My dear Sarada

События в ночь на 31 марта. Страна Звука.

      Стояла глухая ночь. Одинокий путник бесшумно ступал по траве. Его слух был навострён, а глаза, поневоле привыкшие к темноте, улавливали каждое пятнышко и каждый отсвет луны, вознесшейся жёлтым диском высоко в небе. Обоняние отлично распознавало запахи: в воздухе ясно веяло сухостью — это присуще лесу Звука. Ниндзя не издавал ни звука. Вне всякого сомнения, Саске Учиха являлся гением своего клана, в бывшем известного, как один из самых сильнейших в стране Огня. Он также был обладателем двух великих доудзюцу. Но не смотря на все невероятные способности, которыми был одарён, он всё же подвергал себя опасности, которая могла поджидать его везде — даже маленький кустик наверняка грозил лишением всякого долголетия, если не целой жизни сразу. В эту ночь Саске был особенно ослаблен — последний приступ сказался на нём слишком сильно. Путник вдруг остановился, вслушиваясь. Он замер. Вокруг, словно с каждой секундой усиливаясь, шумела природа: слышался шелест листьев; где-то вдалеке ухал филин; журчал ручей. Ночью лес активизировался. Его жители наконец проснулись от крепкого сна и зажили заново. Казалось, ничто не могло нарушить этого спокойствия. Рука неуверенно легла на рукоятку меча, скрытого под чёрной мантией — в темноте она была хорошей маскировкой. За секунду до удара на лице Саске промелькнула ухмылка. Враг подобрался близко. Но даже так Учиха смог вовремя отразить атаку, умело применив меч к бою. В руках неизвестного блеснул кунай. Учиха оттолкнул противника на пару метров и попытался рассмотреть внимательнее. — Кунай? — Спросил он насмешливо, — Кажется, напрягаться не придётся. — Не недооценивай ниндзя по одному только оружию. Фраза ещё не успела дойти до Саске, когда враг оказался рядом с ним. Размашистым ударом он впечатал кулак Учихе в грудь. Удар был грубым. Траектория падения составляла около трёх метров. Спина Саске уткнулась в ствол дерева. — Значит, скорость… — Саске прохрипел, — Тогда… — Его глаз загорелся красным. — Шаринган? — Человек напрягся, но не утратил уверенности, вновь нападая. — В этот раз не прокатит, — Саске оставил за собой последнее слово, прежде чем вонзил лезвие прямо в цель. Противник испустил протяжный стон и, замирая, тяжело опустился на колени. Саске рывком вытащил меч и хотел было вернуть его на прежнее место за спиной, как вдруг подумал, что прежде нужно утереть кровь. Он наклонился к противнику, потянувшись за свисающей с его торса тканью, как вдруг остановился. Его внимание пало на протектор, поблескивающий в свете Луны. Саске узнал перечеркнутую эмблему Конохи. — Отступник? — Спросил он так, будто мертвец мог его слышать, — Чтоб вас… Его прервала внезапная вспышка боли в груди. Она была настолько неожиданна, что Саске пошатнулся. Из него вышел резкий, болезненный кашель. Он накренился. Рука выпустила меч из рук, примкнувши ко рту. Саске с грохотом упал на колени. Внутри всё горело. Саске захлебывался в лихорадочном приступе. По телу расходились колебания вспышки. Кашель ушёл не скоро. А когда всё закончилось, Саске понял, что не может идти. Дышать Пытаться дышать было трудно. Почти невозможно. И даже сквозь толстую ткань перчатки он с легкостью мог понять, что его ладонь полностью в крови. Во рту отдавало металлическим привкусом. » — Перед тем ударом… он собрал чакру в кулаке. И… шаринган… Черт, я знал, что нельзя использовать его. Однако… не думал, что прядётся так тяжко. Это было неизбежной мерой. Я стал значительно медленнее и слабее, чем когда-либо.» Саске попробовал встать. Силы куда-то пропали. Преодолев себя, он, опершись на меч, встал и побрёл в сторону от дороги. Его шаги были тяжелыми и неравномерными. В висках пульсировало. Зубы были стиснуты. Вздохи Хрипы давались с неимоверными усилиями. Его собственный организм оказался предателем. Чужаком, с которым Саске вёл борьбу долгие годы. За последнее время ситуация серьезно ухудшилась: приступы стали чаще, выходы из них — сложнее. Инфекция распространилась по всему телу, болезнь брала верх. Подвергать себя риску было ни к чему: каждый следующий день мог нести кончину. Вот только… нельзя было сдаваться. И Саске отлично это знал. За ним оставалось ещё кое-что — то, что он сделает в последний раз.

***

Помещение было пропитано броским запахом химикатов. Везде — на полках, на столах и даже стульях — стояли стеклянные колбочки, предназначенные для смешивания и получения различных химических веществ. Какие-то из них были заполнены, а какие-то — абсолютно пусты. Освещение было ярким. Два человека, подбоченившись, стояли в центре комнаты. — И ты его так просто отпустила?! Худощавый мужчина со светлыми серебристо-голубыми волосами был явно чем-то недоволен. На вид ему около тридцати, однако поведение сходило лишь на пятнадцать. Нахмуренный лоб и фырканье возвещали о пренебрежительном отношении к собеседнице. Ей была столь же грубая и неаккуратная в выборе слов женщина с яркими, неотличимыми от цвета глаз, красными волосами. Её белый халат был перепачкан. Ботинки разъело какой-то кислотой. То, как часто девушка поправляла очки, отлично передавало её агрессивный настрой. — Суйгецу, Болван, я же не буду ему перечить! — Женщина не скрывала гнева, — Что я могла сделать? — А, ну да, я совсем забыл, что Мисс Карин не может перечить Саске, — Суйгецу ухмыльнулся. — Ты идиот! Какая разница, кто это был! И вообще, не уходи от темы Саске ко мне! — Она в очередной раз поправила очки. В отличии от своего напарника, Карин была весьма умной и рассудительной девушкой. Ей часто приходилось сталкиваться в спорах с Суйгецу. И за эту, теперь уже обыденность, можно было поблагодарить её эмоционально неустойчивый характер, который знатно раззадоривал их обоих. Если бы этого Болвана можно было бы ударить, то она бы непременно сделала это, однако это невозможно — его тело тут же превратилось бы в воду. Этот момент не был для неё исключением. Желание отдубасить водного человека просто зашкаливало. — Саске всегда был ходячей проблемой, — Суйгецу беззаботно пожал плечами. — Не говори о нём так, — Карин сложила руки на груди, — Это его решение. А меня он и слушать не хотел. — Правильно, ведь никто не хочет тебя слушать. — Суйгецу, — женщина как-то рыкнула, а затем, не сдержавшись, сделала попытку дать пощечину. На месте удара образовалась дыра, область вокруг применило жидкую водянистую консистенцию. Брызги попали Карин на лицо, с руки стекала вода. — Можешь не стараться. — Ты — ублюдок, — та гневно сдвинула брови, — Если бы я могла, то давно избила бы тебя, как следует. — Ты не женщина, а настоящий мужик. Вот почему Саске было всё равно на твои слова. Эти слова вывели девушку из колеи. Карин не ожидала такого ответа. Ей было не просто обидно, ей было больно. Даже в такой момент Хозуки пытается ей досадить, хотя прекрасно знает, что для неё это очень важно. С тех самых пор, как эти двое были вместе, он никогда не поддерживал её, сколько бы не видел, как ей неприятно. Может, она и выглядит, как стерва. Может, она и ведёт себя как стерва. Но она всё также остаётся быть человеком со своими чувствами. Красноволосая отвернулась. Она сдерживала слёзы. Но теперь не думала о Суйгецу — для неё он не больше, чем боксёрская груша, на которой можно выпустить свои эмоции; её мысли были заняты иным. Суйгецу опустил глаза. Он о чём-то думал. Его взгляд переменился и стал более серьезным. Голос понизился на тон. — Карин, — обращение было сухим, — Прости. Девушка развернулась. В свете люминесцентных ламп её глаза поблескивали от выступивших капелек. Что-то внутри мужчины вдруг переменилось. Это был первый раз, когда он видел её слёзы. Это задело его. С самого начала Суйгецу воспринимал её за обычную истеричку, глупую девочку, бегающую за Саске и безответно ждущую его внимания. Он никогда не думал о ней, как о настоящей женщине. — Ты говоришь о Саске, как о прохожем. Неужели он ничего для тебя не значит? — Э-э, значит, конечно… Он для всех нас что-то значит. — И для меня особенно много. — Знаю, — Суйгецу улыбнулся, — Я это знаю. Суйгецу не хотел показаться заинтересованным. Улыбка сошла с его губ. — Саске хотел повидать семью, — после паузы, она сказала, — Завтра у Сарады День Рождения. — Это же его дочурка? — Суйгецу спросил, наблюдая за женщиной, полностью отдавшейся воспоминаниям. Её внимание было забрано теми далёкими днями, верно, отпечатавшимися на сердце тёплыми красками. Это было ей дорого. Карин улыбнулась краем губ. На секунду Суйгецу показалось, что она очень даже хороша, и ему что-то в ней нравится. Он никогда раньше не смотрел на неё под таким углом. — Я помню, как она появилась на свет, — вскоре выдала Карин. — Постой… — Суйгецу задумался, приложив палец ко рту, — Это было очень давно. — Да, — женщина усмехнулась, — Но я помню. Помню всё досконально, будто это было вчера.

На часах было около трех часов ночи. Красноволосая оторопело вышла в коридор. На скамье сидел парень. Лицо его было испуганным. Он резко встал с места и побежал в комнату, где его ждала новорожденная. Карин молча последовала, но далее не прошла, остановившись в дверях. Помещение было небольшое. Роженица лежала на кушетке в центре. Сакура осторожно держала младенца на груди. Девушка ласково смотрела на ребёнка и улыбалась. Когда она увидела вбежавшего мужа, глаза её засветились: — Спит, — Сакура шёпотом произнесла. Саске молчал. Сейчас им овладевали эмоции. Он сел на колени и посмотрел на дочь, а затем заплакал. Слёзы катились по его щекам, а он улыбался той самой неподдельной радостью и проговаривал тихое «спасибо». В ту ночь Карин поняла, что самое важное для неё — счастье Саске. На сердце стало спокойно. Это спокойствие отдаётся до сих пор, юкая где-то внутри и заставляя невольно съеживаться от исходящего от него тепла.

— Ладно, мне пора. Орочимару-сама ждёт, — спохватившись, женщина направилась к выходу. Когда она оказалась у двери, Суйгецу спросил: — Скажи… мы его ещё увидим? Карин оглянулась. Её взгляд был полон горести. Женщина молча вышла и закрыла за собой дверь.