Аквариум

Pov Мо Гуань Шань Разом заливаю в горло остаточное содержимое банки и одним точным броском отправляю её в урну. Расслабленно растягиваюсь перед камином. Перевожу взор на застекленный источник пламени. Огонь свивается в петли, надрывно рассекая воздух. Как агония перерезаной души, которой не раз накладывали бинт, но она вновь и вновь вспарывает остриём ножа кровоточащие раны. И с каждым разом лезвие проходится всё глубже. Моя душа не то, что изгваздана, скорее — раскрошена на сотни мельчайших кусков. Такое количество боли, которое мне довелось пережить, должно было окончательно сломать меня. Переехав из Чэнду, первое время я совсем ни с кем не общался, только разбивал нахальные рожи. А позже появились два придурка, один из которых сейчас, набухавшись, мирно посапывает на диване, а другой делает с ним селфи. Идиоты. Да, пусть так, но единственные идиоты, которые пропускают свет в мою жизнь. Постепенно они склеили вместе рассыпаные кусочки души и почти собрали её. Почти... У меня такое чувство, как будто для полного восстановления необходим последний кусочек. Но, они его то-ли не нашли, то-ли... Цзянь убрал телефон и медленно осел на пол, положив голову на диван. Смотрит на Чжаня. Последний кусочек... — Слушай, Рыжий, — белобрысый нахмурился, оторвавшись от дивана, — чет как-то Тяня долго нет. В голову ударило запоздалое понимание того, что он ушёл с полчаса назад. Как можно так долго пиздеть по телефону? Я думал, что кроме Цзяня никто так не делает. Оказалось, нет... Взгляд случайно зацепился за чёрную куртку, оставленную на диване. Оглушающий удар грома оповестил о том, что на улице дождь. Причём, не простой, а сильный. Ливень. Бля, он же простудится. От этой мысли стало невыносимо тошно. Кажется, пиво поползло наверх. Ну, точно. Как заботливая жёнушка. Цзянь медленно прикрыл глаза, наклоняя голову вниз. Всё-таки, алкоголь делает своё дело. Я не выпил столько. Или выпил? Во всяком случае, в отличие от однояйцевых, на меня это действует по-другому. Обычно меня только разносит, так что ждать от меня в таком состоянии какой-нибудь безумной хуйни очень даже стоит. Цзянь клюнул носом в диван, а одна рука безвольно повисла. Готов. В принципе, что мне делать сейчас с аудиторией сонных мух? Либо спать самому, либо идти бузить. Но, сна ни в одном глазу, а бузить в одиночку — тоже не лучшее решение. Идти домой? Так, я ж предупредил маму, она позвала подругу на ночевку. Не хотелось бы стать свидетелем того, как она показывает ей мои детские фотографии. Лучше терпеть это на расстоянии, чем непосредственно присутствовать на этом празднике позора. Чтож, а хули мне? Пойду прогуляюсь. Напяливаю свою джинсовку и, уже собираясь выходить, оглядываюсь. Всё же срываю черную ткань с дивана и иду на улицу. Теперь в два раза решительнее. *** Да уж, гроза — просто ад. Тяня нет. Смыло его, что ли? В груди поднимается неприятное предчувствие. Откладываю Тяневскую куртку, чтоб не промокла, на лавку и выхожу из-под крыши, подставляясь под бурный поток дождевых капель. Суматошно оглядываюсь. Хэ не мог уйти просто так. Мы же хотели вроде-как с ночевкой остаться. И, мог хотя-бы предупедить. — Вот пидор! — рявкаю в порыве какого-то неконтролируемого гнева. В течение последних минут тридцати, я вообще сам не свой. Эта злость будто чужая...Чувство, словно её сняли с кого-то и надели на меня. Как костюм, который жмет тебе в плечах, но великоват на бедрах. Ощущается...инородно? Не, ну серьезно, чё я такой злой-то? Может, И прав. Мне реально надо что-нибудь от нервов... — Кто пидор? — насмешливо прямо над ухом. Я непроизвольно подпрыгнул. Медленно оборачиваюсь на знакомый и порядком заебавший голос. — Тебя где носило? — Беспокоился? Я нервно повел плечом. Ага, беспокоился, блять. За то, что мне придется одному возиться с пьяными придурками, потому как если белобрысый сейчас проснется, то непременно заставит меня валять дурака вместе с ним. Кстати, про дурака — это не фигура речи, а констатация факта. — В магазин ходил, — сказал, закатив глаза. — За нормальной ориентацией? — За сигаретами, малыш. Мокрые волосы, зачесаные назад, оголили высокий лоб и четкую линию бровей. А еще, потемневшие глаза. Меня передернуло. Заметил кое-что: его лицо напряжено. Нет, то есть оно самодовольное, как обычно, но...словно бы из цемента. Натянуто так, что даже у меня скулы сводит. — За малыша в зубы... — Давай. Я опешил. — Чё? Тянь чуть присел, так, чтобы его глаза находились на уровне моего носа. Чуть задрал голову. Лицо абсолютно каменное. Нет, ну точно. Такое чувство, что если по нему сейчас вдарить, можно до локтя сломать себе руку. — Ты серьезно? Он приоткрыл один глаз, чуть улыбнувшись. В этой улыбке не было ни тени радости. Я медленно поднял кулак. Это мой шанс. Неповторимая возможность сделать то, что так давно хотелось. Отомстить за всё, что он заставил меня испытать. К тому же, он, вроде как, не сопротивляется... Бестолково таращусь на его лицо. Идеальная кожа как у модели, мягкие черные ресницы, под тонкими губами идеальный ряд белоснежных зубов, по которым я сейчас, по идее, должен вдарить. — Или ты только пиздеть можешь? Я не знаю, зачем он это делает, но делает намеренно. От услышанной фразы в голову словно хлынул кипяток. Он провоцирует меня. Достаточно изучив, теперь знает, куда бить. — Я ведь врежу. — Я этого и хочу. Это прозвучало слишком спокойно. — Лучше врежь, Шань. Полегчает. Озвучиваю вслух мысль, неожиданную даже для самого себя: — Мне не полегчает. Тянь разлепил глаза и, чуть скривившись, сказал надломившимся голосом: — Зато мне. Я удивленно приподнял бровь. Как толковать его словесные лабиринты, я не знаю. Никогда не объясняет. Уж, либо, блять, говори до конца, либо... Поняв, видимо, что бить его я не собираюсь, он выравнивается. Теперь наши глаза почти на одном уровне. В голове проносятся бесчисленные предположения объяснения его поведения. Озвучиваю вслух одно из них: — Ты что, мазохист? Хэ горько усмехнулся: — Если бы... Он вперился в меня изучающим взглядом. Самым, что ни на есть. Я смотрю в ответ. Крупные капли стекают с его лица, спадая на мокрую футболку, облепившую рельефный торс. Под аккомпанемент звенящих в сером небе молний, дождь ливанул сильнее, что заставило нас с мажорчиком, не сговариваясь, одновременно рвануть под крышу. Я плюхнулся на лавку, снимая мокрую джинсовку и выжимая на пол. Футболка, хоть, сухая. А у Хэ, к сожалению, нет. Он одним резким движением снимает её через голову, явив миру накачаный пресс. Тоже выжимает. — Гляди, Рыжик, — Тянь поднял темную вещь, аккуратно сложенную на другом конце скамейки, — какой-то дебил забыл здесь свою... Смущенно отворачиваюсь. — Вау...Спасибо, малыш Мо такой заботливый, – ехидно, нараспев. Заткнись, блять. — Ну, как я тебе? Возвращаю взгляд к нему. Он сидит, накинув куртку на голый торс. Честно говоря...Охуенно. За подобные мысли моя щека была тут же щедро вознаграждена ментальной пощечиной. — Ужасно. Похож на извращенца. Расставляю ноги и упираюсь в них локтями, сцепив руки в замок. Опускаю голову. Не буду смотреть на него. Не буду. Я ж не гомосек, чтоб всяких...гомосеков разглядывать? Охуеть, словарный запас. В цитатник запишем наш народный. Капли стекают по лбу, съезжая вниз по носу и, наконец, оттолкнувшись от кончика, падают вниз. Кап Кап — На извращенца... Медленно киваю, гипнотизируя образовавшуюся лужицу. Чужие руки резко перехватывают меня поперек живота и прижимают спиной к горячему телу. Я мгновенно взбрыкнулся. — Такого извращенца, — томный шепот в плечо, — который пристаёт к маленьким рыжим деткам? — Хэ, блять. Отпусти. Сколько раз уже за время общения с ним я повторял эту фразу? Нет, ну серьезно. От него отскакивает. — Как я могу отпустить такую детку? – по голосу слышно, что он едва сдерживает хохот. И я застыл. По спине пробежался табун мурашек. От голоса, или от мерного дыхания, щекочащего шею. Я чувствую спиной, как бьется его сердце. И как вибрирует грудь в предржачных конвульсиях. Снова очень больно ноет где-то слева. Внизу живота разливается приятный тягучий комок. Стоп, блять! Мне вновь необходимо выпить. Срочно *** За полчаса до этого. Pov Хэ Тянь Нервно выпускаю дым, стоя под крышей на скамейке у дома. Сейчас я не просто зол. Я в ярости. В ярости, мать её! Не сумев совладать с нарастающим гневом, со всей дури пинаю камень, валяющийся под ногами. Он прилетает в какую-то урну, опрокинув её на землю. И что за район? До Чэна теперь не дозвониться! Или, помехи исходят от меня, потому как сейчас моё тело источает столько злости, что если бы она транслировалась по проводам, то смогла бы запросто лишить электричества весь Шанхай. Моя ебучая семейка годами делает, что хочет, а расплачиваться за это должны другие люди. Большего омерзения, чем то, которым я секунду назад проникся к своему отцу, ещё просто не изобрели. Смотреть на Мо теперь не смогу нормально. Каждое его движение будет напоминать мне о том, что было совершено моим ублюдочным батей пять или шесть лет тому назад. Теперь опасение потерять его стало в разы сильнее. Он начнёт отдаляться от меня, а для такого собственника, как я, это не то, что бы проблема. Это катастрофа, блять! Я мечтал привязать его к себе, и сейчас мечтаю. Но, делаю я это исключительно для себя, как бы эгоистично это не звучало. На самом деле, любить я абсолютно не умею, и раз уж даже я угодил в капкан этих "светлых" чувств, то необходимо сделать так, чтобы и Шань попал в него тоже. Сидеть там одному невыносимо. Он поглотит тебя и ты сдохнешь в нём от одиночества, если только не придёт тот единственный экземпляр, благодаря которому ты вообще полез туда. Вместе – не страшно. Обреченно плюхаюсь на лавку. Блять. Опять какая-то сопливая хуйня. В общем, для того, чтобы заманить Рыжего в этот капкан, мне потребуется большое... нет, огромное количество терпения, напористость, и, конечно, моя фирменная масочка обмудка. Я силой пристегну его к себе без возможности отойти хоть на шаг. Тогда, может, мне станет легче смотреть на него и я постараюсь выкинуть из головы , пусть на время, информацию, обухом свалившуюся на меня минуту назад. Но, только, для подобного есть и обязательное условие. Мо, разумеется, ничего знать не должен. Я буду страдать сам, но не раню его. Так лучше. За последние полчаса скурил целую пачку. Наверное, вместо легких там у меня сейчас что-то вроде выхлопной трубы. Ничего. Табак выветривает неприятные мысли. Не до конца, конечно, но всё же. И, почему, из всех, сука, людей это оказался отец Рыжего?! Видать, судьба – действительно кошмарная штука. Поднимаюсь с лавки и медленно тащусь под дождём в сторону ближайшего магазина. Мне нужна ещё пачка. А лучше две. *** – Эй, догоняй! Я уже пообещал себе, что он ни за что не узнает правду. Будет много боли. Моей, его. Однако, сейчас, по общему решению, мы бежим в клуб, дабы нажраться в два горла, а после – приехать к спящим голубкам ночевать. Стоит ли говорить, что алкоголь нередко развязывает человеку язык. А поскольку я ещё не стал частью блядской бизнес-ячейки Хэ, ещё вправе считать себя человеком. Значит, на меня тоже распространяется. Сука. Не пить, Хэ Тянь. Ни в коем случае не пить! *** – Чё, уже сдулся? – Да хер тебе. Рыжий отпивает из шестого стакана какой-то элитной дряни в то время как я пытаюсь сфокусировать зрение на его лице. Оказывается, на второй бутылке виски, это даётся немного тяжело. Музыка становится громче, а голоса людей тише. Лицо напротив периодически освещается неоновыми стробоскопами. Тупо смотрю перед собой. Помнится, была какая-то причина не пить сегодня...Однако, она благополучно улетучилась из моей головы два-три стакана назад. Теперь встаёт закономерный вопрос, кто из нас, двух бухих школьников ещё отличает пол от потолка и потащит другого на плече до дома. Пьяные одинаково. В доску. Шань резко поднимается с высокого стула и бежит, расталкивая танцующую толпу, в сторону туалета. Опустошив очередной стакан, дёргаю за ним. Распахиваю дверь и вижу, что Рыжий стоит у зеркала, оперевшись о раковину, разглядывая лицо. Мы одни. – Тебе плохо? Смотрит на меня через зеркало. – Нет, блять, мне охуенно, – сдавленно икнул, – Чёрт...Как мы к И с Чженси вернёмся?...У меня в глазах двоится, а там ещё и темень...Да мы уже на ступеньках заблудимся. – Ну, что ты, детка, – язык больше похож на желе, – я освещу тебе путь шикарным собой. Будешь идти на свет ореола вокруг моего тела. – Отъебись, а? Я подпрыгивающей походочкой, придерживаясь за стенку, направился к Шаню. В голове абсолютный вакуум, прерываемый короткими вспышками невысказанных слов. Например: я выверну тебя наизнанку, или: сделаю всё, чтоб остался со мной, вцепился и не отпускал. Не жалея методов и средств. И самое жалкое, а потому — ненавистное: пожалуйста. Пожалуйста. Люби меня. Но на деле я говорю лишь то, о чём сейчас думает каждый из нас: – Ладно, тогда надо протрезветь... Он медленно повернулся, ища пьяным взглядом моё не менее пъяное тело. – И чё ты предлагаешь? – Пошли проветримся. *** Мы вывалились из бара, зацепившись друг за друга. Пару раз чуть не наебнулись на ровном месте. Шань отлепил меня от себя и поставил в более-менее ровную стойку. – Всё. – Что всё? – Дыши. Я пошатнулся. Он расфокусированным взглядом смотрит на свои ноги, пытаясь не упасть. – И это ты называешь "проветриться"? – язык отказывается шевелиться. – А что ты, блять, тогда имел ввиду? – отзывается полудохлым голосом. Справа от нас на лавке курили два чувака, держащие шлемы на коленях. В пяти метрах от них я заприметил навороченые мотоциклы. В бухую голову ударила сумасшедшая идея. – Малыш, – я закинул руку Рыжему на плечи и усиленно засеменил в сторону мотоциклов, стараясь сохранять вертикальное положение, – проветриваться нужно с ветерком. Шань, кое-как соображая, переставляет ноги в неизвестном ему направлении. Его тело сейчас больше похоже на сваренные макароны. Такое же податливое и мягкое. Идет, что называется, куда тащат. И, в принципе, состояние моего тела тоже не далеко от этого. Замер в шаге от шипованых колес, покосившись на увлеченно беседующих мотоциклистов. Вернул взгляд к черному металлу. Из одного мотоцикла торчит ключ. Фига себе. У вас чё, совсем мозгов-то нет? Покачиваясь, беру Мо за плечи и сажаю на сидение. Сам грузно бухаюсь перед ним. Так. Осталось понять, чё тут как. Оголтелый прилив смелости, вызванный бурной порцией алкоголя несомненно придает уверенности в своих силах. И, разумеется, в том, что запланированное ни в коем, сука, разе не станет угрозой для жизни. Шань позади меня нетрезво икнул. – Хэ... – Да, малыш... Я ватной рукой поворачиваю воткнутый ключ, изо всех сил стараясь сконцентрировать зрение на раздваивающемся руле. Послышался рёв мотора. Обмякшее тело позади меня подобралось и напряженно сжало ноги на моих бедрах. – Хэ, твою мать, ты чё творишь?! – неистовый рык охуевшего Рыжика. Мотоциклисты обернулись на крик. – Вы че, охренели?! Живо слезайте! – Два здоровенных бугая в кожаных куртках уже несутся к нам. – Цепляйся, Мо. – Да ты спятил! – яростный шепот. Я раздражённо обернулся. – Если не зацепишься, то ебанешься с мотоцикла головой. Щас поеду. – Ты хоть водить умеешь?! – Не сложнее, чем с машиной, – отвечаю наобум, но, остается надеяться, что это действительно так. – Стоять, уроды! – голос мотоциклиста прозвучал в опасной близости. Шань схватил меня поперёк живота и бессознательно вцепился пальцами в куртку. Я газанул. "...Не жалея методов и средств..." Мы несемся по выровненной дороге, объезжая потоки машин. Звуков преследования не слышно. Либо им на нас стало как-то быстро похер, в чём я сомневаюсь, либо мы слишком быстро затерялись среди транспорта. Тормоза оглушительно визжат, когда мы останавливаемся на светофоре. Откуда-то из под сидения доносится монотонный рёв. Зажженные фары вокруг нас, звуки выхлопных труб, бесконечные сигналы, оглушающая музыка, доносящаяся из нескольких машин сразу, неоновые вывески. Так живет в ночное время Шанхай. Как и днём. На полную катушку. Всё это слишком громко и ярко, но, я не слышу ничего, кроме надрывного дыхания сзади. Зеленый пешеходный огонек отсчитывает двадцать счетов. – Шань. 19 Он стиснул мою талию еще крепче. – Эй... Если подумать, это первый раз, когда он меня обнимает. Не по своей воле, конечно, а лишь чтобы вновь не попасть в больницу. С таким водителем, как я, возможно даже сотрясение. 14 – Я прикончу тебя, когда мы доедем, – сиплый низкий голос, – даю слово, прикончу. Я опускаю голову, горько улыбаясь. Было бы справедливо. 10 Чуть отодвигаю куртку. – Просунь руки. Шань, кажется, перестал дышать. 6 – Зачем? – Так удобнее. Больше шансов, что не свалишься. Тело позади меня не шелохнулось. 4 – Чтобы мы поехали, как пидоры? 3 Я закатил глаза. Как же ты заебал. Даже на пьяную голову он думает лишь об этом? Серьезно? У него просто бзик на это слово. 2 Уже было собираюсь отпустить край черной ткани, как чувствую пальцы, осторожно ложащиеся на живот. Прикосновение холодной кожи заставляет чуть вздрогнуть напряженный пресс. 1 В ту же секунду, как цвет светофора меняется, мои руки сами выкручивают руль и мы припускаем во всю скорость. После бесконечных поворотов, сопровождаемых тихими сиплыми матами над ухом, нас вынесло на трассу. Дождь на время прекратился, но земля по-прежнему сырая. Рассекать колёсами мокрый асфальт гораздо опаснее. Адреналин захватил всё тело. Я вновь вдыхаю жизнь полной грудью. Её как будто можно потрогать, погладить руками, а затем впиться зубами и ощутить на вкус. И я абсолютно уверен, что по вкусу она напоминает одеколон Рыжего вперемешку с сигаретным дымом и мятой. Транспортный поток давно прекратился, открывая почти пустую дорогу. Изредка на обочинах припаркованы машины. Мы что, зарулили в необитаемый район? Я абсолютно без понятия, куда мы едем. Но, это сейчас не важно. Такого кайфа я давно не испытывал. Сейчас, возможно, мы неоднократно насрали на несколько законов сразу, но ведь правила и существуют для того, чтобы их нарушать? Над головой – затянутое серое небо, которое у всех остальных людей обычно вызывает тоскливость и желание раздвинуть тяжелые тучи, выпуская наружу солнце. Но, в моём случае, это не тоскливость, а, напротив – ожидание сладостных перемен. А сзади – тело, которое всем существом желаешь до одури, не способное отлепиться от тебя сейчас. Я бы ехал даже сквозь дома, разбивая окна и ломая стены, если только это заставит его прижаться ко мне ещё плотнее. За семнадцать лет волей моей семьи, я побывал в самых престижных местах мира. Дорогие рестораны, отели пять звёзд и прочее дерьмо. Но, ни что из этого не шло в сравнение с тем, что у меня есть сейчас. Кто бы знал, что я полностью познаю абсолютную радость жизни только к семнадцати годам. И, что самое интересное – лишь с рыжим недоумком. Несёмся просто на невъебенной скорости. Моя куртка спала с одного плеча и теперь ветер ударяет резкими потоками в ключицы, надеясь сбросить с мотоцикла моё тело. Наклоняюсь к рулю ближе, вцепившись до побеления и увеличиваю скорость на максималку. Алкоголь в крови вызвал приток мнимого бессмертия. Жажда скорости захлестнула с головой. Колёса рассекают сырой асфальт, разбрызгивая капли в разные стороны. Это просто...срыв башки. *** Дождь зарядил по-новой. Если бы не он, неизвестно, сколько бы мы еще ехали, но бороздить сквозь ливень в ебучие дали, абсолютно не видя дороги, не хотелось совсем. Поэтому мы остановились на какой-то необитаемой заправке. Серьезно, черт тебя дери, ни одного человека. Сейчас мотоцикл валяется где-то на асфальте, а я расслабленно лежу на нём же под каким-то столбом с натяжной крышей, наблюдая за психующим Рыжиком из-под опущенных ресниц. Он маячит из стороны в сторону. – Нахер я вообще с тобой поехал?! Ты псих конченый! – А у тебя был выбор? – я легко потянулся, поудобнее устраиваясь на холодной земле. Для осеннего дождливого вечера в одной куртке поразительно комфортно. Только, Шань в футболке. Но, он, кажется, не мёрзнет. Злость подогревает его изнутри. – О, господи! Да, был! – он увеличил громкость стенаний, – чёрт тебя дери! Мы чуть не сдохли! – яростно пнул валяющийся мотоцикл, – нахер было так быстро ехать?! – А какой тогда резон вообще ехать? – снисходительно ухмыляюсь, – Свобода находится чуть правее педали тормоза, – слышал такое выражение? Ну, это если говорить о машине. – Во первых, не слышал. А во вторых, что за тупое выражение! Знаешь, что находится правее тормоза?! Смерть! И мы к ней подъехали почти вплотную, между прочим! – А кстати, как называется педалька правее тормоза, Малыш Мо? Или твои познания в строении автомобилей не столь велики... – Газ! – не дав закончить, раздраженно рявкает, – газ, придурок! Я знаю об этом. Медленно вытягиваю ноги. – Я знаю, что ты знаешь, – на лицо уже на автомате наползает гадская улыбочка. – А нахер было тогда всё это...Ёмаё! – он в бешенстве перебирает ногами, выписывая по асфальту лишь одному ему известные узоры, – И вот какая, сука, польза была от этой поездки?! Если исключить твой дебильный вариант про свободу?! – Ты не протрезвел? – удовлетворенно урчу. – Нет, блять. Ну...может чуть чуть. – Я то-оже... – раскидываю руки в стороны, – самую малость. Так что, наступило время для перепиха по пьяни, не находишь? Состояние подходящее. Рыжий резко остановился, прекратив неистово кружить, и в ступоре уставился на меня. Моргнул пару раз, а затем, грозно сдвинув брови, направился в мою сторону. Бухнувшись на колени, содрал за ворот с асфальта моё обмякшее тело и уставивился в без пяти минут стеклянные глаза. – Я чуть не свёл счеты с жизнью, а ты предлагаешь мне поебаться?! – Почему нет? Конкретно здесь – ни души, а из окон в такую погоду выглядывать незачем. Нас никто не увидит. К тому же, мы же не разбились – это уже плюс, а силы на потрахаться я всегда найду. Это я таким образом сейчас решил проверить, когда же лопнет его последний нерв. Судя по выражению лица напротив, случится это довольно скоро. – Мы же могли, – выдает он, в состоянии абсолютного шока от моего неожиданного заявления, – умереть нахуй. – Не могли – безапеляционно отвечаю, – ты что, мне не доверяешь? – Нет конечно, – Шань истерично усмехнулся, отпуская мой ворот, отчего я незамедлительно плюхнулся на твердую поверхность, – Как вообще можно тебе доверять?! Он раздраженно поправил футболку. – Ты не подумал, что мы, блять, угнали чужой мотоцикл? А если нас посадят?! В ответ я лишь лениво улыбнулся и медленно сел, оперевшись спиной о столб. Рыжий гневно выдохнул, плюхнувшись на пятки и устало задрал голову. Замер. – Во, чёрт... Я вопросительно выгнул бровь. – Ты хоть подумал, придурок, как нам отсюда выбираться?! – На мотоцикле. Он посмотрел на меня как на идиота. – Я с тобой за рулём больше не сяду. – Предпочтёшь вести сам? – Мать твою, я не умею, – обречённый выдох, – о, боже, – вновь обратился к небу, – Я застрял в жопе мира, в грозу, имея при себе только телефон, с самым отбитым психопатом школы! Что дальше? Молнией ебанешь?! Его фраза отозвалась в голове ярким отголоском осознания. Мы сейчас вдвоём. Без И, без Чженси. Снова. Абсолютно. Одни. – Шань... – Что?! – нервно огрызнулся он, заткнув на секундочку фонтан страданий. По телу разлилась приятная дрожь предвкушения. Вот теперь...Хахх...Пиздец тебе... – Ты прав, – медленно придвигаюсь ближе, встречаясь взглядом с постепенно расширяющимися глазами, – мне нельзя доверять. *** Pov Mo Гуань Шань Я говорил, что спьяну нередко могу вытворять всякий бред... Но, блять, чтоб такое! У этого гандона совсем башки-то нет?! Удивляюсь тому, как умудрился не оставить душу на шестом повороте. Казалось бы, после подобного, меня больше ничего не напугает, однако Хэ раз за разом придумывает новые и более изощренные способы это делать. Ошарашенно уставился в маньячные огоньки. Понимание обрушилось на обоих. Он начал медленно надвигаться на меня. Я в свою очередь, поддавшись инстинктивному желанию отгородить Хэ и его шикарное, ебаный ты ж нахуй, тело, так же медленно отползаю назад. Тянь делает резкий выпад, а я уворачиваюсь от неудавшегося захвата и падаю на спину, но, с пробуксовкой подскакиваю и несусь со всех ног. В голове только одна мысль: не попасться. Я не вынесу того, что может произойти с нами, потому как нахожусь очень близко к тому, чтобы самому накинуться на Хэ. Слышу позади поразительно частое касание кед об землю. Быстрый, зараза. Как может человек вообще иметь такую скорость? Он же, как и я, залитый вдрызг. Выпинываю свое проспиртованное тело из-под навесной крыши и мчусь теперь уже под дождем, старательно игнорируя легкое пьяное головокружение. И бегу-то, по сути, от себя, поскольку не знаю, как долго смогу ещё сдерживаться, находясь так близко. Геи всегда были мне отвратительны и причислять себя к одному из них я не собираюсь. Обычно, кто-то вроде меня ломает нос кому-то, вроде Хэ. Смазливому педиковатому мажорчику с завышенной самооценкой. Но, сейчас всё наоборот. Это я подбитой шавкой удираю от изврата с голым торсом, выглядывающим из расстёгнутой куртки. В страхе проиграть своим собственным желаниям. Я втопчу свои чувства в грязь, но не сдамся. Он не узнает об этом. В попыхах выруливаю в какую-то подворотню, уже представляя, как выверну с другого конца, как вдруг меня позорно хватают за край джинс и я, поскользнувшись, с грохотом падаю. Злость на собственные эмоциии и нежелание им подчиняться заставляют упорно продолжать эту никчемную борьбу. Подрываюсь с земли, не оставляя попыток скрыться от жарких прикосновений, но, естественно, проехавшись по мокрой поверхности, вновь лечу вниз. Железная хватка ловит меня за секунду до того, как моему носу с хрустом раскваситься об асфальт, а позже меня резко бросают в стену. От сильного удара ноги чуть подкосились. Тело передо мной загораживает всё остальное пространство. Я вновь начинаю задыхаться. От непрерывного потока воды, устремившегося на нас сверху, или от его близости, понятия не имею. Он поставил руки по обе стороны от головы, пресекая попытки к бегству. Только в глаза, блять, не смотри. Не смотри, сказал! – Ну и чем ты думал, когда убегал?! – Хэ, кажется, тоже на взводе, – Я же в итоге всё равно догоню! А вот сейчас стоп. Я напряженно уставился перед собой. Погоди, погоди... Всё равно догоню. Всё равно... Всё...равно... Эти два слова пластиной заели у меня в голове. Ответ где-то близко. Такие простые два слова. Самые обычные, однако у меня стойкое ощущение, будто ими всё и объясняется. То, что происходит со мной, с ним. То, ради чего мы делаем всё это. Сходим с ума, вытворяя необъяснимую херь. – Эй! Хэ жёстким захватом пальцев возвращает к себе взгляд, тем самым выдёргивая меня из глубоких размышлений. Тянет за подбородок. Наши губы вот вот соприкоснутся. Собрав всю силу воли и сопротивление в кулак, с характерным шлепком отбрасываю его руку. – Нет! – упрямо смотрю прямо в черную пропасть зрачков. Даже сейчас невольно отмечаю его внешний вид. Ну, просто фотомодель, блять. Во время грозы кто-то может выглядеть как выжатый заяц, а кто-то... Капли стекают по голому торсу, сырая черная куртка облепила перекатывающиеся бицепсы. И глаза. Черные и пронизывающие. Какого хуя это происходит?! И почему я?! Он всё время загоняет меня в свою ловушку, призывая сделать то, от чего я буду презрительно разглядывать в зеркале каждое утро своё пидорское отражение. Два раза по неосторожности это уже случилось. Но, я, блять, не должен! Мы не должны! Чувствую себя словно на беговой дорожке. Ты можешь удирать со всех ног, содрать пятки в кровь, мчаться до рези в боку, в то время, как он спокойно подойдет сзади и просто выключит тренажёр. А потом прижмёт тебя к какой-то стене, как сейчас, и будет гипнотизировать черными угольками, в которых откровенно теперь читается жажда подчинения. Ему просто необходимо связать кого-нибудь намертво, сломать и держать при себе. Что-то вроде способа потешить своё эго. Но сама суть этого меня просто бесит. Что это, мать твою, за собственнические замашки?! – Что нет? – сдержанная интонация. – Нет значит нет. Ты не сделаешь этого снова. – Да что ты? – говорит сквозь зубы – А кто ж мне помешает? Кто помешает?! Да я, блять помешаю! – Пшёл нахер! С меня хватит! В очередном накатившем гневном порыве, с силой толкаю его в плечо. И тут же жалею об этом. Хэ прямо на глазах звереет. Он резко хватает меня за кисть и до хруста сжимает её. Надвигается прожорливой тенью. Один угол губ натяжно пополз вверх. В его глазах сейчас такое, что, господа, несите ручку, сука, будем строчить завещание. Он тяжело дышит, нахмурив брови. Я натянулся как струна, всем существом чуя: сейчас наступит мне пиздец. Долго изучает, словно смотрит прямо в душу, а я по-прежнему тону в этих глазах. Как тогда, в его спальне. Только, на этот раз – по другой причине. Его взгляд пригвождает к земле и, будь моя воля, я бы сейчас с удовольствием сквозь неё провалился. Проходят тысячи напряженных секунд перед тем, как он крепко зажмуривается, сжав челюсть, и стискивает мою руку еще сильнее. Кажется, она начала синеть. Неожиданно, громко выдохнув, почти на грани вскрика, он с силой кидает мою конечность вниз и мгновенно оказывается у противоположной стены. Отворачивается и опирается на неё рукой. Спина вздымается от глубоких вдохов. Мокрые черные пряди спали на лицо, закрывая глаза. Я, не моргая, смотрю. Надо бы уже дать дёру, да только из-за ужаса ноги, кажется, отмерли. Дождь по прежнему херачит, заглушая изредка проезжающие машины. На задворках сознания мелькает, что где-то неподалеку без присмотра валяется наш спизженый мотоцикл, который, между прочим, могут спиздить. Он с силой долбанул кулаком по кирпичной поверхности, а затем достал зажигалку, пытаясь выпустить огонь. На секунду появляется теплый рыжий свет, озаривший его напряженное лицо, и снова меркнет волей крупных дождевых капель. После нескольких попыток он сдавленно матерится и резким броском отправляет зажигалку в мою сторону. Она, ебанувшись о стену, разлетается на части в сантиметре от уха. От громкого звука рефлекторно дёргаюсь в противоположную сторону. Впервые вижу Хэ в таком состоянии. Он как будто сдерживает в себе рвущееся наружу нечто, способное снести всё живое. И я искренне боюсь того, что может вырваться. Пытаюсь всеми силами понять, что с ним, но пока мне ясно лишь то, что происходящее ему однозначно не нравится. Оттолкнувшись от стены, вновь грозно направляется ко мне. Я рефлекторно вжал шею, приготовившись к удару нечеловеческой мощи. Уж в чём-в чём, а в его силе не сомневаюсь. Вдруг чужая ладонь ложится на грудь, вдавливая в стену. Его голова исчезает в районе левого плеча. Несдержанный резкий выдох отдается покалывающим теплом по всему телу. – Я...дурею от тебя. Слишком серьёзно. Во мне борются два одинаково сильных желания. Первое – это оттолкнуть, и спровоцировать тем самым жестокое избиение рыжих идиотов. С последующим летальным исходом. А второе, ещё более полоумное – сомкнуть пальцы на чужой шее и... Тихий горький смех защекотал ключицу. – Ты, блять, не представляешь, насколько. – отстраняется, сдвинув брови. "...до потери пульса..." – Просто...пиздец...— Хэ на секунду сжал губы. Пытаюсь остановить бешено херачащее сердце. Унять то, что прорывается из глубин. Я справлюсь. Справлюсь. "...до конца..." Буквально вижу его внутреннюю борьбу. В глазах, в рваных движениях. Грудь пронзает мучительная боль. Он придвигается, отчего я невольно давлюсь кислородом. Хэ. Пожалуйста. – Вот, смотри, – сцепляет руки за спиной, – не делаю. Ничего не делаю, ладно? Я молчу, затруднённо нахмурив брови. Ни вперёд, ни назад. Повис в режиме загрузки. Сердце готово выпрыгнуть из груди, сломав ребра и просто упасть к его ногам, но разум из последних сил борется с ним. Меня сейчас разорвет нахуй. Не могу заставить себя пошевелиться даже на сантиметр. Но вдруг происходит то, что выпинывает меня из состояния макарошки и заставляет возобновиться звон в ушах. Сквозь оглушительный шум дождя становится очевидной абсурдная, но единственно верная мысль. Изо всех сил держим себя в руках. Мы оба. И я сдаюсь. Ныряю в этот омут с головой, сам не замечая, как закрываю глаза и подаюсь вперед. А в следующую секунду уже ощущаю крепкий захват пальцев на своей шее и сам вцепляюсь в ворот его куртки и дёргаю к себе. Всё происходит резко, словно по какой-то отмашке. Притянуло как магнитом. Мягкие влажные от дождя губы, сильные руки. Всё запредельно близко. Вокруг неистовый шум рикошетящих от земли капель, ударяющих по крышам, по стеклам проезжающих машин, по нам. Словно тысячи водных стрел, раз за разом пронзающих тело. И я впервые ощущаю, насколько на самом деле трезв. Сумасшествие, граничащее с внутренним экстазом. Просто находиться с тобой рядом – безудержная пытка. Я думал, что выдержу её. Надеялся справиться с душевным криком, срывающим голос призывая быть ближе. Но, в конце концов, раскололся. Несдержанные выдохи, рваные жесткие касания. Мокрое скользящее под ладонями тело и холодная сырая кирпичная стена позади. Под звуковое сопровождение грома, небо рассекает молния, озаряя улицу кварцевым белым светом. Хэ углубляет поцелуй. И боль, наконец-то, утихает.