Аквариум

В глаза напротив посмотри И станет только хуже. Мы дважды битые внутри Хоть, целые снаружи

.

Сейчас

Pov Хэ Тянь Больно. Как же...больно... Тебе тоже, я вижу. Шипы, торчащие из твоей кожи, пронзают мои пальцы от попыток погладить. И я теперь понял причину твоего состояния. Они двухсторонние. Колется изнутри, я прав? Прошла уже неделя с того момента. Я осознал кое-что. Теперь я не могу. Просто не могу. То, в чем мы вместе извалялись, навсегда приклеилось к нам. И тут либо терпеть, либо отдирать с кожей. Он позволил мне слишком много, но я не заслуживаю такого. Показал больше, чем мог и мне искренне жаль, что я это увидел. Было нельзя. И теперь недоступно. Чувство такое, будто я хлебнул запретного напитка, потратив весь возможный лимит на его пробу. Вперед. На десять лет. Горло сдавила удавка, затянутая на моей шее моим же отцом пять или шесть лет назад. Я не должен предавать тебя. Эта боль, пронзающая всё тело. Хочу, чтоб она оставалась только моей. Никак тебя не коснулась. И сделаю всё для этого. Уже сделал.

***

Тогда

Pov Мо Гуань Шань Я сижу на сырой земле, прислонившись к стене. Дождь снова стих и лишь редкие звуки капель, падающих с крыши, напоминают о том, что было недавно. Рожа красная, как китайский флаг, чего, кстати, нельзя сказать о Хэ. Вообще, мажорчик, по-моему, ничего не чувствует. Ну, либо зачем-то хочет, чтобы я так думал. Во всяком случае, мне от этого не легче. Хочется сейчас взять это каменное, мать его, тело и ебануть об кирпичи, поскольку смущение здесь, походу, испытываю только я. Я не верил ему. И обещал себе, что не поверю. Слишком велик риск оступиться. Но, сейчас я сижу плечом к плечу с самым ненавистным мне мудаком школы и пытаюсь отдышаться после недавнего жаркого безумия. Почему от чувств хочется кричать? И смеяться. И разбивать носы. Ты говорил – пубертат. Но, для меня – уже нет. Я ни за что не скажу тебе, что это. Скорее сдохну. Ведь, ты просто играешься. А я, кажется, растворился в тебе. – Шань. На этот раз мне нечего сказать в своё оправдание. Ты не должен догадаться. Но, что, если ты уже догадался?! О чём ты сейчас, блять, хочешь поговорить?! – Что? Хэ чуть сдвинулся, забирая мокрые пряди назад. – Клёво целуешься. Повторим? Вот пидор. Медленно поднимаюсь, и, всё же чуть пошатываясь, выхожу из подворотни. – Эй, – вслед, – ты не ответил! Пшёл нахер. Я бреду, максимально сконцентрировавшись на поддержании равновесия. Его голос жутко мешает. Звуки шлёпающих по мокрой земле кед – и он уже за спиной. Не удержавшись, закатываю глаза. Теперь ведь опять потребует выяснения. – И что это было? – закидывает руку мне на плечо. Ну, почему я всегда прав? – Пубертат. Ты же сам говорил. Стараюсь не подавать виду, что нервы сейчас просто лопнут нахуй. Получается плохо. – Хочешь сказать, что это не серьёзно? – рука на плече сжалась. Нет. – Да. – увеличиваю скорость. Мы семеним по мокрой улице, ловя удивленные взгляды редких прохожих. Ещё бы. Видок у нас как у двух редкостных извращенцев. Мокрая одежда, бешеные полу-бухие глаза и потрепаный вид. Ещё и прижался ко мне. Гомосек. Хэ подозрительно долго молчит и я решаю повернуть голову. Что-то как-то...Не так... – Ладно, – и отпускает. Стоим теперь друг напротив друга и просто молчим. Краем глаза замечаю, что наш - не наш мотоцикл валяется слева. Мы на заправке. О, круто. Его не спиздили. Отвлёченные мысли, старающиеся изо всех сил заглушить разрастающееся разочарование. Почему "ладно" так выбешивает? Простое слово. И, да. Так должно быть. Получается, что я, как втрескавшаяся школьница, ждал другого. До чего омерзительно. – Ладно? – медленно киваю в такт собственным мыслям, – Ладно! Поднимаю брови и, как болванчик, уже конкретно машу башкой вверх-вниз. – Ладно, блять! — Поехали, малыш. — насмешливо. Хэ поднял мотоцикл в нормальное положение и приготовился повернуть ключ. А я, охуев от такого, просто смотрю на колёса. Как много эмоций вызывает этот уебок. Как ты можешь?! Да мы же с тобой только что вон за тем поворотом... — Едь один. Это мой голос? Типа, я расстроен? Так ведь нихуя. Мне хорошо. Хорошо должно быть. Пососались — разошлись. Пубертат же, ну! Какого хрена?! — Что? — Тянь даже в цель не попал. Ткнул ключом куда-то в руль. — Я сказал, блять, едь один. Смотрит на меня долго. Пристально. Как будто решает что-то. А затем пожимает плечом и поворачивает ключ. Оглушительный визг колёс оставляет за собой молчание невысказаных слов. Я стою на проезжей части, бестолково моргая. Не могу поверить. Он реально съебал. Без меня. Растерянно оглядываюсь в надежде, что Хэ вырулит из-за поворота и скажет одну из своих фирменных шуточек. Только, он не выезжает.

***

Сейчас

Pov Мо Гуань Шань О, да, епта! Первый день ноября! И уже сегодня в Китае обещали неистовые холода. Зарываюсь в шарф носом, пытаясь скрыться от напористого ветра. Соулмейт заебал. Всю неделю молчаливый и злой какой-то. Даже без язвительных фразочек. Тут на днях попытался завести с ним разговор. Я! Сам! А для гопаря-социопата это огромный прогресс. Который, разумеется, не был оценен по достоинству: этот гандон меня послал. И коридор отчего-то чёрный. Всю, нахуй, неделю. Не ебу в душе, от чего зависит цвет, но мне это порядком надоело. Аж в глазах рябит наутро. Чернота непроглядная. Хотя, несколько иронично говорить подобное в отношении сна. В двенадцать ложусь, час отсижу молча в этой темени, шары разлепляю — уже утро. Теперь ночью меня никто не достаёт. Днём, кстати, тоже. Не видел этого уёбка уже около недели. Вернее, не так. Видел, разумеется. Школу он пока не прогуливает. Но, именно непосредственного контакта не было. Цзянь с Чженси уже руки на себя наложили в попытках помирить нас. Только, он, что странно, даже не пытается. Кто виноват, вообще-то?! Кто оставил меня в ебенях, свалив в одиночку?!

***

В тот вечер я поклялся, что разъебу ему нос, когда приеду к Си. Только вот, у Чжаня его не оказалось. Они с И лишь пожали плечами, мол "не появлялся". Ой, а не похуй ли? Теперь всё это неважно. В этот раз я зол в три раза сильнее. Абсолютный пиздец. Сначала наигрался, а как я надоел, выкинул за ненадобностью. Но, как бы отвратительно после всего это не звучало, это правда. Мне не хватает его. Дико. Присутствия, подъебов, и... — Мо Гуань Шань. К доске. Вот что-что, а математику я понимал хуже всего. И какого хуя Цай Мэй приспичило вызвать меня вот сейчас?! — Не пойду.— настроение просто в кал, так хули мне теперь стараться делать день чуть лучше? В итоге ведь всё равно где-то да накосячу. Почему не здесь и не сейчас? После моих слов в классе воцарилась мёртвая тишина. Ученики застыли и напряженно вперились глазами в математичку, резко прекратившую строчить ручкой. Она медленно подняла глаза поверх очков. — Что ты сказал? Что есть злости, замученности и прочего, закатываю глаза и скучающе выдаю: — Я сказал, что не пойду, ибо не понимаю математику от слова "вообще". Можете оставить меня после уроков, или как тогда, отправить мыть кабинет искусства. Мне пофиг. Теперь все взгляды прикованы ко мне. И, в основном — сочувствующие. Да, пиздец мне, я знаю. Теперь абсолютно всё равно... — Хорошо, Мо Гуань Шань, подойди ко мне после уроков. Я объясню тебе всё, что нужно. Сколько их у тебя? — Семь...— в полном ахуе выдаю я. И зачем-то добавляю, — Осталось пять. — Превосходно, — мило улыбнулась, чуть склонив голову, — подходи после них. Я запоздало киваю. И че это щас такое... Улыбнулась?! Резко возвращаю поплывший взгляд к училке, но она уже усердно ищет себе новую жертву. И, находит: — Бохай Лю. Крашеный блондинчик мотнул чёлкой и, поправив рукав, самодовольно выдал: — Видите ли, госпожа Цай Мей. Я не понимаю в математике ничего от слова "вообще". Может... — Не может, — злобно сверкнула глазами, — мне повторить? К доске.

***

Учебный день подходит к концу. Мог бы, конечно, свалить, однако, я же пизданул что приду позаниматься математикой и по сему уже минут пять ищу Цай Мэй по кабинетам. Бросать слова на ветер не привык. Сказал — позанимаюсь. Как бы сильно мне не хотелось съебаться... Да, я бы ушёл куда угодно. Но, только не к себе. Сегодня мне почему-то не хочется домой. Как представлю, что захожу в квартиру, бреду вглубь и дохожу до комнаты. А дальше что? Открою дверь. Пройду. И застыну. Потому что, как? Как мне теперь после того, что случилось, спокойно там находиться? Бля, надоело врать всем вокруг. А главное — врать себе. Моя мать говорила, что отец не лгал, и я не должен. Эта фраза произносится в нашей семье как проповедь. Наставление, наказ, да, блять, как угодно назовите. Только, работает не всегда. Что такое быть честным? Мне нужно стать таким. Но, честность измеряется не в том, что выкладываешь как на духу всё, что знаешь. Честность прежде всего означает, что ты должен говорить именно нужную правду. И себе — в первую очередь. Теперь я могу признаться. Он ведь не залезет ко мне в голову. Для себя. Просто для себя я могу сказать, что я чувствую. Мне это не нравится, я это презираю. Но, от своего тела не убежишь. Так что в моём случае, принятие — единственный выход. Так что у меня к Хэ? Епт, ну...привязанность? Тяга? Внешняя симпатия? Симпатия, блять. Сказал как гомик. Но, пидорас лишь тогда пидорас, когда об этом узнают остальные. До тех пор он всего лишь запутавшийся в себе пацан, попросивший другого пацана помочь ему распутаться. И увязли вместе. В комке из горечи, желания и страха. Неожиданная перемена в поведении мажорчика меня злит. Он продолжает общаться с моими корешами, но, сука, стоит мне появиться на горизонте, тут же сваливает. Я думал, нелюдимость — моя прерогатива. И правильно, кстати, думал. Какой, он нахуй, нелюдимый?! То, что избегает он именно меня, я просёк только вчера. Когда он гонял баскетбол на площадке с пацанами с параллельного. И этот взгляд, брошеный на меня, когда я проходил мимо, расставил всё на места. За секунду перед тем, как я демонстративно кинул рюкзак на лавку и сам плюхнулся рядом, открывая газировку. Имено потому, что заметил его. Он ушёл тут же. Реально. Просто как только я приземлился на эту злосчастную скамейку, он шепнул что-то одному из парней, закинул рюкзак на плечо и свалил. Усиленно перебираю ногами, подпитав свою ярость на Тяня и этот ебучий день свеженькими воспоминаниями. Ещё и математички нигде нет. Ну что за... Из глубины коридора послышался злой голос Цай Мей. Я по инерции юркнул в ближайший открытый кабинет. Кожаное кресло, цветы в горшке, вещевой шкаф во весь рост и коричневые потрепаные шторы. Из всех кабинетов это оказался кабинет нашего директора. Мои думы о том, какого хуя его нет на месте, прервались диалогом, прозвучавшим в опасной близости. Моё тело в момент оказалось в шкафу. Дверь резко распахнулась и, судя по звукам, открывали её с ноги. Сердце ушло в пятки. Я, в страхе быть замеченным, затаил дыхание. — ...Ты понимаешь, какой это ужас? — Мэй явно была на взводе. — Да я... — Вы чем думали-то, а? Когда привели его в эту школу! — возмущенный шёпот. — Мэй... Пока не могу понять, о ком они. Но, предчувствие у меня самое что ни на есть нехорошее. Чуйка у меня на сборник пиздеца всей жизни. — А если это всплывёт? Почему в семье Хэ одни идиоты?! Знакомая фамилия заставила подобраться и вытянуться вдоль стены подобно гитарной струне. В семье Хэ? Я напряжённо уставился вникуда, навострив уши. Пульс участился. Сейчас мне отчего-то кажется, словно я появился в нужное время в нужном месте. Что-то, что должен знать... — Крошка... — Отпусти меня, придурок! Не мог раньше сказать его имя?! Я бы тебе табличку на лоб повесила : "куда угодно, только не в эту школу". Блять... Последнее слово неожиданно резануло по ушам. Никогда не думал, что мне от кого-то будет непривычно слышать мат. Но, я и правда понятия не имел, что Цай Мэй матерится. Я вообще впервые слышу у неё такой голос. Да и чувак этот... Чё тут, нахер, творится? — Я сам узнал дня два назад.... — Первое! — чуть повысила голос, — Первое, что ты должен был сделать, это удостовериться, что в его окружении не будет людей с такой фамилией, — вновь перешла на сдержанный полутон, — а ты даже по параллели не пробежался. — Ну, мало что ли совпадений... Да с какой фамилией, блять?! Ну, почему нельзя сразу к сути?! — Скажи на милость, — ласково-угрожающе, — когда тебе звонил Тянь? Виноватое молчание заставило напрячься ещё больше. И причём тут Тянь? — Ну...Неделю назад где-то... — И ты, качок бестолковый, не мог потом поинтересоваться даже, зачем ему вдруг это знать?! Невзирая на серьезность ситуации, мне захотелось прыснуть от смеха. Сам факт того, что кто-то может позволить себе разговаривать так с кем-то из семьи Хэ, необьяснимо веселит. Особенно, если этот кто-то — гроза всей школы на шпильках. Хотел бы я очень увидеть сейчас рожу того чувака. — Слушай, я просто вымотался, окей? На мне, между прочим, как минимум, семьдесят процентов всех китайских киллеров. Предлагаешь оставить их без присмотра? В голове икнула абсурдность услышанного. Вот чего-чего, только не этого я ждал. Я по-прежнему нихуя не отдупляю, но Тянь не выглядит как головорез. Головорез не станет носить брендовые джинсы и печься о помятом пиджаке. Гомик-бандюган? Отнюдь... Но, я и понятия не имел, что его семья связана с таким. Теперь, возможно, у меня появилась некая версия причины их несметного богатства. По правде говоря, я вообще думал, что им бабло с неба упало. Бля, да что угодно, но не так же. — Нет. Я предлагаю перевести Тяня в другую школу... На этом моменте в душе оттаяло. И мгновенно застыло. Я не знаю, чего я хочу. Но, секунду назад понял, что явно не этого. — ...пока не поздно. Если они вдруг начнут общаться... — Не начнут. Они из разных слоёв общества... — Кажется, мы уже говорили о твоих "слоях". — голос Мэй приобрёл нотки стали. — Терпеть не могу, когда ты делишь людей на классы...Из какого тогда я класса, Чэн? Повисла напряженная тишина. Я виновато опустил взгляд. Кажется, я невольно стал свидетелем чего-то совершенно личного. Уж это меня точно не касалось. — Из самого лучшего. Звуки коротких поцелуев растянули мои губы в сдержанной улыбке. Выкрутился. Тянь бы, скорее всего, сделал так же. Но, мысль что он говорит подобное какой-то девушке отрезвляет и убивает одновременно. До чего противно. После полминуты лобзаний, диалог возобновился: — Ты знаешь, о чём я. В школе все равны. У мальчиков есть все шансы подружиться... — Вот я дебил...— низкий мужской голос стал ещё ниже, — Да они уже походу подружились. — Ты о чём? Да действительно, мать вашу! О чём это вы оба?! — Тебе не кажется, что он вряд ли стал бы спрашивать меня о полном имени, если б не пытался исключить возможное совпадение? Я вновь тупо вытаращился перед собой. Как у них получается в этом диалоге говорить всё, но, в то же время, не говорить ничего? — Продолжай... — Я имею ввиду, что позвонил он по делу. И был как это сказать... вне себя. Как на иголках весь, нервный. Всё торопил меня. Это подозрительно, не думаешь? — Возможно... Блять. Ну, просто детектив снимать, а. Они бы ещё трагичную музыку врубили и чёрно-белый фон. И заебись. — И вот что важно...— задумчивое молчание, — фамилия. Да, щас я вспомнил. Ему определённо точно нужна была фамилия. Этот звук я ни с чем не перепутаю. Похоже, Цай Мэй одарила себя щедрым фейспалмом. — Всё, — обречённый шёпот, — это конец, Хэ Чэн. — Мэй. Не переживай. Ну, что мне сделать, чтоб ты не переживала? — игривый голосок в Тяневской манере. Прям чувствуется родная кровь. Она, похоже, намёка не оценила. — Вернуться на два года назад и не приводить своего младшего брата в эту школу. Так это его старший брат? По голосу, я думал, батя. Охуеть. Старший Хэ мутит с математичкой. — Тогда я бы не встретил тебя. — И не трахнул бы в тот же день. — Но, ведь хорошо трахнул? Ой, бля, я этого не слышал. — А никто и не спорит. Через секунду тишину разорвал тихий смех. Настолько искренний, что я стал сомневаться в его принадлежности к двум этим людям. Тиранша и маньяк. О, боже. Они нашли друг друга. Подумать только. Стою в шкафу и уши грею. Я. Я, блять! Театр абсурда. — А если Тянь расскажет? — Мэй вернула разговор в серьёзное русло. — Ну, он же не дурак. Что расскажет? Что, блять, кому он расскажет? Чувствую себя пятиклассницей, сидящей с попкорном на диване и втыкающей в бразильский сериал. Ну, сука, где моя развязка?! Голоса заглохли. Я замученно сползаю по стенке на корточки, опирась спиной. Кажется, я так ничего и не узнаю. Сижу тут как последняя сплетница и подслушиваю чужой разговор. Да Цзянь И меня подъёбами изведёт. — Ты бы не сказал? — вкрадчивый женский голос. — Не знаю... И снова молчание. Спустя минуту, послышался шелест бумаг. Я пока смутно понимаю связь всей этой пиздаболии с мажорчиком, но тут что- то очень неприятное. Гнилое настолько, что даже не уверен, хочу ли я теперь знать... — Его документы. — Ага...Кста-ати...Этого пацана я видел на дороге с двумя белобрысыми идиотами. Чуть не сбил парня... В башке одни вопросы. Да чьи, сука, документы?! — Ты по-прежнему гоняешь на мотоцикле, Чэн? Давишь невинных детишек на досуге? — Обижаешь, крошка...В этот раз я был на машине. После этой фразы госпожа Цай задолбанно цокнула. — Так... Несмотря на проступки, в целом пацан хороший. Я таких за километр чую... — Как и я мудаков вроде тебя. Связалась же... После минутной паузы и нервного стука ногтей по столу, воздух рассёк тяжёлый выдох. — Дэй Кианг никогда не выйдет на свободу. Уши непривычно дёрнулись. Сколько лет не слышал это имя. Моего батю ведь тоже... — Не говори так, будто он там свой срок мотает. Хэ Лэй знал, на что обрёк его. На что обрёк его семью. Сердце, бешено хуярившее по рёбрам секунду назад, застыло. Что она, блять, сказала... — Ты же знаешь, что я не был согласен с этим решением. На самом деле я понимаю Тяня. Всё, что тот говорил про отца — правда. Годы идут, сменяя друг друга, но его отец в тюрьме не молодеет. Пацан не заслужил такого. И от этого как...камень на сердце. Цай Мэй невесело усмехнулась. — Камень на камне. — Не смешно. — Знаю. Я уже, кажется, ничего не соображаю и не слышу. Сквозь дикий звон в ушах, не замечаю, как поднимаюсь на ноги. Голова адово кружится. Лучше бы меня тут не было. Лучше бы я сразу вышел из этого несчастного шкафа и огреб по полной, чем то, что происходит сейчас. Тихая неконтролируемая паника медленным но мощным потоком заполняет тело.Тягучая боль сдавила лёгкие. Слышу, как учащается собственное дыхание. И я не верю, не верю. Не верю. Эта история поразительно похожа на... — Он ждёт меня. Мы позаниматься хотели... — С этим пацаном? — Да. — Кабинет? — Директор просил не закрывать. Хлопок двери ввёл в состояние лихорадки. Либо открою и увижу, либо не открою и просижу так до конца дня. Воздух в кабинете заполнился глухой тревожной тишиной. Отмерев, спокойно вылезаю из укрытия. Горькое осознание от увиденного заткнуло рвущийся вдох. На столе мои документы. И этого хватает, чтобы прикрыть глаза и позволить душе громко, надрывно закричать.

***

Роv Хэ Тянь. Нервно курю, прислонившись к стене, пока часы отсчитывают минуты моего нарастающего одиночества. Взгляд незаметно перебирается на вазу с осколками от сувениров однояйцевых. Никогда бы в жизни не поверил, что могу до такой степени к кому-то привязаться. Хэ Тянь, парень, покоривший всю школу, до шума в ушах нуждается в обществе Рыжего гопника. В его улыбке. " И ты пойдешь куда угодно..." Я раздраженно мотнул головой. "...И сделаешь что угодно..." Блять, прекрати. "...Чтоб увидеть его ещё раз..." Со всего маху ебанул по стене кулаком с зажатой в нём тлеющей сигаретой, раскрошив её в ладони. И мне не больно. И не горячо. Дебильный способ отбросить навязчивые мысли, учитывая горькое осознание того, что я наконец и вправду встрял. Просто вляпался, серьезно так. Утонул в ласковом медном цвете его глаз и хрен теперь вытащишь меня оттуда. Оказывается, удавка на моей шее принадлежала вовсе не отцу. Мне совсем хуёво. Без его запаха, присутствия. Без него. Я говорил, что любить я не умею и это остается правдой. Но, кое что о любви я всё-таки знаю. Это чувство может не только сожрать тебя, но и подарить крылья. Но, в моём случае, к сожалению, последовательность обратная. Он подарил мне крылья этими ощущениями там, в подворотне. Но, забрал тут же, напомнив о невозможности быть с ним. Каково это, когда от безысходности хочется утопиться? А я, кажется, уже тону. Словно сижу в стеклянном ящике, который всё больше наполняется водой и наблюдаю за ним. Кричу, кричу ему о том, что в действительности не позволил бы себе даже прошептать. А позже вода набирается доверху и я лишаюсь возможности говорить абсолютно, потому как в легких не осталось воздуха, а только густая влага. И иду ко дну. Медленно подхожу к окну и сажусь, подбирая с пола виски. Теперь можно залить свою "весёлую" участь. Ссыпаю раскрошившуюся сигарету в бутылку. Ничуть не мешкая, делаю два больших глотка прямо из горла. Ты не простишь меня. Не примешь. Это уже никак не исправить. И куда лучше, чтобы ты и вовсе... Оглушительный звонок в дверь заставляет подавиться алкоголем и чертыхнуться. Кого там, блять, принесло?! Если это Чэн, то я ему, сука, нос сломаю. Он меня ещё днём заебал. Одни только пожелания скорейшей смерти если я не перезвоню, чего стоят. Скорее всего, это и правда он. Если так, то похуй. Надо было оставить снаружи объявление "Ушёл в запой". Подношу горлышко ко рту и задираю голову, отпуская бутылку. Льется просто потоком. Так эффективней. Там, где была пустота, теперь будет виски. И ещё окурки, периодически царапающие глотку и заставляющие морщиться от неприятного привкуса. Звонок повторился. Ну, всё. С громким стуком поставив алко-ужин на паркет, удерживаясь от того, чтобы не ебануть прямо в панорамное стекло, громко топая, направляюсь к двери. Чтоб гандон издалека слышал, что ему не рады. Распахиваю дверь и выпаливаю: — Ну держись, мать твою! И замираю. На пороге стоит Шань. И пялится в упор. Я ждал чего угодно, но только не того, что спустя столько времени он придёт выяснять отношения. И я не рад его появлению. Абсолютно. Я думал, что у меня уже почти получилось отказаться от него, но он раз за разом напоминает мне о своём блядском существовании. То на площадку явится, как бы невзначай приземлившись на самую ближайшую лавку, то вообще в квартиру припрётся. Убью. Прямо сейчас. Когда вижу его, невольно провожу параллель между своим поведением и собакой, гоняющейся за хвостом. Она глупая и не понимает, что он принадлежит ей. Прилагает такие усилия для того, чтобы поймать. Из кожи вон лезет. А, как наконец куснёт, — больно. — Это ты, — чуть слышно, — ты держись... Не успеваю среагировать на этот многообещающий тон, как на меня налетает бурный ураган в виде разьярённого Мо. Захлопывает дверь ногой, а затем валит меня на пол, а сам прыгает сверху, вцепившись в ворот. Глаза безумные. Ну, зачем?! Я сделал всё, чтоб защитить тебя! Я был готов не отходить ни на шаг, сломать, но лишь для того, чтобы спасти собственный эгоистичный зад от глубокого одиночества. Но и был готов отказаться, чтобы не причинить боль. Так какого теперь ебаного хуя ты делаешь?! В голову ударил горячий гнев. Ты вынуждаешь меня. Снова. Наши отношения на грани жестокости. Я не из тех, кто станет шептать мелкие нежности о том, как я счастлив рядом с тобой и как мне тоскливо без тебя, о том, как сильно виноват, даже осознавая это в полной мере и о том, как сильно хочу, но также сильно не заслуживаю твоей любви. Я лучше бы взял твоё прекрасное лицо и разъебал бы об своё. Чтобы кровь хлынула ручьём, смешавшись. Чтобы хоть вдвоём захлебнуться в этом потоке красной жижи. Но, не моей или твоей. Нашей. Я бы убил тебя за твою упёртость, потому что не способен иначе реагировать на это. Меня страшно злит твоя непокорность. Я же сделал всё, чтоб отречься от тебя, но не от чувств. И это было бы возможно, не будь тут твоей нахальной рожи сейчас! — Свали отсюда! — слова вылетают вдовершение к яростным мыслям. Не нужно тебе видеть меня в таком состоянии. Ведь демонстрировать слабость объекту твоей слабости — это ересь высшего порядка. — Почему не сказал?! Этот вопрос заставил пыл как-то поубавиться и запустил мыслительный процесс в голове. Тем временем Шань громко повторяет: — Почему?! Почему ты не сказал мне про отца?! Я уже ничего не соображаю. В эту секунду в голове что-то переключилось и нефильтрованный суррогат чувств окончательно убил попытки сберечь хладнокровие, как только стало очевидно, что все старания сохранить это в секрете канули в ебеня. Настало время рассчетливости уйти на пенсию, не забыв напоследок шепнуть алкоголю, чтоб тот развязал мне язык. Телепередача "Несу всё, что думаю" открыта. Welcome! — Ты возненавидишь меня! — резко сгибаюсь пополам и со всей дури влетаю ему в лоб. Шань опрокидывается на спину, но тут же подскакивает и врезается в меня в ответ. — А если я уже тебя ненавижу?! В чём должна быть причина ещё большей ненависти? — рычащим криком, — С чего ты взял?! Я резким движением отправляю клубок из наших спутаных тел кубарем катиться в гостиную. После пары переворотов оказываюсь сверху. — С того, что из-за моей семьи ты, блять, отца лишился! Как тебе причина?! Мо пинает меня коленом в позвоночник и я, потеряв точку опоры, сваливаюсь с него, приземлившись на спину. Я чувствую вес его тела на себе. Каждую напрягающуюся мышцу. — Ты ни при чём! После этих слов я озверел пуще прежнего. Как я могу быть ни при чём?! У тебя мозги есть вообще?! Бестолковый рыжий ублюдок! Он сумасброд. Самодур. Когда я так упорно добивался его, это и нахер было не нужно! А теперь?! Что изменилось?! Уходи, блять! Мы не сможем! Не забывай, что ты по-прежнему ярый гомофоб, а я всё ещё жестокий ублюдок, всем сердцем жаждущий твоего подчинения. Я ловко выгибаюсь и, обхватив его ногами, перебрасываю в бок со всей силы. Он ударяется спиной о тумбу, заставив стеклянную вазу неистово шататься, а я хватаю его обратно и фиксирую под собой на полу, сжимая запястья по бокам. Яростно дышу, наклонившись совсем близко, приготовившись лбом сломать ему нос. Чтоб он потом сделал тоже самое. Мечтаю об этом с неделю, наверное. Физической болью заглушить душевную. Давай, блять! Я настолько погряз во всём этом. В своих болезненных чувствах, в том, о чём не должен думать простой семнадцатилетний пацан. Я не вижу выхода отсюда. Потому что из этой ситуации просто нет выхода. Я прямо сейчас добью тебя. И этим самым добью себя. — Ты не виноват! Спустя секунду, качающаяся ваза всё же рухнула, резанув звуком разбивающегося стекла в густой тишине. Мы резко повернулись в сторону шума. Рядом вперемешку со стеклянным крошевом валяются голубые кусочки. Фианитовые рыбки. Дважды битые. — Хэ. Я поворачиваю голову и понимаю, что пялился на осколки сувениров уже с минуту, не замечая пристального взгляда. Нервно сглатываю. Я не могу больше. Хватит. Айсберг тает, когда на нём разжигают костёр. Порываюсь встать, как Шань хватает меня за запястья и, сомкнув их вместе, дёргает на себя. Я неловко падаю на его тело. Теперь я лежу на нём и мог бы придумать с десяток шуток на эту тему. Но, все до единой отозвались бы во мне ослепляющей болью. Я знаю, чего я хотел. Теперь, под определённым градусом алкоголя, я понял. Я хотел быть с тобой, но не мог, потому как сам тиран и всеми силами делаю себя из тебя. Как Чэн. Леплю новый характер, загоняя в адские условия и заставляя выживать в них. Только, твой характер уже слеплен. И оказался куда сильнее моего. Ты источаешь удивительную жизненную силу, вопреки тому, сколько горя ты встретил на своём пути. Ты ведь не меньше переломан. Поэтому лишь ты можешь меня понять. И помочь. Спаси мою душу. Хоть как нибудь. А я взамен спасу твою. — Это он сделал. Ты не знал. — вкрадчивым шепотом произносит. Так, чтобы эти слова повисли ровно между нами, не успев затеряться в тишине. Он, не моргая, смотрит мне прямо в глаза. От его упрямства хочется выть. Всегда хотелось. Но это, кажется, помогает. Виски должен был заглушить боль, но сработал как на зло, наоборот. Теперь я весь состою из неё. Но, твои слова, как антибиотик. Очень мощный и единственно подходящий. И дело не в них, а в том, что они принадлежат тебе. Я должен был услышать от тебя. — Не твоя. Вина. Я непроизвольно скривился, не отрываясь от его глаз. В очередной раз отмечаю, насколько они, блять, прекрасны. И как просто ломаются перед ними мои замашки альфача и прочие закидоны. Будто зубочистки. Тяжело выдыхаю, расслабляя шею, фиксировавшую голову в приподнятом положении и позволяю лбу встретиться с острой ключицей. Вдыхаю бесценный запах его тела. Я сделаю, что пожелаешь. Только скажи ещё раз. И, обещаю, я поверю. Я тебе всегда буду верить. — Не твоя.