друг друга на прочность. Он меня — своими дебильными шутками, а я его — своим дебильным характером. Хотя, по итогу, что у одного, что у другого, характер — дрянь. Тут мы схожи. Правда, проявляется это по разному. В памяти вспыхивают постыдные моменты недавних событий. В моей комнате. В моей комнате, блять! Как уснуть-то теперь?! Да что не так с ним? А со мной? Что?! Вспоминаю, как вцепился в него, когда он бросил меня на дверь. Эти ощущения захлестнули с головой. Я встретился с тем, от чего так яростно бегал все это время. И пришел к кошмарному выводу: мне это нравится. Его походка, манера речи, язык в моем рту. Всё! Но необьяснимая тяга к Тяню не отменяет того, что я яростный гомофоб. Я сопротивляюсь и буду сопротивляться дальше. Даже если стояк будет вспарывать джинсы. Это неправильно и неестественно. С этим нужно кончать. Голоса стихли. Я почуял неладное и поднял глаза. Мама накладывает пирог, а он неотрывно смотрит на меня. Тут же начинаю пялиться обратно на коричневую жижу, на дне которой какие-то травки. Делаю вид, что мне дохуя интересны плавающие объекты. Только главное не смотреть на него. Не смотреть. — Что-то я уже засиделся… Удивлённо поднимаю голову. Да ладно? Проблема в кои-то веки решится сама собой? Давно пора! Правда, моей маме так не кажется. — Что ты, Тянь! Время ещё детское… Мажорчик, проявляя чудеса тактичности, очаровательно улыбнулся. — Нет-нет, госпожа Мо. Я пойду. Благодарю за гостеприимство. Поднимается из-за стола, предлагая помощь с уборкой, но моя не менее тактичная мать, естественно, отказывается. — Мо, проводи Тяня до остановки. Здрасте, приехали. — А он сам разве не найдёт? — Шань, — мама укоризненно смотрит, сложив руки. Чтоб вас всех.

***

— Все. Вали. Мы стоим на баскетбольной площадке у моего дома. Атмосфера навязчиво переносит меня в день знакомства с чернявым ублюдком. Тянь лениво прислонился к столбу. Ебать, ну, точно было! — Ты же не показал мне остановку, — ехидный голос. Раздраженно веду плечом. — Сейчас огибаешь вот этот дом, затем прямо и налево. Там сам найдёшь. — А если со мной что-нибудь случится? Если я, например, не найдя дороги, попаду в беду? — сделал невинно-удивлённое лицо, — Даже не пойдёшь меня спасать? Раздраженно закрываю глаза.  — Не пойду. Все? Теперь пиздуй. Хватит с меня всего. Сейчас мы просто попрощаемся и уйдём по домам. И забудем случившееся, как страшный… — Вот так ты прощаешься со своим парнем? Из ушей, кажется, пошла кровь. — С кем?! — С парнем, — легонько оттолкнулся от столба и вальяжно направился ко мне, — не будешь же ты утверждать, что я похож на девушку? Ой, держите меня семеро. Я подлетаю к Хэ и размашисто хватаю его за футболку. — Сколько раз тебе повторять?! Это ничего не значило! На его лицо наползает противная белозубая улыбочка. Тебе бы, сука, только пасты рекламировать, гандон! — И ты просто пытался доказать, что не боишься? Нет. Я просто хотел тебя. И сейчас хочу. Но тебе, блять, не обязательно знать об этом. — Да, мать твою. Я просто пытался доказать! — Засосав парня? — Да, засосав… Слышь, ты, не умничай тут! Усмехается уголком губ. Чувствую, как к щекам приливает кровь. На улице уже стемнело. Мы одни на площадке. И стоим опять слишком близко. Я не знаю, как, не знаю, почему, но что-то необратимо меняется во мне с каждой секундой, проведенной с мажорчиком. Меня влечёт к нему. Сильно. И это пугает не на шутку. Мо Гуань Шаня влечёт, сука, к парню! Это даже звучит стремно! Блять… Я оторву себе член с корнем, да что угодно, но только хуй он узнает об этом. Чем сильнее эти эмоции заглатывают меня, тем сильнее во мне возрождается тяга к сопротивлению им же. — Пшел домой. Мне завтра в школу. Тебе, к сожалению, тоже. — Почему к сожалению? — Потому, что рожу твою увижу снова, — я закусил губу, а затем зачем-то добавил, — педик. Последнее слово отозвалось в голове особенно звучно. Я как будто услышал его со стороны. При чем, в свой адрес. Осуждающе. Мерзко. Ещё один повод корить себя за содеянное. Бля. Представляю размеры нависшей надо мной задницы. Теперь я не просто вспыльчивый гопарь. Теперь я вспыльчивый гопарь-гомофоб, сосавшийся с парнем, но усиленно отрицающий тот факт, что у него стоит на гомосека. И все из-за Хэ. — Твою мать. Всё. Уебывай. — И даже не заберешь свою игрушку? Да я уйду домой когда-нибудь? Тянь расстёгивает рюкзак и достаёт из него мой баскетбольный мяч. Его-то он когда спиздить успел?! — Бля, дай и я пошёл, — замученно шепчу и делаю шаг. Тянь отступает, ударив мячом по асфальту. Не заводи меня, сука. Грозно направляюсь к нему. — Хэ, отдай по-хорошему. Терпение медленно начинает иссякать. — А то что? — наклонил голову, отбивая мяч по земле, — засосешь меня? Там, где нервные струны дрожали от натяжения, наконец-то лопнуло. Медленно вдыхаю ночной воздух и так же медленно выдыхаю. Ну, всё. ПИЗДА ТЕБЕ! Срываюсь с места и бегу к зарвавшемуся ублюдку. Он, весело усмехнувшись, подхватывает рюкзак и даёт деру с моим мячом в руке. Мы несемся по холодной улице, минуя редких прохожих. Я обещал маме, что быстро вернусь. Но, похоже, мои планы чуть поменяются. Сейчас в голове набатом только одна связная мысль: догнать суку. И убить. Громко шаркаем кедами по асфальту. Я запинаюсь обо что-то и кубарем падаю вниз. Хэ оглядывается, на бегу показав фак, а после — скрывается за поворотом. Я резво поднимаюсь и стараюсь набрать нужную скорость, усердно игнорируя настойчивую резь в боку. Добегаю до угла и заворачиваю. Натыкаюсь взлядом на Корягу. Двухэтажное узкое здание, наклоненное к земле, как Пизанская башня, a может даже ещё ниже, снаружи обклееноe полосатой лентой с надписью «danger» — это старая заброшка. Коряга. Так ее прозвали в местных кругах. В ней собираются нередко низшие стоки общества, и по сему, происходило там порой такое, от чего бы обоссался даже самый бывалый зэк. Короче говоря, близко подходить — себе дороже. Никогда не знаешь, чем это живописное место «порадует» тебя сегодня. Того и гляди нарвешься на неприятности. Перехожу на шаг, намеренно придерживаясь на расстоянии от внушающей нехилый ужас халупы. Блять. Хэ как сквозь землю провалился. Сплевываю на дорогу, ещё раз чертыхнувшись. Похер на него, но хоть бы мяч вернул, говнюк. В кармане завибрировал телефон. Поспешно сунул руку, заведомо зная, кто звонит. — Алло, мам? Со стороны Коряги послышался оглушающий грохот. Ну, говорил же. Вечно там какая-то хуйня творится. Я отошёл подальше. — Нет, все нормально… Ничего не рухнуло… Мам… Да, все хорошо… Из разбитого окна выскочил баскетбольный мяч. Он с силой отскочил от земли и, отбивая глухие удары, поскакал в мою сторону. Я приморозился к нему взглядом. По позвоночнику пробежала неприятная россыпь мурашек, обволакивающая плечи. Скок. — Мам… Скок. Скок. — Я… Скок. — Перезвоню тебе… Скок. —Да, да… С Тянем, не волнуйся… Скок. — Пока. Не моргая смотрю на мяч, лежащий у моих ног. Медленно поднимаю. — Сам… виноват… Глянул ещё раз на разваливающееся здание. Ну, нахуй. Его проблемы. Мяч я получил, а остальное — не моё дело. К тому же, он заслужил. Весь день я нахожусь в состоянии эмоционального дисбаланса по его вине. Будем считать, это его карма. Разворачиваюсь, направляясь в сторону дома. Ноги не слушаются. По ощущениям, иду я уже добрых минут пять, а на деле — сдвинулся чуть меньше, чем на два метра. «А если со мной что-нибудь случится?» Останавливаюсь. «Даже не пойдёшь меня спасать?» Крепко зажмуриваюсь, старательно игнорируя ошалелый визг интуиции. Не пойду. Не. Пойду. Не моё дело. Ты сам виноват. Неистовый шум повторился. — Сука! Резко разворачиваюсь и не думая, бегу к полосатым лентам. Звук лопнувшего под колесами мяча — последнее, что я слышу перед тем, как распахнуть шаткую дверь.