Аквариум

Pov Мо Гуань Шань Мама ставит кофе на стол, салфетки в салфетницу. Отец несёт все остальное. Эта картина — как утерянный отрывок из ленты времени того, что у нас было когда-то. И этот отрывок я буду беречь. Грузно плюхаюсь на стул, едва не снеся тарелку с печеньем. Молча принимаюсь за свой излюбленный завтрак. Сэндвич, разумеется. Все стало идеально. Отец дома, в школе тоже все пучком. Если не считать черноволосых педиков, по прежнему распускающих руки там, где не нужно и с тем, с кем не нужно. Вот уже неделю я прихожу домой и вдыхаю аромат домашней еды. Мама взяла отпуск, а руководство, узнав правду об отце, восстановило его в должности. Только, теперь он работает в Шанхае. Такие как он нужны этому городу.

***

– Отвали, придурок. Мы с Хэ сидим на крыше. Я доедаю сэндвич, оставленный моей мамой. Если честно, есть рядом с Тянем – это вообще какой-то мазохизм. Так пялиться на то, как я запихиваю еду в рот еще никто и никогда не осмеливался. Ненавижу, когда меня долго разглядывают. И вся школа, а в особенности – пацаны с разбитыми рожами, об этом знают. Но, только не этот. Ему вообще похую. И, да. Так же, как и с прикосновениями. Ему наплевать абсолютно, ем я, или отливаю. Последнее время он постоянно норовит прилипнуть со спины, положить голову на плечо и... – Я же сказал, отвали. Вот и сейчас. Это не первый раз за сегодня, когда мажорчик слышит от меня эту фразу. Но, походу, человеческий он давно позабыл, раз на мои замечания он не то, чтоб не отреагирвал. Даже не шевельнулся. Я сижу по-турецки, а Хэ прижимается ко мне сзади, абсолютно не парясь о том, что мне это как-то мешает. А мне мешает. Его руки, блокирующие попытки раслабиться. Его ноги, сковавшие мои бедра. Он как четырехлапый паук, не успевший сплести кокон и потому – приготовившийся употребить завтракающую муху в том виде, в котором она завтракает. Но, как бы я не упирался, все это поверхностно. Для нас обоих уже не секрет, что я сдался ему. Той самой ночью, когда мы стояли у мокрой кирпичной стены, стиснув друг друга в крепких обьятьях и не желая выпускать. Тогда это и была моя полная капитуляция. И теперь долго сопротивляться я не могу. Стало быть, единственное, что мешает мне ответить на ласки, это... Чёрт. Ласки. Прямо как в порнухе. – Блять, мы в школе. А если кто-то увидит?! – Кто увидит, мы на крыше? – Ну, – мнусь, осознавая логичность его доводов, – возможно... – Ой, там на нас какая-то девка снизу в бинокль смотрит! Я рефлекторно подпрыгиваю и перевожу взгляд туда, куда Хэ пялился секунду назад. – Придурок, – раздраженно фыркаю я под издевательский хохот. Внизу никого. – А ты че ждал, – Тянь гиенисто ржет, обнажив белые острые клыки, – что на нас охоту обьявят и будут гоняться с лозунгами "стоп гомосятина"? Последнее слово неожиданно резко дает по ушам. Я не.. – Расслабься, Рыж. Я ж пошутил. – Кусок идиота. — Почему же кусок? — наигранно удивляется, — Вполне себе целый сформировавшийся идиот. Он медленно поднимается и по спине пробегается непрятный табун мурашек, оповестивший о том, что горячая грелка пошла на урок. Я невольно морщусь. Хочется, чтобы сел обратно. Но, хер я скажу ему об этом. — Угомонись, лисичка, всем пофиг на наши отношения. С этим гандоном... Свирепею с каждым словом. — Нет у нас, — натужно выдаю, — нет у нас никаких... – Сегодня вечером, – напоминает он, опережая бурный поток предстоящей тирады, распахивая ворота в лестничный проем. Мрачно киваю. Съеби уже. Дверь захлопывается. И я тут же позволяю себе облегченно выдохнуть. Нет, разумеется, у Хэ я был не раз. Его квартира привычна мне как моя собственная. И от того, что она до боли родная, мне особенно страшно. Я слишком сильно привязался к нему. А вернее будет сказать – что это он слишком крепко привязал меня к себе. И я понятия не имею, как расцепить этот морской узел. Эта общая тяга, общая болезненная страсть. Она засасывает еще сильнее, если с ней бороться. Поэтому мы бездействуем, позволяя этому происходить. И всё стало... идеально? Нет. Не знаю. Нет. С тех пор как он вернул мне отца наши отношения должны были взлететь вверх, пробивая к хуям атмосферу, ведь его поступок действительно неоценим. Но, на деле всё стало ещё хуже. Эта ёбаная благодарность мешает мне нормально жить. Мешает мне позволять ему то, что я позволял раньше. Мешает позволять себе. Из-за неё я чувствую себя продажным. И намеренно не говорю этого вслух, поскольку услышь я это так, просто ебанулся бы об ближайшую стену. От безысходности. Но, чувство такое, словно он уже все знает. Словно это часть игры. Хэ продолжает меня приручать. А моя выдержка продолжает стремительно рваться. Остается лишь ждать, когда случится последняя трещина.

***

Pov Цзянь И Мы в квартире Тяня. На запланированной тусовке. И все бы ничего, только... — Я тебя придушу! Хэ Тянь тебя придушит! И дядя его придушит уже потом нас, ты, кусок олигофрена! Если не ясно, я опять накосячил. — Хэй, Чженси, всего лишь вентиляция, не трать нервы! — откуда-то с кухни. Си нервно выдыхает, просверлив меня взглядом еще секунд десять, а позже — вовсе отпускает крепко стиснутый в руке ворот. И в сотый раз меня высоченный болт спас от праведного гнева. Хотя, именно ему бы следовало злиться на мой природный идиотизм. Вскоре появляется хозяин квартиры, бросая нам по бутылке пива. Сиси ловит на лету, а я, естественно…ну, тоже ловлю. Головой. Хэ молча кивает в нашу сторону, типа спрашивая взглядом, что именно стряслось. — Этот дебил решил проверить, как далеко улетит зефирка, если её подбросить вверх. — А при чем тут вентиляция? — Вверх в смысле в вентиляцию, — голосом «как обычно» заявляет Чжань под раскатистый низкий смех справа. Да, я распиздяй от рождения. И дельные мысли в моей прекрасной, пестрящейся пышными волосами кочерыжке рождаются не часто. Но у меня есть и хорошие качества. Я, например, активен… «Гиперактивен» — поправил бы внутренний Чжань у меня в голове. «Гиперактивная златовласка» — подхватил бы Хэ. « А ещё пидорас, каких мало» — добавил бы Мо. Хотя, об этом он и так мне сообщает регулярно. И, касаемо последнего… не знаю, оказался бы в какой-то степени прав. Да, возможно, это не то, что хотели бы слышать родители от своего подрастающего сына, но это данность. И я не в силах её изменить. Парни мне, конечно, никогда в жизни не нравились, и я чётко был привязан своими нравственными идеалами к девушкам. При чем желательно, с третьим размером. Сомневаться я начал не так давно. Примерно года три назад, когда на баскетболе белая футболка Сиси задралась, оголив полоску загорелого подтянутого живота. А позже — сильнее, когда моя мать уехала по работе, а Чжань пришёл чтоб мне не было так одиноко. Тогда я впервые подумал, какой красивый профиль может быть у парня, если смотреть на него вблизи. Не так, как обычно, на расстоянии вытянутой руки, а лежать напротив мирно спящего на спине тела и просто…смотреть. Спустя месяц, я понял. Даже такой идиот как я не мог бы не понять, что дело в нем. Не в ориентации, а в нем. В его острых выпирающих ключицах, в его голубых глазах, в этих каштановых волосах. И ни одна девушка так сильно не привлекала своей робостью и нежностью, как этот парень своим фирменным «я буду тебя защищать», своим решительным прямым взглядом и своими тонкими губами, которые так и хочется взять и.. — Цзянь И! — Ась? Шань стоит в проходе, облокотившись на него корпусом. — Ты хули красный такой? — Так переживаешь, рыжая друзьяшка… — Хоть радугой покройся, похрену. Понимаю, насколько угарно и по-детски выглядит со стороны моя обиженная рожа, тем более, раскрашенная в алый. Но, сделать ничего я не могу, потому мне остается только ржать вместе с остальными, краем глаза отмечая пристальный взгляд Хэ. Он один не смеётся, а только ухмыляется краем рта. Потому что он один понимает. Жаль только, Чженси никак не поймёт.

***

Каким бы придурком меня не окрестили пацаны, я себя реально тупым не считал. Напротив — моя наблюдательность дала бы фору той же прицельности Шаня. О Чженси я вообще молчу. С ним грузовик подорвется — он и бровью не поведет. Своей шикарной толстой бровью... Ближе к делу, я скорее больше дурачусь для приличия, но многое при этом подмечаю. Например, Рыжего что-то гнетет. И я это вижу. Но он упорно скрывает. Так, кстати, было всегда. Чуть только что-то не по плану, наша гоповатая бестия сразу же рвет и мечет. Так и сейчас. Мы вчетвером снова приняли наши излюбленные позиции и растянулись перед телеком, всем существом молясь, чтоб вентиляцию не засорило моей зефиркой. Все как обычно, и только Шань нарушает наше братское единство долбоебов. Он слишком…нервный? Хотя, бред. Шань всегда нервный. Возможно, их вечная грызня с Хэ не прекратилась. Возможно, даже усугубилась. Слишком уж напряженно он смотрит на закинутую ему на плечо Тяневскую руку. И чересчур гневно поглядывает на её владельца исподлобья. Сиси включает ТВ. На экране реклама мужских духов. И какой-то черноволосый пацан, до ужаса смахивающий на… — Нихрена себе, — вырывается прежде, чем успеваю подумать. — Ой, сука-а…— Рыжий сморщенно отворачивается. — Брательник твой? — не думал, что у Тяня есть родственники в шоу-бизнесе. — Ага, златовласка, все черноволосые люди в этом мире — мои родственники. Рыжий с Чженси весело переглядываются. Я обиженно отворачиваюсь. Не тупой, но наивный. И эти петухи вертят моей наивностью как хотят. — А че это вы улыбаетесь? Я между прочим, серьёзно. Это мой брат. — Правда? — с неподдельным интересом уставляюсь в его лицо. Хэ серьёзно смотрит в ответ. — Пра-авда. А глаза зелёные потому, что это внебрачный сын отца и нашей математички. Я охренел. И почему я узнаю об этом только сейчас? — Пффффффсх, — парни одновременно сквозь смех давятся пивом. И до меня доходит такой очевидный теперь сарказм, когда: — Цзянь, ну ёмаё, — Тянь, клыкасто улыбнувшись, закидывает голову на спинку дивана, — второй раз, а… Даже несмотря на то, что я обсмеян с ног до головы, мне не грустно. Это просто я. А это просто парни. И они всего лишь шутят, как и раньше. Что неизменно, то вечно. И я продолжу творить хуйню, потому что я Цзянь, а после — получать за неё от Сиси, что доставляет мне страшное удовольствие. Рыжий с Чернявым продолжат пиздиться. А в конце концов, мы вчетвером в этой самой квартире соберемся и выпьем пива. Как сейчас. Идиллия. Реклама закончилась и по телевизору показывают арест каких-то проституток. Неприятный звук сопровождает согнувшуюся в скрипе пустую банку в руке Рыжего. У Тяня дергается глаз. Я удивленно вглядываюсь в лицо Мо, буквально чувствуя жопой шквал неприятностей, приготовившихся обрушиться на нашу "счастливую" четверку. И пытаюсь разобраться, что с ним. Такое ощущение, как будто он вот вот... — Опять шлюший притон накрыли, — скучающим голосом тянет Чженси. Шань резко подрывается, а рука Хэ на его плече каменеет, как и он сам, не давая Мо рыпнуться. — Сиди ты, блять. Косить под дебила иногда удобно. Даже если я вижу что-то, до чего мой обожаемый бровастый друг никак не допрет. Между ними определённо что-то происходит. Но, я же типа тупой. И не в своё дело лезть не стану. Поэтому цыпа Цзянь пьёт пивасик и нихера не замечает. А если что и замечает — то молчит. Pov Мо Гуань Шань Не, я меченый. Потому как иначе это просто не назовешь. Эта блядская реклама напомнила мне о дне, когда мы с Хэ только познакомились. И я бы искренне предпочел его забыть. А сразу же вдогонку — посыл мне с неба о том, что я должен. Кому я должен. И как именно "отдаю" долг. То, что меня бесило все это время, выводило из себя, терзало сомнениями не одни сутки — теперь я осознал, что это было. Шлюший притон. Слово, так запросто брошеное Чженси в разговоре автоматом интерпретируется в моей голове относительно меня. Шлюха. От него горчит в глотке. И хочется сплюнуть. Оттого только, что это правда. Я подрываюсь мгновенно, проникшись абсолютным отвращением к себе и к тому, что происходит между нами. Вот почему я не мог расслабиться. Это долг! Очередной долг, всего лишь. То, с чего начиналась наша незатейливая игра в кошки-мышки, теперь и заканчивает раунд. И я как последняя шлюха повинуюсь его немым командам, выполняя изощрённые прихоти. Я прикрыл тебя от Янг, поди приготовь. О, глянь, я положил тебя в частную больницу, теперь поцелуй. Твой отец больше не в тюряге благодаря нам, так что пошли поебемся?! Да, мать твою?! — Сиди ты, блять, — строго, по-хозяйски. Словно псу. И пёс срывается с цепи. Отшвыриваю заебавшую руку, которая, хотелось бы заметить, начала появляться на моём плече чересчур часто. Молча вылетаю из комнаты. Хэ естественно — за мной. Мы исчезаем под вопросительные взгляды однояйцевых. Заруливаю в коридор, приготовившись слёту впихнуть ноги в кеды. Но, мои потуги как всегда пресекаются. Тянь молча с лицом «заебал», ловит мои руки, с силой соединяя вместе. Я вырываюсь так же молча, но быстро. Барабаню конечностями что есть силы. Парни в соседней комнате прислушавшись, стихли. — Не здесь! — яростным шепотом пытаюсь образумить уебка, и, когда мне все же удаётся перехватить его руки, впиваюсь что есть силы, — Нет, — разьяренно смотрю прямо в хищные глаза, — не здесь, блять!

***

Дверь из холла многоэтажки хлопает особенно громко, и этот звук эхом окатывает промозглую улицу. — Хватит! Чего ты, нахуй, добиваешься?! Хэ, выпуская дым через нос, наблюдает за моей очередной вспышкой гнева на пустом месте. Туда я больше не вернусь. Рюкзак прихватил с собой, и слава богу. Свалю домой, подальше от всяких самовлюбленных уродов. Он подходит вплотную, даже не размыкая губ, словно пропустил мой вопрос мимо ушей и чего ради на него тем более отвечать. Все это происходит в гнетущей тишине. Как тогда. Только разница в том, что на этот раз на байке мы не поедем. Я не выпил столько. — Чего, — открывает рот, отрывками выпуская сизый пар мне в лицо, — я добиваюсь? Разглядывает пристально, спокойно и холодно. Но на дне этого взгляда плещется кипучая ярость. Всегда поражался этой потрясающей способности скрывать истинные чувства. Снимаю шляпу, епта! — Это ты мне скажи! — Детка, у тебя критические дни? Я завожусь все сильнее и сильнее. Никогда не понимал, как может так быть. Настолько разное, расколотое надвое чувство. Когда импонирует и бесит одновременно. Как так? Мажорчик выглядит спокойным как скала. Но, чаще всего именно в такие минуты он дико зол. И мне, оказавшись посреди минного поля, остается, если по уму, молиться, чтоб не бомбануло. Но, когда это у меня было по уму? — Ты, урод! Выебывайся перед зеркалом со своим пышащим сарказмом отражением, а ко мне не лезь! — На твои переклины у меня аллергия. — А на собственный долбоебизм?! — Отнюдь. Нет, хорошо. Я — гандон, каких мало. И это меня никак не красит. Общаюсь с детства на языке кулаков и царапин. И, в основном, в подобных разговорах я больше говорю, чем слушаю, если можно выразиться так. Но сейчас я попытаюсь совершить невозможное. Мо Гуань Шань пойдёт вабанк. — Давай по человечески. У Хэ даже лицо вытягивается. — Рыжик, ты ли это? — Заебал! — Надолго же хватило твоей человечности. — Почему ты такой… — Красивый? Мускулистый? Сексуальный? Безумно привлекательный? — Гандон! — неистово ору, трясясь от злости. Хэ натянуто улыбается, комкая тлеющую сигарету в руке. Наверное, больно. Но мне ли терзаться об ощущениях этого долбака? Мне бы разобраться со своими сперва. — Прекрати беситься из-за всякой ерунды. — Я тебе девка, что ли, беситься?! — Ты сам это сказал. — Да ты охуел?! Замахиваюсь для гневного удара и впечатываюсь костяшками в оперативно выставленную ладонь. Сука с нечеловеческой реакцией. — Что тебя так разозлило? Резко вырываю свою конечность из крепких пальцев. — Наши отношения! — О, так теперь ты не отрицаешь, что у нас отношения? Это замкнутый круг. Почему в конце концов ты все поворачиваешь так, как тебе удобно?! Почему в конечном счёте я остаюсь в дураках, а мне ты не даешь даже шанса... Шанса все закончить. — Послушай, — тяжело выдыхаю, упорно игнорируя огромный ком в глотке. Тянь чуть отходит. — Внимательно. — Единственные отношения, о которых ты мечтаешь — это отношения между собственником и собственностью. Ты — козёл и сам об этом знаешь, самодовольный ублюдок, и... — И тебе это нравится. — Кому...—пытаюсь набрать побольше воздуха, дабы не задохнуться от гнева, — такое может понравиться, гандон?! Я не желаю быть ничьей собственностью! И принадлежать никому не собираюсь! Хэ стискивает сигарету в руке крепче. Начинает проступать ожог, но ублюдок даже в лице не меняется. Просто смотрит. — Какой, блять, замороченный, — железным голосом, — можешь не трепыхаться, больше никуда не денешься. И меня рвет на части. — Я не замороченный, это тебе приспичило поразвлечься! Ты ни во что не ставишь, блять, чужие интересы! — благо, на улице никого, иначе повернулась бы добрая половина, ведь ору я неебически громко, — Что это?! Наши "отношения"! Очередной долг?! Нахуя устраивать подобный цирк, когда можно напрямую сказать, что тебе от меня надо?! — Я уже говорил. Тебя. Невольно дергаю глазом. Сколько можно?! Хэ подступает обратно, чуть нависнув. Кладет ладонь мне на плечо. — Убери свою сраную конечность. — А что мне за это? — По щам не получишь. На периферии сознания мелькает, что вторая кисть у него до сих пор сжата в кулак. Скашиваю взгляд на левую руку. Ту — в которой по прежнему тлеет сигарета, опаляющая раскрасневшуюся кожу. Выжато кидаю: — Брось наконец, придурок. Но, Тянь, очевидно, неверно истолковал мои слова, потому как: — Размечтался, — лениво тянет, — ты мой, уймись уже. Ошарашенно моргнув пару раз, возвращаю взгляд к нему. И мне бы сказать, что я не о том. Что я имел ввиду не нас с ним, а его сиг... Да вот только мне самому, твою мать, решать, когда и с кем и...вообще... — Это мы ещё, — с вызовом сморщившись, резко сбрасываю его руку с плеча, — посмотрим. Поправив рюкзак, яростно перебираю ногами в сторону остановки. Я не потерпел бы подобного отношения даже если бы уебок привалил лям бабла сверху. Если сравнивать меня с животным, то скорее — одинокий волк, свято чтущий свободу, а не ручной пёс. И волк был оскорблён подобным в лучших чувствах. — Блять! — непроизвольно вскрикиваю, ощущая, как левую ладонь начинает отчего-то нестерпимо жечь. Таращусь на руку как душевнобольной, не видя никаких внешних признаков нарушения кожного покрова. Че за хуйня?! Однако, даже боль не может отвлечь меня от моей злости. Поболит и пройдёт. А сейчас я сконцентрирован на другом. Так. Шагов позади не слышно. Последний раз оборачиваюсь...

***

Резкий красный цвет на асфальте вокруг высокого силуэта резанул по глазам. И я просто...просто... — Еб... Резко крутанувшись на месте, несусь обратно, как сумасшедший перебирая ногами в его сторону. Прошло полминуты! Когда?! Силуэт держится за живот, а на земле все больше и больше красного. Неконтролируемый ужас замедляет скорость, но я упорно борюсь с ним. Быстрее, быстрее! Сейчас, блять, стой, рану, сука, держи, мы перевяжем, мы... Оглушительный удар до звёзд перед глазами роняет меня на пол. Я не добежал сраный метр, мне не хватило ебаного мгновения до Хэ, как передо мной кто-то вырос. Открываю глаза, готовясь сбить мешающий обьект. И замираю. Передо мной ничего. Только мажорчик, по-прежнему держащийся за живот. И та же пустая серая улица. — Шань,— Хэ сквозь боль улыбается, — ты же на остановку пошёл, — из окровавленного рта вырывается мокрый красный кашель. Сломя голову, дергаюсь к нему. И снова падаю, треснувшись на этот раз лбом. Непонимающе встаю и, уже медленно, двигаюсь в его сторону, охуевающе хмурясь. И сталкиваюсь носком с прозрачной поверхностью. Стучу по ней кулаком пару раз. — Опоздал, — приглушенный ласковый голос с той стороны. Это слово отдается в теле неожиданной дрожью. — Что?— упираюсь ладонью в стекло, с силой надавливая. Давай же, ну! — Я говорю, опоздал, — челка спадает на лицо. И я уже не вижу серых глаз засранца. Они сосредоточены на ране, — Ты мне не принадлежишь, так что... И сердце взрывается от невыносимой потери. — Дебил блять?! — верещу как резаный, — Нет, нет, нет, стой! Я твой, хорошо?! Ещё не поздно, я твой, ты там не подыхай только! — Уже поздно, — сипло проговаривает, — поздно, Шань... Руки хреначат по невидимой стене, и я думаю, че за хрень, че за хрень, откуда?! Мы же только что вот из его блядского дома вышли... И ребята ничего... Ребята! — Чженси! — ору нечеловеческим голосом, впившись неверящими глазами в картину того, как мажорчик медленно оседает на пол, — Чженси позови, Цзяня И! Они же здесь, рядом! Позвони, блять! — Они не помогут, — совсем шепотом, — Только ты можешь. — Я не могу! — долблю по стене уже ногами, обезумев от отчаяния. Серые глаза невесело блеснули, а после... ...закрылись.

***

Просыпаюсь на диване с адовой отдышкой посреди ночи. Со лба стекает холодный пот. Ужас. — Че за, — тупо таращусь на подрагивающие под одеялом ноги, пытаясь совладать с дыханием, — че за хуевина…. — Мучают кошмары? От низкого голоса инстинктивно подпрыгиваю. Я нахожусь в гостинной. Сейчас припоминаю как, придя домой свалился на него и укрылся сверху пледом. Суматошно оглядываюсь, пытаясь распознать в кромешной темноте источник звука. Силуэт нашёлся в кухне за барной стойкой. Отец медленно отпивал из своей кружки. Хах, смешно. Единственная его вещь, которую мы забрали из Чэнду. — Что-то вроде... Лениво встаю и направляюсь к барной стойке. Понимая, что не усну, тыкаю на кнопку кофеварки, попутно доставая чашку. Заглядываю в кружку отца. Тоже кофе. Как в старые добрые. — Соулмейт страдает. — Что? — мне показалось, что на фоне постоянных стрессов собственные уши начали мне врать. — Соулмейт. Я говорю, ему плохо. Терзает невыносимая душевная боль. Возможно, серьёзная трагедия. — Говоришь как эксперт. С чего ты вообще это взял? — Тебе же снятся кошмары. — Кошмары бывают у всех. — Такие — нет. Совсем нет. Немой вопрос в моих глазах. И отец снисходительно улыбается. Ема, шесть лет прошло, до сих пор смотрит на меня как на ляльку. Ничего не смыслящий Мо Гуань Шань. — Ты помнишь, что тебе снилось? Я открываю рот в готовности рассказать все до мельчайших подробностей. И закрываю. Потому что осознаю, что не помню абсолютно... Ни-че-го. Батя удовлетворённо кивнул, мол так и должно быть. Отпил из кружки. — Значит, ещё не пришло время. — Тебе-то откуда знать? Он, закатив глаза, усмехается. Так по-Кианговски. Так по-родному. — Твоя мать успела просвятить меня. Рассказала все, что только знала. Вы же вместе к доктору ходили. Почему ты не в курсе? Намеренно не отвечаю, пропуская его вопрос. Я че, дебил, всяких бородатых очкариков слушать? Кофеварка оповещает дребезжащим писком о готовности напитка. Я, словно оживая, тянусь рукой к чашке. Наливаю. — Шань, тебя что-то беспокоит? Что то? Скорее, кто-то. Хэ Тянь вспарывает голову свежими воспоминаниями. И я ненавижу, ненавижу суку. Потому что, как он умудрился привязать меня к себе? Потому что зачем? Потому что… За что? И эта привязанность действительно граничит с зависимостью, ведь ты не оставляешь мне выбора. Я не хочу отказаться от тебя, но я не могу быть с тобой. И вот, когда мне кажется, что все идеально и ты не такой уж плохой пацан, ты снова выкидываешь какую-нибудь фигню и оказываешься уебком. И, да, чёрт его раком дери. Мажорчик прав. Мне это нравится. Я его действительно выбрал. Это было понятно ещё в тот вечер, когда я блевал после разговора во сне с соулмейтом, стряхивая брезгливо чужую гомосячью руку. Когда согнувшись в почтительном поклоне перед унитазом я осознал целиком и полностью, насколько сильно влип и насколько это было безответно. Но, последнее могло бы быть опровержимо, если б только был малейший шанс на то, что я бы мог исправить что-нибудь. Что угодно. Я понял, что выбрал его, когда меня рвало в той барской ванной, поскольку это единственная реакция чистого и, как бы там не звучало, преданного гомофоба на столь же чистые чувства к пидорасу. А ведь, блять, серьёзно. Чище некуда, хоть кварцем полируй. Настолько парадоксально. Единственный человек на земле, перед которым мой страх сворачивается в маленький комок. Единственный, кто вгоняет меня в ужас одним лишь присутствием, но при том — единственный, чьё отсутствие в моей никчемной жизни способно повергнуть в ещё больший ужас. Я покончил с этим сегодня. Ну, или мне так показалось. Во всяком случае, как бы не было сильно это что-то, оно мешает. Тем более, так. Если это не взаимно, если это очередной долг, я буду смотреть издалека и молча. Но подобного не позволю. Все, что ни делается, все к лучшему. Да и пидорасы нынче не в чести. — Шань? Отец возвращает моё внимание. Найдя в себе силы, натяжно улыбаюсь. — Нет, пап. Я в норме. — Ты точно... не помнишь, что тебе снилось? — Нет, — и, подумав, быстро исправляюсь, — в смысле, да. Точно. — Страдает, — повторяет он, больше для себя. Страдает, значит... Но мне, разумеется, нет дела. Авось и ему за мои потраченные нервы воздастся по заслугам...

За семь часов до этого

Pov Хэ Тянь Оставив однояйцевым ключи от хаты, я свалил к доктору Сью. Кто-то скажет, что небезопасно доверять Цзяню квартиру, пусть даже на несколько часов. И, да. Этот кто-то чертовски прав. Чую, что зефирка была только началом. Но, на дядину обитель мне всегда было пофиг, так что пусть хоть все спалит. Не удивлюсь, если по приходу застану И кружащимся вокруг горящего дивана. Чэн наверняка будет хвататься за голову, убиваясь над дорогущим паркетом, которому языки пламени уже успеют полизать половицы. А я убиваться не буду. Просто подойду поближе, кивну, и меланхолично подброшу ещё одну спичку. Сегодня я окончательно принял решение разобраться со всей этой херней с соулмейтом. Эти узы мешают мне. Нам с Шанем — мешают. Вообще, я давно планировал это сделать. Но, сегодняшний концерт Мо у моего дома подтолкнул меня к этому действу и я отправился незамедлительно. Если откликом от этого гандона мне перестанут доставаться всевозможные удары, бессонница и прочая ересь, которой вознаграждает нас эта связь, то все намного станет проще. И на Шаня сил будет больше. Душу дерёт неимоверно. Но, сейчас приду, решу что нужно. Полегчает. Вообще, соулмейтика это не основная специальность доктора Сью. На самом деле он — главврач. Тем не менее, могу с уверенностью сказать, что вторая должность не мешает тащить на себе всю больницу. И от такого груза ответственности, как ни странно, не стал злее или раздражительнее. Я не был здесь два года. С того самого раза, как Чэн увел меня чересчур быстро с приёма, оборвав врача на полуслове. Закрыл белую деревянную дверь перед носом, а спустя пять минут вышел из кабинета и спокойно повел меня к выходу. Тогда он сказал, что беспокоиться незачем, нужно идти… Но, что- то странное во взгляде промелькнуло на секунду. Он о чем-то умолчал. О чем-то, о чем мне стоило, нет, нужно было знать. Теперь все равно. Я пришёл сюда не лясы точить или клевать своё изгвазданное прошлое различными вопросами. Я пришёл решить. Девушка выходит из кабинета главного врача и, согнувшись пополам, приглашает войти. Не удерживаюсь от заебанного вздоха. Члены семьи Хэ были всегда почетными гостями здесь, но подобное порядком достаёт. Не с короной на башке расту, хотя Рыжий, скажи я такое вслух, ржал бы в голосину. Спокойно подхожу к девушке и разгибаю её за плечи, ловя на себе смущенный взгляд. — Не стоит. Короткий кивок и быстрый удаляющийся стук каблуков. И я могу, наконец-то, войти. Обычный кабинет в строгом стиле, отличающийся от остальных только крупной табличкой снаружи, площадью и мягким креслом. А он так и не изменился. Мужчина, наклонившись, рассматривает газету на столе. Справа — кружка чая. В руке какой-то пирожок, из которого систематически каждые несколько секунд сыплются крошки. Про себя усмехаюсь. Как и тогда… Намеренно громко хлопаю дверью, отрывая врача от обеденного перерыва. — Хэ? — не ожидал, признаться, но узнал он меня сразу. — Док? — наигранно удивляюсь. Просто обожаю этого лекаря . За его профессионализм, возможно. Или за то, как дружелюбно растягиваются его губы в приветственной улыбке. Или за то, например, как просто он протягивает руку и жмёт, чуть стиснув. Без тени фальши и должностных обрядов. — Какими судьбами? Чаю? — Спасибо, однако вынужден отказаться. У меня к вам разговор. Доктор Сью без единого слова складывает руки перед собой и всматривается изучающим взглядом. Так отцы смотрят на детей, приходящих из школы с синяком — с небольшим укором, но каким-то даже поощрением и безграничной заботой. Так мой отец не смотрел на меня ни разу в жизни. Но, не от того, что я никогда не дрался. А от того, что это мой отец. — Внимательно, Тянь. Помнится, хотел я подойти тактично… — Я хочу оборвать связь с соулмейтом. Пиздец тактично. О боги, Тянь, какая актерская игра. Какое великолепное вступление к повестованию, в высшей степени блеснувшему лексическими изысками. Под мои бесконечные саркастичные монологи, обращенные к самому себе же, комнату разрывает шелестящий смех. — Каким образом, позволь узнать? Врач смотрит на меня как на ребёнка, сказавшего несусветную глупость. А я, потупившись, кашляю и втыкаю в ответ без тени иронии. — Я у вас хотел спросить. Помолчав немного, он, словно пытаясь вернуть утерянную нить разговора, непонимающе уставляется на меня, сдвинув брови. Ну? Не тяни кота за п.. — Ты…серьезно, что-ли? Нет, блять, весь обшутился. Доктор Сью, судя по всему, пребывает в абсолютном замешательстве. И даже к такой приятной личности, как он, я невольно начинаю испытывать раздражение. — Да, — нервно веду плечом, — абсолютно. Лицо напротив теряет всякие нотки веселья. — Зачем тебе это? — Да я, — отвечаю,ни секунды не думая, — влюбился уже. Да, да, мать вашу. Но, я не из тех, кто будет отрицать. Бесит? Неимоверно. Особенно, если брать во внимание характер объекта моего воздыхания. Но, врать я не буду. — Тебе ведь придётся... — Придётся что? — раздраженно перебиваю. — Ты должен будешь как-то привыкнуть... Не знаю, полюбить... Тебе же сказали... — Я...ээ… Пиздец. Даже слов не подобрать. Сплошь ребусы. Не ясно нихера. — Тянь, — в ответ на имя, я медленным плывущим взглядом возвращаюсь к доктору, — тебе же сказали? — Понятия не имею, чего мне не сказали, но я ничего никому не должен. А этот придурок пусть катится, куда хочет. — Вообще-то...— он как-то сочувственно неловко пожал плечами, — не то чтоб у тебя был выход... Я непонимающе нахмуриваюсь. Как это…не то чтоб...был? — Поясните. Доктор задумчиво погладил темную прямую бороду и, тяжело вздохнув, цокнул зубами. — Странно, что твой брат до сих пор держит это в тайне. Я крайне удивлён, что он все ещё тебе не сказал... — Чего не сказал? — Подожди, по порядку. Я расскажу. Только, это ведь довольно непростая информация. И тебе первое время будет тяжело с этим смириться. Как так, Хэ Чэн, ну надо же, не сказал... — Доктор Сью. — Начинаю объяснять. Соулмейты обретают абсолютное счастье лишь в том случае, если найдут друг друга. Но, на самом деле это несчастнейшие люди. Если соулмейты не встретятся, они ведь обречены на одиночество… «Какая интересная бредятина»— сказал бы я, но, слишком уж интересно, какими неожиданностями судьба одарит меня сегодня. Пожалуй, досмотрю представление до конца, а после уж решу, как быть. Продолжайте. Доктор Сью чуть опускает кресло. Разваливается в нем и я копирую его положение. Говорит: — Людей нередко сравнивают с рыбами. А мир — с океаном. Мы плаваем в нем, пересекаясь с разными рыбами. И никогда, наверное, не встречал более несчастных рыб, чем те, кто на дне своём сидят по парам. Улавливаешь аллегорию? И не встречал я людей, несчастнее соулмейтов…Они лишены даже иллюзии выбора, поскольку все, что происходит с ними заведомо предопределено судьбой. И соулмейты среди других рыб — как хищники. А потому, для безопасности остальных жителей океана, хищники заперты в стеклянные ящики… — Аквариумы, — на нервяке, очевидно, хихикнул я, прервав тираду. Мне безумно весело, хотя, казалось бы, инфа хоть стой хоть вешайся. От этого поперло ещё больше. Сью осекся. — Тебе весело? — Нисколько, — пытаюсь оправдаться сквозь сдавленный гиенистый ржач, — ну так, все же аквариумы? — Если угодно, — смятенно поправил халат, — Нет особой разницы, как это называют, но суть в том, что в каждом из них хищники заперты парами. Это придумано чтобы они не съели друг друга, — кидает мрачный взгляд в мою сторону, — Но, если открыть эти «аквариумы», то остальным рыбам придётся плохо. — И что ?— все угораю без передоха. — Вы мне, доктор, про рыбок втираете? Как это связано с… — Людьми? — он подобрался, и, словно встрепенувшись ото сна, распахнул глаза, — Все очень просто, Хэ Тянь. Как хищники в воде съедают рыб при встрече, так и соулмейты вытягивают из своих пар энергию. Через поцелуй, например. Ахахах. Блять... — Вы че, орете что ли? — весело развязно интересуюсь. — Ни в коем случае, — врач, естественно, не понимая вопроса, констатирует, — это больница, Тянь. Здесь нельзя кричать. Я нахожусь в прострации, пытаясь вспомнить, сколько раз целовал его. Сколько раз брал силой то, что брать было нельзя. И теперь стало ясно, почему. — То есть, вы не шутите?— на всякий случай уточняю, не переставая лыбиться, — вы, в смысле, не пили ничего, я не знаю, там, может виски или... — Я серьёзно, Тянь. — Еба-ать...— и по новой. — Что? — Вам послышалось, — весело выдыхаю, приподняв брови. — Подобный союз не вечен. Соулмейты не состоят в романтических отношениях с обычными людьми больше полугода. — Так, так, так, — быстрыми равными движениями придвигаю стул ближе к столу, пытаясь совладать с тремором рук, — и почему же? — изо всех сил борюсь с накатывающим истеричным смехом.

***

Дверь в квартиру кажется цементной. Словно вмурованной в стену. Тем не менее, делаю несколько поворотов в замочной скважине и открываю. Улыбка вновь наползает на губы. А после— вырывается очередной несдержанный смешок. А потом — следующий. «….потому что партнёр умирает…»

Три дня спустя

. Pov Мо Гуань Шань Держаться в стороне от Тяня оказалось куда проще, чем я думал. В своих представлениях я избегал его взглядов и пересечений в коридоре, тщательно изучив его расписание. Так, чтобы совсем уж не видеться с ним. В мыслях я скрывался по углам и ходил поссать на задник школы чтобы случайно не пересечься с ним в мужском туалете, носил с собой пачку пластырей, чтобы заклеить засосы, которые он поставит, как только найдёт, в отместку за то, что убегал. В реальности этого уебка который день я не вижу в школе. И теперь уже именно я, как та самая ищейка, мечусь в поисках долбака, скрывающегося от меня по каким-то причинам. Я бегаю смотреть его расписание, на баскетбольную площадку, в столовую. Его нет нигде. Но. Я. Найду. В ярости долбанул по железному шкафчику, стоящему неподалёку. Сука, где, где, где?! У меня чуйка. По жизни — просто адская. И сейчас ощущение, как после того кошмара. Колотит и знатно даёт по нервишкам. Мне. Надо. Его. Увидеть. Да, мои поступки нелогичны. Сперва посылаю, потом вновь бегу, пытаясь если не найти, то хотя бы взять след. Но, мне пофигу. Из-за поворота выруливают однояйцевые. Едва удерживаясь от того, чтобы не вознаградить себя щедрым фейспалмом прямо посреди коридора. Вот я приду-урок… Подлетаю к ним со скоростью как после Red Bull и, сам того не ожидая, схватив Чженси за грудки, выпаливаю: — Где она?! — Кто? — не понимает друг. — Чернобрась, мать вашу! Чувак с улыбкой маньяка, с бесячей рожей, высоченный, — на нервяке даже имя забыл, — этот, как его, сука? Тянь! Сиси осторожно достаёт свою футболку из моего кулака и чуть отходит. Я, выдыхая, одними только губами, извиняюсь. Не хватало ещё на этих сорваться. — Хер там знает, где его носит, — отвечает Чженси, помявшись. — Я тоже не в курсах. — ...слёг? Внутри меня что-то опускается. — Что? — не чувствуя языка, поворачиваюсь к Цзяню. — Я говорю, ну не слёг же он. Наверняка болеет. Полежит с температурой и придёт. Такой кач, че с ним будет то? Ну да. Он же кач. Че с ним будет то. Все. Блондинчик меня успокоил. Режим наседки выкл.

***

— Хэ, сука, возьми эту сраную трубку! Разъярённым быстрым шагом направляюсь к блядской многоэтажке, борясь с постыдным желанием сорваться на бег. «…оставьте голосовое сообщение…» Я-то оставлю, блять! Подношу телефон ко рту и, что есть нервов и злости, выпаливаю: — Вот так, да?! Я, чтоб ты знал, уже несусь к твоему дому и лучше бы тебе выброситься из окна, отделаешься лёгкой смертью! Что, надоел рыжий пидор?! И тут же сбрасываю, прикусив язык. Бля, придурок. Вообще не фильтрую. Но, и это объяснимо. Я теряю всякое терпение. Восемнадцать пропущенных. Когда доберусь до уебка, ему не жить. На всех парах подлетаю к двери, и, дернув что есть силы, влетаю в холл. Несусь к лифту, не видя ничего и никого перед собой. Жму на нужную кнопку и молюсь чтоб лифт ехал быстрее. Что-то разрушается. Прямо сейчас. Что-то, что я не могу изменить. И я чувствую это до смешного остро. Прямо таки заранее словно бы знаю, в чем дело, но боюсь собственных мыслей. И поэтому гоню их прочь, нервно наблюдая за пролетающими за стеклами лифта этажами. Характерный звук оповещает о том, что я приехал. Мои руки чуть ли не выламывают двери, не дожидаясь пока те откроются на автомате. А ноги уже несутся к нужной квартире. Спотыкаюсь взглядом о знакомую дверь. Ничуть не мешкая, начинаю долбить ногой, отчего-то в полной уверенности, что по-другому мне не откроют. Однако, дверь поддается сама и медленно, со скрипом приглашает внутрь. Чувство как в фильмах ужасов. Затишье перед бурей, когда после подобного вылезает монстр и жрёт твои внутренности. В моём, правда, случае — только сердце. Конвульсивно дергаюсь, ступив на порог. Монстра нигде нет. Только пустая квартира. И лютый погром.