Аквариум

POV Хэ Тянь

Показав фак, забегаю за угол, краем глаза отмечая, как Шань наебнулся на тротуаре. Решив избавиться от мешающей ноши, кидаю мяч, не глядя, куда-то вверх. Сам потом найдёт. Ну, либо куплю ему новый. Только тогда за ним он должен будет сам прийти ко мне домой. А на своей территории, как говорится, и стены помогают. Мне вообще очень нравится играть с Шанем в подобное. Он порождает во мне те чувства, что угасли ранее. Мы носимся как дети, как та самая пузатая мелочь из детсада, что борится в песочнице за совочек... Ебать. А это ещё че за хуёвина? На бегу замечаю какую-то наклонившуюся к земле халупу. Бля, ну и зрелище. А что, если мяч упиздовал туда... не пойдет же Мо за ним? Слышу тяжелое дыхание Рыжего и громкое яростное шарканье кед, и ускоряю бег. Проношусь мимо вот-вот обрушащегося здания куда-то меж домов. В подворотне за углом решаю устроить ловушку. Во мне какой-то будоражащий азарт. В такое время люди уже мирно посапывают в постели, однако мне спать теперь расхотелось совсем. Вот щас он побежит здесь, я перехвачу его, зажму у стены... И пусть мечется потом, пусть кричит, матерится. Для меня любая твоя эмоция – сладкий нектар. Но он не бежит. Я жду минуту. В груди стынет плохое предчувствие. В конце концов, вот нахера я это затеял? А вообще-то, знаю, нахера. Чтобы вывести. Заставить еще раз показать то, что он не показывал никому. И я сейчас не про горячую ярость, а про то, что было после. Ох уж, это "после". Вспоминая об этом сейчас, в низу живота теплится приятный комок возбуждения. То, как он сам схватил меня, то, как вцепился. Это вывело меня на новый уровень обожания. И я заставлю его снова сделать это. Я ни перед чем не остановлюсь. Мне это нужно. Теперь я зависим. И поэтому зол ещё больше. Быть слабым перед кем-то до такой степени, что даже не можешь описать, насколько...Это отвратительно. Всеми силами пытаюсь скрыть перед ним свои чувства, играя в кошки-мышки. Но, что будет, если он случайно о них узнает? Просто, вот так вот. Нет, допускать этого нельзя ни в коем случае. Кукловод лишь до тех пор кукловод, пока игрушка не поймет, что ниточки связывают их обоих. Тогда она тоже сможет за них дёргать. Что, если Шань дёрнет? Чтобы этого не случилось, теперь мне необходимо максимально сильно привязать его к себе и подчинить. И пусть только попробует не сдаться, ведь человек, познав отчаяние, обращается нередко в чудовище. А моё состояние довольно близко к этому. Тогда даже "тиран" из твоих уст будет звучать слишком мягко по отношению ко мне. Громкий шум вдалеке медленно, но верно вытаскивает меня из потока глубочайших размышлений. Затем послышался звучный хлопок, окончательно выпнувший меня из состояния анабиоза. Такой странный, похожий на... Пораженный страшной догадкой, я рванул на звук. Не то, чтобы мне так важен был мяч Шаня, но вот за самого Шаня можно чуток поволноваться. Добегаю до ветхого здания и натыкаюсь взглядом на рыжий порванный кусок, валяющийся на дороге. Теперь мне совсем нехорошо. Такое, если подумать, уже было. Тогда, на пристани. Я ненавижу это чувство. И презираю себя за него. Но Шань – единственный, с кем я могу себе это позволить. Растерянно оглядываюсь, ища Мо, который, по моим соображениям, должен быть где-то здесь. Ну вот, блять. Я опять поддаюсь минутной слабости. Пытаюсь успокоиться, горячо уверяя собственное подсознание в том, что с ним всё в порядке. Оглушительный звук выстрела и громкий мат резанули по ушам. Сердце кануло в ебеня.

***

Pov Мо Гуань Шань За пять минут до этого. Дверь за мной со скрипом закрылась. Делаю медленный и осторожный шаг вслепую. Судя по внушительным звукам, доносившимся из Коряги минуту назад, я должен поспешить. Привыкнув к темноте, сразу начинаю осматриваться. Ни на что другое времени просто нет. Ну, как я и говорил, впрочем-то, картина маслом: справа от меня на гниющих досках удобно расположились использованные шприцы, почти все окна в доме разбиты, дохера паутины вместе с её хозяевами, и, наконец – стойкий перегар по всему помещению. Просто сказочный дворец. Осмотревшись, решаю пройти дальше. Громко скрипнула половица. Я непроизвольно съёжился. Блять, ну и место. Осторожно ступаю еще, опасаясь поднять шум. Внезапно в груди разбушевалась злость. И, причём, не на Хэ Тяня, хотя он, урод чертов, как никто другой сейчас её заслуживает. Вот какого хуя его вообще понесло в Корягу?! Но, нет. Я зол на себя. Чтобы Мо Гуань Шань, гроза всей школы, ломающий носы зарвавшимся уёбкам сейчас испугался избушки на курьих ножках?! Я грозно сдвинул брови и решительно направился вперёд, старательно не обращая внимание на плач ярославны, которым наградила мои уши очередная половица. – Хэ, – зову шёпотом, – Хэ Тянь. В голове отрывками проносятся воспоминания. Мяч выпал со второго этажа. Он наверху. Дойдя до лестницы, остановился. Не знаю, почему, но мне очень не хочется идти туда. Такое чувство, будто там меня ждет нечто, к чему я не был готов. Хотя, если вспомнить всё, что со мной делал мажорчик, можно будет сказать, что теперь я готов ко всему. Нервно тряхнул головой, сконцентрировав все внутреннее напряжение на том, чтобы поднять наконец ногу на первую ступеньку. Та-ак, теперь на вторую. Давай же, ну! А вдруг что-то серьезн... Сверху донесся громкий ржач. Мгновенная злость во мне убила немного накативший страх. Приколоться решил, уебок?! С одной стороны, конечно, стало намного спокойнее, что с ним все в порядке. Но, это только с одной. А с другой – я сейчас разорву его! Взлетаю по лестнице со скоростью света, приготовившись вмазать по наглой роже. Оказавшись наверху, замечаю, что Хэ не один. Он стоит спиной ко мне возле разбитого окна с каким-то бритоголовым мужиком. И ржёт. И ржёт, блять. – Ну всё, сука чернявая,– я громко хрустнул костяшками, – допизделся ты у меня. Я по-твоему здесь шутки шучу?! Хохот стих. Два силуэта повернулись ко мне. В голове запоздало икнула неправильность увиденного. Это не совсем та рожа, которая должна была быть. А вернее, совсем не та... – Кто это сука чернявая?! – темноволосый мужчина грозно двинулся ко мне, – Ты чё, пацан, совсем охуел?! – Тих, тих, не гони,– чувак, стоящий справа от брюнета, зацепил его за локоть, –Это подарок судьбы, я те отвечаю. Запахло жареным. – Сорян, мужики, – я нервно повел плечом, – неудобняк вышел...Я тут, как бы, не совсем за вами... – Ага, – лысый достает пистолет из кармана, а я уже чувствую, как душа ломится открывать врата рая, – верим. Мобилу гони. Еба-ать... Глупо было бы пытаться объяснить двум бугаям, что я обещал маме перезвонить, и по сему, к сожалению, не могу предоставить им вышеупомянутую технику. К тому же, если я отдам им телефон, можно будет, конечно, потом объясить ей ситуацию, но она ведь обязательно спросит, какого хера меня понесло вообще в Корягу. И чё мне сказать тогда? А вот тут я бессилен. Вопреки всем колебаниям, наставленный курок заставляет принять решение незамедлительно. Драться с ними я не могу, против холодного оружия не попрёшь. Мобилу отдать не могу. Третий вариант. – Сейчас, сейчас, – я медленно, не сводя глаз с пистолета, лезу в карман, типа ища там телефон, – О, нашёл, – достаю руку с оттопыренным средним пальцем, – Отсосите, ублюдки! – и даю деру. – Иди сюда, щенок! Ты труп! Понимаю, что погоня после такого будет неизбежна и, стараясь хоть как-то замедлить этих мудаков, кидаю им под ноги все, что подвернется. Старые доски, прочая хуйня. Тут её до кучи. Иногда поражаюсь своей наглости. Даже под дулом пистолета не могу поддаться под чей-то контроль, вот так вот сделать то, что потребуют. Просто не хочу. Это не в моём характере. Ни за что, блять. Я никому никогда не подчинялся. Никому, кроме... Оглужающий звук выстрела над головой отдается неконтролируемой дрожью в коленках. Я чуть ли не кубарем сбегаю по лестнице на трясущихся ногах, подстегиваемый опасениями быть застреленным в столь юном возрасте. Вижу дверную ручку и, ухватившись за неё как за спасательный круг, под нескончаемые маты сверху, изо всех сил дергаю, открывая путь на свободу. И в ступоре замираю. – Рыжий, да ты больной, нахуй?! С тобой вообще нормально поиграть-то можно? Чтоб без происшествий, блять?! Чтоб тебя, ты серьезно? Сзади послышалось яростное дыхание и звуки спускающихся по ступенькам ног. Я, очнувшись, хватаю Тяня за руку и дёргаю на улицу, подперев дверь снаружи какой-то доской. – Да ты совсем дурной, что ли?! Объясни, мать твою, что это было! Хэ выглядит угрожающе, чёрные уверенные глаза. Но лицо... Оно же просто белое. Как мел. Не обращая внимания на замечания мажорчика, просто несусь по мрачной осенней улице в сторону дома, крепче сцепив его запястье. Быстрее, быстрее, черт тебя дери! Стоп. А если помчатся следом?! Домой сейчас нельзя. Просто категорически. На бегу набираю маму, слушая неистовый шум со стороны Коряги. Видимо, эти уроды всё же выбили дверь. – Вон они! Воздух опять рассекли выстрелы. Ебать, ебать, ебать. Ну, что за язык такой?! Если б не он, ниче бы... Хэ перехватывает мою руку, вырывая телефон, сбрасывает звонок и припускает в два раза быстрее. Видимо, всё и без моих непутевых объяснений чересчур очевидно. Мы зигзагом по закоулкам мчимся к электричке. Нужно уехать. Похуй, куда. Лишь бы дальше. Шарканье подошв позади заставляет из последних сил рвануть в известном направлении, там чуть за угол, затем влево и, наконец-то, вниз...

***

Шум вагона перекрывает все звуки на земле. Те, кто ездили, поймут о чём я. Все, но не этот. Хэ ржёт, согнувшись пополам, а я, флегматично прислонившись к стенке, смотрю на него из-под опущеных ресниц. В электричке мы одни. Мой затылок то и дело ударяется о стенку в такт дребезжащему вагону. Ситуация заводит все больше. – Вот чё ты ржёшь? Меня там чуть не пристрелили. Зря вообще рассказал. Он резко прекратил смеяться, серьёзно посмотрев на меня. – Ой, блять, твой язык тебя до добра-то не доведёт, – и снова. Сквозь оглушительный хохот вспоминаю о своём обещании. Достаю телефон. – Алло...Мам...Да, Всё хорошо...Ага...Слушай, тут такое дело... Хэ прекратил угорать, в момент нацепив деловую мину. Смотрит на меня секунд пять, а затем резко вырывает у меня телефон, ехидно улыбаясь. – Госпожа Мо...Да, это Тянь... Да ты в край... – Ваш сын переночует у меня...Нет, всё нормально....И вам спокойной ночи. Возвращает обратно. Копирует мою позу, так же расслабленно прислоняясь к стенке. Я даже не сообразил, что произошло. Просто пялюсь на него квадратными глазами. Тянь, как назло, сложил руки и прикрыл глаза. Будто...будто так и надо?! – Я, блять, не понял...– обескураженно выдаю. – Ты о чем? – ублюдок сонно мурлычет. Приехали. – Я о том, какого хера мы сейчас к тебе-то едем, а?! – А ты видишь другие варианты? Интонация самая что ни на есть бесячая, вот только мажорчик, к сожалению, прав. Нельзя ехать к кому-то из однояйцевых. У Цзяня мать, у Чженси вообще целое семейство. Хэ живет один, так что, в принципе...Выход действительно единственный. – Не парься, пересидим у меня до утра, а потом сразу в школу. Завтра я всё же соизволю её посетить. Я раздраженно прикрыл глаза. Не думал сегодня утром, вылетая из его барской квартиры, что вечером вернусь туда же. Больше мы не говорили.

***

Здравствуй, дом. Жаль только, что не мой. Я обреченно плюхнулся на тумбу в коридоре. Всё. До утра посижу здесь. И шагу не сделаю в эту сучью хату! Не сделаю. И шагу. – Рыжий, ты чё, тут спать собираешься? Я грозно посмотрел на Тяня исподлобья. – Да. Собираюсь. Всё? Хэ пожал плечом и прошел куда-то вглубь квартиры, не забыв кинуть рюкзак на пол. Вскоре, дом наполнился ароматом кофе и фоновым запахом сигарет. Надеюсь, у этого гандона хоть вентиляция есть. Сижу на твёрдой тумбе, прекрасно понимая, что устал просто до предела. Я уже чувствую, как стены медленно начинают меняться местами с потолком. На глаза наползают черные шторки. Стоп. Не спать...Не... Чувствую, что моё тело потянулось было к полу, как щека встречается с мягкой ладонью. Я сонно приоткрываю глаза, проезжаясь ими по черной челке, спадающей на лицо. – Шань... И окончательно вырубаюсь.

***

Синий коридор. Стекло. О, боги. Он ещё не пришел, но то, что я здесь, означает, что мой соулмейт прикрыл глазоньки и, в общем-то, уже в пути. Сегодня мы спим в одно время. Это...О, хоспаде. Да не знаю я. То ли хорошо, то ли плохо. А, в целом, без разницы. Сейчас я воспринимаю эти сны просто как данность. Разумеется, чувак за стеной меня бесит, но за два года я как-то поумерил пыл. К тому же, до драки на опустевшем шоссе, мне с ним было относительно...комфортно? Сажусь спиной к стене и наваливаюсь, садясь в давно привычную позу. Вспоминаю вчерашний день. Ага, хотел стереть из памяти этот случай в спальне, как страшный сон, но, что самое ироничное, не могу забыть про этого напыщенного козла даже во сне. Перед глазами мелькают отдельные части тела: накачанный торс, острые выпирающие ключицы, прямой нос, угольно-черные волосы. Человек с такой внешностью может свернуть горы, иметь самых популярных телезвезд Китая по четыре раза на дню во все щели, но только какого хуя он тогда прицепился ко мне? Ответ на этот вопрос изветен только самому Хэ. Стукнул рыжей кочерыжкой по стеклу. Потом снова. Сильнее. Блять, можно бесконечно долбиться, только образ накаченного брюнета из башки всё равно хуй выпнешь. Я раздраженно ебнул затылком ещё раз. – Оу, кулаком разбить не получилось и ты, типа, решил головой попробовать? Мешать не буду, во сне не так страшно. Но, если вдруг захочешь повторить в жизни...В общем, лучше не повторяй. Бля. Хоть бы поздоровался, но мы лучше, сука, начнем с саркастичного монолога. Хотя,нет. Даже здороваться не хочу с этим мудаком. – Ты чё такой молчаливый сегодня? Случилось чего? Тело позади глухо опрокинулось на спину. Удар прошелся через стену и впечатался в меня. Из-за этого отвечаю ещё более раздражённо, чем планировал: – Тебя ебёт? – Ой, да кому ты нужен. Меня вообще никто не ебёт, ясно? Повисла неловкая пауза. – Я...Блять. В смысле... – Я понял. Мы снова сидим спиной друг к другу, не издавая ни единого звука. Напрягает ли меня эта тишина? .... Да. Хочу ли я её нарушить? .... Нет. – А ты о чем подумал? – ехидный тон. Ну, ёма, ты молчать совсем не можешь, да? – Хорошо, что в жизни мы не знаем друг друга, – и, кстати, абсолютно правдивое мнение. – Так ты сам не захотел называть своё имя. А теперь, всё – поздно. Либо я не совсем понял, либо... – В смысле "поздно"? – Ну, знаешь, если ты там хотел со мной встречаться, – игривый голос, – то, как бы, уже не вариант. – Да, кому ты, блять, нужен пидор?! – от такой наглости начинаю закипать. – Мы это уже проходили, – протянул нараспев. – Да, проходили. И я сказал, что я не хочу с тобой встречаться! – Все влюбленные так говорят, но на самом деле меня, знаешь ли, пол школы хочет... – Бля, да как же ты заебал! А чё только пол школы а? Чё не все-то?! – О том, что я нравлюсь и мужской половине школы, я предпочёл бы не думать. – Пидор. – Аналогично. Я тяжело выдохнул. Закрой фонтан, ну ради бога. Как же бесит человек, которого никак не достать и не заткнуть! – Но, даже у них не было бы шансов... Снова заводит старую пластину. Индюк самовлюбленный. Аааа. Щас только не выкинь какую-то херь опять, иначе я реально всерьез возьмусь за идею разъебать стену затылком. – Моё сердце, увы, занято... Ох, блять, сколько пафоса. Да кому какая... – Так что для тебя там тоже нет места, прости...– издевательская интонация. Ещё хоть слово... – Я, походу, уже влюбился... – Да заткнись ты, нахуй! Я тоже влюбился! Тоже, слышишь, гандон?! Так что нахер мне не сдался вообще, блять, соулмейт с тучей заморочек и непомерным эго! Сука, доволен теперь?! И всё! Не возвращаемся больше к этой теме! Фонтан, наконец, прорвало. Стало чуть легче. Молчание по ту сторону стены прервалось тихим сдавленным смехом. Я недоуменно покосился на затемненный силуэт. – Фига се, ну ты холерик, – отрывистые смешки, – я ж прикололся, ты чё. Ага, прикололся он. Гневно выдыхаю. А я тут между прочим... Дыхание пресеклось. Я напряженно уставился в одну точку, медленно прокручивая в голове слова, по неосторожности яростно выплюнутые в адрес ублюдка. Что я только что сказал...

***

Резко распахиваю глаза, сразу же начиная давиться кислородом. Что за черт, что за черт, что за чёрт! Согнувшись, сажусь в постели и чувствую, как с моей груди мне что-то падает на ноги. Перевожу взгляд и дёргаюсь от внезапного понимания. Это его спальня. Я в его кровати. Под его одеялом. Рядом – он, а это – его рука! Мы спали в обнимку! Как пидоры, сука, ну точно, блять, как пидоры! К горлу подкатывает комок и я, зажав рот рукой, со всех ног бегу в ванную, боясь обгадить барский пол. Открываю крышку унитаза и тут же блюю, блюю, блюю. Безостановочно. Меня просто рвёт, а сердце колотится так, что, кажется, его слышит сквозь сон даже Хэ. Мне отвратительно, омерзительно даже от понимания того, что стало со мной. С нами. Вся эта слащавая хуйня, от которой без ума мои одноклассныцы. А что потом? Может ещё голые будем купаться, провожая закат?! От последней мысли меня выворачивает ещё пуще. Только бы он не проснулся. Только бы не проснулся... Когда блевать уже нечем, я, до сих пор содрогаясь в рвотных конвульсиях, нажимаю на слив и умываюсь. Смотрю в зеркало. Оттуда на меня таращится перепуганый пацан с огромными светлыми глазами и бледной мокрой рожей. Крепко зажмуриваюсь. Это правда я? Это я?! Я никогда ничего так сильно не боялся. Так, чтоб до дрожи, до побеления. Но, видимо, все мы делаем что-то в первый раз. Хочется вернуться в тот коридор, впечататься ладонями в прозрачную стену и заорать, что это всё неправда и я напиздел просто не подумав. "Если ты сказал не подумав, значит ты сказал то, что думаешь" Снова наклоняюсь к унитазу, готовясь к очередному рвотному позыву, но ничего не выходит. Поэтому, я просто громко кашляю на стульчак и закрываю крышку. Сажусь на неё. Пиздец. Не моргая, таращусь в стену. Белая, ни одного пятнышка. Прямо, как его жизнь. Всё слишком идеально. И от этого ещё омерзительней. Кажется, что само моё присутствие здесь пачкает интерьер, дом, самого Хэ Тяня. Как грязное пятно на чистом бархатном халате. И выглядит это так же. Чувства к кому-то другого пола, это нормально. Но, если ты влюб...влюб... Начинаю задыхаться. Мне резко стало нехватать кислорода. Сердце начало метаться как бешеное. Я не хочу! Не хочу, блять! Сильнейшая паническая атака. Моё состояние на грани истерии. Мне просто нужно уйти. Уйти отсюда как можно скорее. Если похоть в себе подавить возможно, то с тем, что происходит сейчас, мне придется туго, ведь член на замок закрыть я сумею, но не сердце. И гораздо хуже безответная любовь. Это как наркотик. Скажем, лучший сорт героина. Ты принял дозу – это от общения с ним, тебе нужна вторая. Но, если он наиграется (а то, что делает Хэ иначе не назовешь), то второй дозы ты уже не получишь. И как наркоману тогда выжить без героина? Никак. Теперь всё стало ясно для меня. Я расставил у себя в голове по полочкам всё, что произошло за это время. И случай в моей спальне стал понятен, как день. И у него в спальне. И до этого, в кабинете миссис Янг. Стало понятно всё. И страх перед Хэ. Я уже признал, что боюсь его. Но, как оказалось, гораздо больше я боюсь того, что испытываю к нему. Сам загнал себя в угол. Можно долго сопротивляться своим чувствам и желаниям, но самое ужасное, что в борьбе с самим собой ты в любом случае окажешься побежденным. И моя задача – отсрочить этот момент. Пока во мне есть та ярость, что нагревалась столько лет, я направлю её на то, чтобы сконцентрировать всю свою силу воли, дабы не поддаться искушению. И, даже заведомо зная, что проигрыш неизбежен, я буду бороться. До потери пульса. До конца.

***

Pov Хэ Тянь Выхожу из кухни с кружкой ароматного кофе, приготовившись сделать глоток. Мо сидит на тумбе, прислонившись к стене затылком. Подхожу ближе. Ставлю горячую чашку на столешницу и сажусь на корточки перед Рыжим. Ровное красивое лицо, не искаженное глубокой складкой между бровей. Пока он спит, я могу себе это позволить. Вот так разглядывать его. Перед самим собой не стыдно. А скрывать подобное от пустоты просто глупо. Медленно тянусь рукой к его щеке и замираю, не дотронувшись. Зачем? Что я, блять, собираюсь сделать? Как влюбленный пидор, ей богу. Донельзя слащаво. Не могу позволить себе коснуться его лица. Чувствую, как слипаются глаза. Меня резко стало вырубать. Так, пора ложиться. Только, с ним что делать? Держа руку на весу, так и не решив, куда её деть, потупился в пол. Мне бы спать, но уходить совершенно не хочется. Сидел бы так ещё вечность. От неожиданного касания мягкой щекой ладони, я непроизвольно дернулся. Вернул взгляд к Мо. – Шань... Рыжий лениво моргнул пару раз и повис на моей руке. Блять. И чё теперь? Подхватываю его, перекидывая через плечо. Дойдя до дивана, приготовился скинуть обмякшее тело. И замер. Резко меняю направление, обходя диван. Сам не знаю, для чего, но уверенно прусь в спальню. Теперь стою перед кроватью. Шань висит на мне. Недолго думая, кидаю его на постель. Сам грохаюсь рядом. Не, ну серьезно, когда ещё будет такой шанс?

***

Просыпаюсь под утро от громкого кашля. На улице еще достаточно темно, но первые чуть-заметные лучи солнца уже выкарабкиваются из-за вышек. В ванной горит свет. Послышалось тяжелое дыхание. Шань. Ему что, плохо? Встаю с постели и, обойдя кровать, направляюсь в сторону звуков. Приготовился дернуть за ручку. « ...До потери пульса. До конца.» Чё? В ступоре замираю. Он говорит сам с собой? Дверь открывается и из ванной выходит бледный Мо. Он дергается на секунду, а потом, грозно сдвинув брови, проходит мимо меня, толкая в плечо. Это его движение сработало, как спусковой крючок. Вот я уже прижимаю его к стене, поставив руку поперек груди. Он яростно скалится. Блять. Это никогда не кончится... – Съеби. – Ты куда? – Домой. – Схера ли это? Резко разворачиваю его лицом к стене, держа руки. Он яростно вырывается, а я с силой прижимаюсь сзади. Веду языком по его шее, ощущая, как пульсирует вена. – Отпусти, мать твою. – Ты никуда не пойдешь. Впиваюсь губами в открытую шею. Шань повел лопаткой и мелко задрожал. Черт, обожаю. «..пожалуйста, блять, пожалуйста, я же сорвусь...» Медленно отрываю от него губы . – Что? Он даже вырываться перестал. – Что? Я нахмурился. – Ты щас сказал. – Ты ебанутый? Я молчал. Я, походу, реально ебанутый. Нехотя отпускаю его руки. Он разворачивается. Смотрит. – Не подходи. Слышишь? Не. Подходи. Я, что есть злости и яда, выдавливаю из себя очередную ублюдскую мордочку. – А то что? Боишься, что встанет? Как тогда, в спальне. Помнишь? Лишь от одного моего присутствия. Сейчас я даже не собираюсь выяснять, чё у него там опять переклинило. Просто буду делать, как Хэ Тянь. Быть сволочью проще, чем открыть душу. Тем более, что она всё равно не будет оценена по достоинству. Не им. Давай, очередной выпад. Эти слова должны вывести его на следующую ступень ненависти. Накричи, помаши кулаками. Это лучше, чем лицезреть твою бледную морду, от вида которой сжимается сердце. Но, вместо этого: – Пошёл ты. Такое усталое и выжатое, что мне впервые в жизни стало неприкрыто ясно, какая я всё таки мразь. И в голове ни одной мысли. Потому, что он просто уходит. Просто, блять, разворачивается и уходит. Я приморозился к полу, не в силах сделать хоть шаг. Просто смотрю на рыжий затылок. Глаза захлопываются одновременно с входной дверью. Тихо. Темно и тихо.

***

Неделю спустя. Господин Су сказал, что я должен опять участвовать в какой-то пиздаболии от школы, типа как один из лучших учеников. Ебать. Иногда в такие моменты хочется поменяться мозгами с Шанем. Кстати, о нём. Мы не говорили ровно с того момента, как он ушел тогда. Я решил больше его не доёбывать. Всё закончилось как-то рвано и быстро. В прочем-то, как и началось. И сейчас мне, можно сказать, похер на него. Уж не я ли говорил всего несколько дней назад, что влюблен без памяти? Пф. Чтож, подростковое сердце переменчиво. Встречаясь в столовой, мы просто проходим мимо. Даже когда голубки зовут нас погонять мяч всей четверкой, мы оба тактично отказываемся. Плохая была эта идея – знакомить нас. Хотя, если бы Цзянь с Чжанем сделали это раньше, возможно, мы бы уже тогда пришли к итоговым отношениям. И сейчас не ебали бы друг другу: я ему – мозги, а он мне – сердце. Короче говоря, возвращаясь к началу того, о чем шла речь, для участия в конкурсе мне необходимы мои документы. Для сохранности большинство из них лежит у Чэна. Именно поэтому сейчас я стою под огромной дверью в восьмидесятиэтажной высотке. Палец замирает в сантиметре, не нажав на звонок. Бля. Я вам не джентльмен. Достаю из заднего кармана запасные ключи от квартиры брата и вставляю в замочную скважину. Отпинываю дверь с ноги. Я здесь не по своей воле, так что нарастающее раздражение вполне объяснимо. Справа от меня в ванной льется вода. Подожду, когда выйдет. В квартире у Чэна светло и чисто. Студия побольше моей. Раза в два. А ещё здесь, в отличие от моей обители, преобладают теплые цвета. Бежевый паркетный пол не идет ни в какое сравнение с серыми стенами и потолком в квартире дяди, никогда не отличавшегося желанием обставить свой дом мелкими безделушками и яркой мебелью. Как и моя жизнь теперь. Абсолютно серо. И одиноко. А моему братцу, похоже, до одиночества совсем дела нет. Прямо перед глазами в Чэновском синем халате – какая-то девушка. Она стоит спиной ко мне и заваривает кофе, то и дело поправляя спадывающий с плеч великоватую одежду. Медленно подхожу, изучающе вглядываясь в тонкую высокую фигурку. Темные прямые волосы касаются поясницы. Силуэт чуть потянулся и повернулся к огромному окну. Кофеварка оповестила о готовности напитка. – Котенок, кофе готов! – крикнул до боли знакомый голос. От неожиданости чуть вздрагиваю. Вода стихла. За спиной послышались шаги. – Иду, иду...– Чэн появляется в дверном проёме с полотенцем на бедрах. И застывает, – Ох тыж, бл... – Малыш, ну сколько раз говорила не выражаться в доме? Брюнетка поворачивается и встречается зелеными глазами с моим охуевающим лицом. – Блять...– из женских уст это слово звучит ещё более инородно. Особенно из этих...

***

– Да ты что, совсем охренел?! – яростно шепчу прямо в недовольное лицо, – Шпилишь мою математичку на досуге, а мне ещё нотации читаешь?! Мы стоим в коридоре, но даже отсюда слышно, как Цай Мей нервно стучит длинными ногтями по столу. – Тянь, – успокаивающий шёпот, – ты же не маленький. Всё понимаешь. Люди иногда могут ну...Там...И вообще, почему ты не позвонил? Чэна вообще редко можно было увидеть таким. Он, как бы это помягче-то сказать...Абсолютно охуел. Я ведь никогда не приходил сам. Вот так. Без звонков, без предупреждений. В его профессии всё четко спланировано и подобные выходки выводят из зоны комфорта. Сейчас мы будто поменялись местами. Словно это я – взрослый человек, управляющий огромной бандитской группировкой, а он – безмозглый пацан, до которого никак не дойдет, что, блять, нельзя же так! Не замечая последней его фразы, продолжаю: – Люди. Люди могут! А ты – не человек, – не в силах совладать с эмоциями, долбанул кулаком в стену, – ты – похотливое животное. Она же один в один наша мать! Он флегматично посмотрел на кухню. – Нихуя подобного. Не знаю, почему, но сейчас как никогда ощущаю, что мы именно братья. Стоим и, как 10 лет назад, срёмся по каждому поводу. Только, на этот раз, повод действительно веский. Из глубины студии послышался шорох. Вскоре перед нами предстала виновница сей перепалки. Так непривычно видеть госпожу Цай не на тонких шпильках, а в тапочках. Ёбаных Чэновских тапочках! – Тянь, посмотри на меня – впервые ласковый голос. Я покосился на яркие зеленые глаза и уткнулся в пол. Если б на их месте были серые, то, вообще не отличить. Непроизвольно хмурюсь. – Мы не хотели говорить тебе... Так получилось, – она нежно улыбнулась, чуть наклонившись, заглядывая под мою челку. Цай Мей, сука, улыбнулась. Выносите меня. Я устало покачал головой, пораженно выдыхая. Пиздец.

***

– Не хочешь поговорить? Математичка ушла около получаса назад. Мы с Чэном сидим на бежевом диване и курим. Впервые он позволил мне это. Видимо, так же впервые, как и признал свою вину, пусть и не показывая этого. В его глазах всё и так написано. – Не хочу, – затягиваюсь посильнее и выдыхаю в потолок, – давай документы и я пошёл. – Тянь, – снова эти паршивые нотки стали. Заебал. – Чё тебе? – Ты знаешь, – давит интонацией, – ты всё прекрасно знаешь. Я не прошу тебя стать совсем как отец, но признай, что его стараниями семья Хэ известна по всей стране. Они с дядей построили небывалый... – С дядей! – я, неожиданно даже для себя, резко срываюсь с дивана и встаю перед Чэном, – Это дядя Ян! Он всё это сделал! Не твой отец! – Тянь, он наш общий... – Я не хочу считать его отцом! – ору нечеловечески голосом – Я его ненавижу! Чэн мрачно опустил голову. Я наклонился к нему, пристально глядя в глаза. – Мы оба знаем, что наш отец – трус, вор и ублюдок, – говорю как можно спокойнее, – а ты сейчас пытаешься вырастить из меня его гадскую копию. – Не смей говорить так о человеке, который тебя создал, – брат сидит, не поднимая головы и утробно рычит. Всё его тело напряжено до предела. – Только биологически... – Он твоя семья! – не дав договорить, резко встает и хватает меня за горло, впечатывая в стену, – и я тоже! Почему ты не хочешь нам доверять?! – У него тоже была семья! Воцарилась мёртвая тишина, которую нарушало лишь моё хриплое дыхание. Воздуха категорически не хватало. Очень хотелось закрыть глаза, но я, блять, скорее сдохну, чем отведу взгляд! Я уже начал видеть звезды, как рука Чэна разжалась и позволила мне упасть на пол и согнуться в приступе неистового кашля. Сам он медленно сел на корточки и вперился нечитаемым взглядом. – Ты...сам...знаешь, – слова пока плохо даются. Молчит. – Вместо него... в тюрьме... сидит ни в чём не повинный человек, – всё еще пытаюсь выровнять дыхание. Сука, ну и хватка. Он прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Знает. Конечно, блять, он знает. Эту историю наша семья замяла кое-как несколько лет назад. Я был мелким пиздюком в то время и ничего не смыслил в жизни, но зато слышал от многих. Некто по имени Кианг. Насколько мне известно, он отказался сотрудничать с отцом и тот, совершив ряд тяжких преступлений, опять таки в угоду бизнесу, повесил их на несчастного. Среди них крупные мошенничества, кражи и несколько убийств. Тогда я окончательно уверовал в то, что мой отец – настоящее чудовище. И наивно полагал, что Чэн не станет таким-же. – У него была семья, Чэн. У всех она есть. Сколько близких людей оплакивали его участь? Брат опустил голову. – Ты до сих пор считаешь отца великим человеком? Вот оно. Это движение. Зарывается пальцами в волосы, чуть оттягивая назад. Жест абсолютного Чэновского раскаяния. Он резко поднимается и уходит вглубь квартиры. Я поднимаюсь тоже и плюхаюсь обратно на диван, подкуривая новую сигарету. Жду. Просто жду. Спустя пять минут, он появляется в поле зрения с тонкой стопкой бумажек. – Твои документы. Молча киваю, забирая бумаги и направляюсь к выходу. – Я позвоню, – чуть слышно вслед. Да делай ты, что хочешь.

***

День спустя Нервно переодеваюсь на физкультуру. Ебучий конкурс. Я, блять, не понял, это соревнование умников или дебилов? Кучка задротов в очках меня изрядно доканали. Особенно, девки с брекетами, неумело строившие мне глазки. И ни одного, сука, рыжего гопника с серьгой в ухе! Спотыкаюсь о собственные мысли. Я же наплевал на него. Да. Наплевал. Мне похер. Похер! Настроение – просто в кал. Единственное, что может его поднять – предстоящая гулянка у Чженси. Я и два придурка, как в старые добрые. Рвано стягиваю с себя футболку. Стою теперь с голым торсом. Приехали. Закатив глаза, наклоняюсь под лавку, ища форму. Черт, куда она... Краем глаза подцепляю рыжую макушку в окне и резко ударяюсь головой об школьную скамейку. Выравниваюсь. Просто смотрю. Шань нервно оглядывается, и, кривясь, потирает затылок. Ему что, мячом зарядить успели? Да когда? Я стою в раздевалке один. Все остальные давно уже на уроке. Обычно я не опаздываю, но что-то подсказывает мне, что сегодня это просто необходимо сделать. Дверь раздевалки резко открывается волей чужой ноги, а позже появляется и сам её хозяин. Не зря я всё же остался. Рыжий грозно смотрит мне в глаза. А моя душа опять перемещается в мужской детородный. Как я там говорил? Подростковое сердце переменчиво? Так вот. Бред полнейший. Я не забыл Шаня. Просто всё это время старательно занимался сеансами самоубеждения. А иначе как я мог смириться с тем, что не касался этого прекрасного тела столько времени? Как мог смириться с тем, что за неделю даже не обменялся с ним парой саркастичных фраз? Просто нереально. Его взгляд плывет к моему оголенному торсу. Он краснеет. Резко кидает рюкзак на скамейку, проходит к шкафу и достает форму. Оборачивается. С вызовом поднимает брови и стягивает футболку, оголяя кубики пресса. Я, не моргая, смотрю на него. Нас разделяет одна никчемная скамейка. Уж было открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, как он отвернулся к своему шкафу. Вот сучка мелкая. В один большой шаг перемахиваю через лавку и оказываюсь позади него. Рыжий зашевелил руками в два раза быстрее, судорожно ища форму. Сейчас, глядя на его спину, эти острые лопатки, выпирающие позвонки, мне хочется сломать его еще больше. Перебить ему, нахуй, все кости, чтоб он не смел вообще отойти от меня. Не то, чтоб на неделю. Никогда. Медленно касаюсь его спины и веду вниз по позвоночнику, поддевая резинку штанов и оттягивая. Щёлк. Со смехом выдыхаю. Уже было. – Ты, сука, гандон конченый, от меня никогда не отстанешь? – хриплый низкий голос. Медленно качаю головой, отчего-то точно понимая, что суть ответа он уже уловил. Просовываю руки и обнимаю со спины за талию, крепко прижимая к себе. – Сдавайся, – жар от моего шёпота отрекошетил от его шеи и вернулся мне в лицо. – Ни за что, – тихо, до дрожи. – Сдавайся, – повторяю, прикусив губы. Ещё чуть-чуть и я просто... – Пошёл в жопу. Я игриво ухмыльнулся. – Может, не здесь, детка? Мо медленно отцепляет мои руки от своей талии и я уже чувствую, как они задевают прохладную пустоту. А затем, разворачивается и смотрит прямо. В глаза. Так близко. По этому янтарному свету я скучал особенно сильно. – Я не пидорас, – снова шепотом. – Повторяешься. Шань отталкивает меня, вновь яростно хмурясь. Он как будто постоянно создает невидимую стену, которую мне раз за разом приходится ломать. Но, всё труднее становится это делать. Я невольно провёл параллель со своими снами и вздрогнул. Нет... Хорошо. Хорошо. Чёрт, ладно! Один раз можно... Я устало выдыхаю, и буквально чувствую, как маска обмудка на мне треснула в районе скулы. Прямо там, где солнечные лучи ласкали лицо в тот день в его спальне. – Эй, – успокаивающе глажу плечи, ловя на себе охуевающий взгляд Шаня, – не вешай ярлыки. Рыжий беспорядочно мечется взглядом по моему телу, видимо, пытаясь понять, где тот самовлюбленный уёбок, с которым он говорил минуту назад. – Ты не пидорас, – после этих слов его плечи чуть дернулись, – и я не пидорас, ладно? Он впечатался взглядом в мои руки, которые перебрались уже ниже, на пресс. Я медленно вожу по его животу, кое-где чуть цепляя ногтями. – Просто... Просто это...пубертат, окей? Мо запоздало кивнул, чуть нахмурив брови. Окей. Блять. Какой же он, сука, красивый. Все. Хватит с меня. Речи психолога из моих уст плохо влияют на меня же. Где там моя маска обмудка... – И мы, – в момент меняю интонацию, – можем им воспользоваться, да? – Кем? – Шань тупо уставился на меня, разрушив всю интимность момента. – Пубертатом. – Каким пубертатом? Я пару раз моргнул. – Ты че, меня вообще не слушал? – Слушал. Но не тебя. – А кого, блять? – Мой внутренний монолог о том, насколько Хэ Тянь безответно самовлюблён. Вот имбецил. – Что есть, того не отнять, – глумливо хмыкаю и отпускаю идиота, – Пошли, на физру опоздаем. – Ты что, пойдешь на физру? – А ты, типа, нет? Шань демонстративно напялил будничную футболку обратно. – У меня дела поважнее, чем приседать под диктовку лысого пенёчка в трениках. – Что, со всеми учителями в школе разосрался, решил и с физруком отношения испортить? – Нет. Цзянь позвал меня на тусовку. Я, он и Чженси. У него дома. И без всяких там чернявых гандонов. Повисшую в раздевалке недоуменную тишину разорвало тело Цзяня, ураганом влетевшее в дверь. За ним спокойно вошёл Чжань. — И че это, блять, значит?—Шань сложил руки, выгнув бровь, — с кем тусовка? – Ребят, – начал он, – вы только не сердитесь.

***

Мы вчетвером вытянулись перед маленьким камином в квартире Сиси. Понятия не имею, почему его предков опять нет дома, но в этот раз я даже рад. Вспоминаю, как под сбивчивые объяснения Цзяня о том, что они просто решили нас помирить, изо всех сил вслушивался, сколько разных матерных слов Рыжий скажет себе под нос. Насчитал аж двадцать шесть. Лично мне кажется теперь, что идея была неплохая. Шикарная просто. Только, жаль, что ребятки опоздали на пять минут. Или, вообще считается, что мы помирились? – Эй, Мо, – резко толкаю в плечо Шаня, глотающего пиво. Из-за этого он проливает на себя пол стакана. – Что тебе, блять?! – убью-нахуй-взгляд. Я когда-то говорил, что наши отношения похожи на негатив... – Просто хотел спросить, лисёнок, – делаю особенно большую паузу после последнего слова, снисходительно ухмыляясь, – мы ведь помирились, солнышко? – Пшёл нахуй, – рыкнул Мо, – Си, могу постирать? – Да, валяй. Порошок под ванной. Там в машину заль... Комнату оглушает громкий хлопок двери ванной. – Трудно с ним, да? – весело брякнул И. Я медленно киваю. А как иначе? Но, даже самую строптивую сучку можно укротить. Он точно закатал бы меня в бетон, скажи я это вслух. – На самом деле, его можно понять, – Чжань вытягивает ноги, опираясь на локти, – пацан без отца растет. Тяжко им с госпожой Мо. – Эй, я тоже без отца расту! – Цзянь И, – строгий тон, – ты знаешь, о чём я. Белобрысый коротко кивнул и помрачнел. Я не выдержал. – А о чём ты? Однояйцевые уставились на меня. – Можно я скажу? – Нет. – Ну, СиСи. – Я сказал, нет. Хочешь, чтоб мы с Тянем тебя потом со стенки соскребали? Я закатил глаза. – Да в чём дело-то? Чженси вперился в меня осуждающим взглядом, а затем, отпив из стакана, со стуком поставил его на паркет, сев в нормальное положение. – Ладно...Семья Мо очень тяжело переносила разрыв. Госпожа Мо Хуан часто плакала, в общем, не выдержав всего этого ужаса, они с сыном решилась на переезд. Мало кому известно, что Шань – не коренной Шанхаец, а приезжий. Он родом из Чэнду... Цзянь сидел в позе лотоса, нервно покачиваясь. – Окей, И, расскажи ты, – бровастик покачал головой, – Ну, достал. Я перевел взгляд на Цзяня, ожидая встретиться с радостной лыбой. Блондинчик, к моему удивлению, не источает ни тени веселья. Вот это настораживает. – Отец Мо был не совсем обычным человеком. Он был довольно известен в оборонительной сфере страны. Дэй...Дэй Кианг, что ли... Я напряженно проглотил слюну. Просто совпадение. Мало ли Киангов в Китае. – ... Он нередко работал телохранителем, но основной его задачей была именно охрана страны. Он выезжал на задания, был вообще весь крутой такой, стрелял в плохих дяденек и бла, бла, бла... – Короче, Цзянь, – перебил СиСи, не выдержав хождений вокруг да около. – Ну да, ну да. В общем, жил он не тужил, любил жену, растил сынулю, как вдруг, при свете дня... – Блять, И, его посадили. Блондинчик обижено надул губы, а я понял, что сердца своего не чувствую уже минуты две как. И тела. Совпадение. Совпадение. – Но! – Цзянь возобновил пламенную речь, – никто не знает, за что! Суда-то и не было толком... – Эй, – задиристый голос из дверного проёма, – его подставили, ясно?! Я говорил. Чженси удручённо опустил голову. – Мы верим, Шань. – Хера себе, Хэ, ты чё бледный такой? Я дернулся, услышав своё имя. Мо смотрит на меня, растерянно нахмурив брови. Нахожу в себе силы разлепить пересохшие губы: – Слушайте, я выйду на улицу позвонить, окей?

***

Серое затянутое небо полностью отражает моё душевное состояние. Изо всех сил ебанул дождь, рассекая асфальт каккими-то острыми каплями. Я до последнего надеюсь, что это просто ёбаное стечение фактов, схожее с тем, о котором знаю я. Меня трясет. Длинные гудки обнуляют чаши терпения, в которых, сука, и так на дне. Только попробуй, не возьми трубку, блять! – Алло? – запыхавшийся голос. Ты чем это там занимаешься?! – Чэн, мать твою, ты опять? Повисла тишина. – Успокойся, пиздюк мелкий, я просто с тренировки. Дождь усилился. Я еле-слышу его голос из-за шума. Мне некогда, черт возьми, было спрашивать о таких мелочах. Мне нужен ответ, быстрее. Но, как же я на самом деле, не хочу его знать. – Вообще, я же обещал тебе сам позвонить, но то, что ты это сделал, похвально. Растёшь... – Чэн! – я прекрасно знаю, что брат терпеть не может такой тон, но сейчас на другой я просто не способен, к тому же тогда из-за дождя он вообще меня не услышит, – чувак, которого посадили! Как его?! – А зачем тебе? – голос немного недоуменный, – Что, пойдешь его из тюрьмы вытаскивать, что ли? Для этого одного знания имени недостаточно. Вот засранец. Он в такие моменты еще шутит. Хотя, если честно, в любой другой ситуации я поступил бы так же. В любой. Но, не в этой... – Эй, связь прерывается! У тебя там что, дождь? – Чэн, блять, его имя! – Кианг, твою мать, Тянь, ты мне ради этого звонишь?! Да ебать тебя, сука в рот! – Хэ Чэн, – из последних сил сдерживаюсь чтобы не сорваться на крик, – Мне нужно полное имя. – Да нахер оно тебе? Я не помню, нужно в архиве на ноуте смотреть. – Ты дома?! – Да. – Ну, так, давай, черт возьми! Просто благодарю судьбу, что Чэн сегодня, видимо, в хорошем настроении, раз до сих пор не сбросил трубку или не приехал навалять за подобный тон. Либо, в моём голосе читается что-то, чему я сам не отдаю отчет. Мерное дыхание в трубке приостановилось. – Нашёл файл с этим делом. – Ну? – А волшебное слово? Ты не заставишь меня сказать это. – Пошёл нахер. Говори. – Щас сброшу, – низким раздраженным голосом. – Чэн, – изо всех сил зажмуриваюсь, – пожалуйста. Удовлетворенное хмыканье на другой линии прямо-таки призывает разъебать телефон о мокрый асфальт. Резкие дождевые капли исполосовали моё лицо. но мне до этого нет никакого дела. Давай, давай, давай. – Так, открываю.... Сердце вмиг подскочило до горла. Либо всё же совпадение, либо... – Дэй Кианг. – А фамилия?!– я уже не могу контролировать голос, срываясь на яростный надрывный рык, – Блять, скажи фамилию, Чэн! Не говори. Сердце отбивало чечетку с внутренней стороны рёбер, пока совсем не остановилось. Это короткое слово даже через такой сильный шум было слышно слишком отчётливо. – Мо. «...Извините, связь прервалась. Попробуйте перезвонить позднее...»