Идеальная доза безумия

Эта идея приходит к Джиму после просмотра фильма «Незнакомцы в поезде». Перекрестное убийство. - Все, что мы способны придумать – уже где-то когда-то было, - совершенно серьезно говорит он, - мы всего лишь копия копии копии. И, заметь, не всегда хорошего качества. Стоп-кадр. Ужас, застывший в глазах девушки, увидевшей истинную сущность Нормана Бейтса. - Зрачки человека расширяются после смерти и в глаза актрисам закапывали белладонну, чтобы имитировать эффект «мертвого глаза», – думаю, Джим вполне способен прочитать лекцию по различным способам выдать себя за мертвеца. Стоп-кадр. - Я безумен только с северо-северо-запада. При южном ветре я могу отличить ястреба от цапли, - не задумываясь цитирует Джим, глядя на бегущего Кэри Гранта. Гамлет с помощью этой фразы хотел убедить собеседника в своей нормальности. Джим же, напротив, только все больше уверяет меня в собственном безумии, которое опутывает меня, ломает волю к сопротивлению, заставляет задаваться вопросами, на которые у меня нет ответов. Я сижу в темном зале кинотеатра. Я смотрю на экран. Я не замечаю ничего, кроме тихого шепота, сладким ядом проникающим мне прямо в кровь. Кто вообще выбирает фестиваль фильмов Хичкока в качестве места встречи? Я долго не решался позвонить ему. Я долго не был уверен, что именно я хочу ему сказать. Что именно я хочу от него услышать. Это все Шерлок. Это все его одержимость. И сегодня вечером последний кусочек паззла встает на место. - Как говорил наш общий знакомый Джим Мориарти, - начинаю я, и только в этот момент Шерлок открывает глаза и заинтересованно смотрит на меня, хотя я говорю вот уже полчаса и мой голос – единственный звук, что наполняет помещение все это время. Допускаю, что это уже бессознательная реакция. Рефлекс. Скажите «Джим Мориарти» – и вы получите безраздельное внимание Шерлока Холмса на сорок три секунды максимум. Все же лучше, чем ничего. Я набираю номер, врезавшийся мне в память непреложной истиной, единственным возможным вариантом, слушаю гудки и думаю: может, я просто пущу Джиму пулю в лоб? Скучно, банально, без танца с саблями, без долгих изнурительных прыжков над пропастью? Я считаю гудки и думаю: может, гениальные люди переоценивают увлекательность интеллектуальных игр? Я прислушиваюсь к тихим шорохам за пределами моей комнаты и думаю: может, гениальные люди недооценивают возможности простых смертных? Ладно, простых смертных с военным прошлым и ограниченным запасом терпения? Я загадываю: если я досчитаю до десяти и Джим не возьмет трубку, то я сброшу звонок и забуду об этой попытке. Шесть. Семь. Восемь. Гудки прекращаются и хриплый голос говорит: - Я ждал твоего звонка, Джон. Через час начинается фестиваль фильмов Хичкока. Третий ряд, пятое место. Буду ждать. Чертов определитель номера. *** - Ревность совершает больше преступлений, чем корысть и честолюбие, - и Джим смеется, поднимая руки вверх, - это даже не я сказал. Вольтер. - На самом деле, - говорит Джим, - люди даже хотят, чтобы в их жизни что-то такое произошло. Что-то значимое. Мы – пресыщены. Нас уже ничем не удивить. Мы потеряли невинность еще в раннем детстве, когда увидели, как на экране телевизора огромная акула методично пережевывает симпатичных молодых людей. У нас нет собственных мыслей, нет собственных идей. Мы все – проекции. Телевидения, рекламы, если повезет – книг. Мы сидим в баре. Джим пьет неразбавленный скотч и рассказывает мне свою жизненную философию. - Мы слишком боимся совершить ошибку. Мы слишком хотим быть идеальными. И нас всех ожидает падение. Так или иначе. - Знаешь, в чем твоя проблема? Настоящая проблема? Я качаю головой. Я не произношу ни слова. - Симптом повышенной возбудимости, - и он поднимает бокал, будто произнеся тост, - раздражительность, проблемы с концентрацией внимания, бессонница, приступы паники. Мне почему-то кажется, что он хотел сказать что-то другое, но в последний момент передумал. - Знакомо? – уточняет он. - Я знаю, как тебе помочь, - продолжает он, неотрывно смотря на меня. - Ты что, врач? – не выдерживаю я. - Лучше. Джим говорит, что его осенило после просмотра «Незнакомцев в поезде». - «Дорогой Джим, помоги мне избавиться от ужасного парня моей сестры». «Дорогой Джим, меня раздражает моя матушка», - его губы кривятся в усмешке, - остается просто ждать по-настоящему интересного дела. Проще простого. Когда ты заказываешь Джиму Мориарти убийство, ты попадаешь в ад. Ты попадаешь в капкан. Отныне, если Джиму что-то понадобится – ты ему это предоставишь. И только дурак может думать, что деньги, которые он переводит на счет в банке – его окончательный расчет с дьяволом. Это даже не начало расчета. - И что, - я устало смотрю на него, - тебе так нужны чьи-то первенцы? Джим заразительно смеется, откинув голову назад. Я не могу разобраться в себе. Мне по-прежнему хочется достать пистолет, лежащий во внутреннем кармане куртки, почувствовать, как рукоятка приятной тяжестью ляжет в руку и увидеть, как ноль целых триста пятьдесят унций свинца, покрытых сталью, прервут этот издевательский смех. В конце концов, череп людей с повышенным IQ по прочности ничем не отличается от черепа обычных людей. Но в то же время, желание присоединиться к этому заразительному смеху – почти непреодолимо. - Если мы все, как ты говоришь, состоим исключительно из обрывков чужих мыслей, - говорю я ему, когда он, отсмеявшись, делает глоток из бокала, - то кто тогда ты? - О, здесь начинается самое интересное. Что если, - задается он вопросом, поднимаясь с места, и кидая на стол деньги, - меня вовсе не существует? Я только нервно усмехаюсь и поднимаюсь следом: - Да, иногда мне приходит в голову, что ты и Шерлок – один и то же человек, химера, созданная моим разумом, две стороны медали, двуликий Янус. В конце концов, я ни разу не видел вас в одной комнате одновременно. Джим замирает, дергает плечом и уточняет: - Я вас с Памелой Андерсон тоже ни разу в одной комнате одновременно не видел. Значит ли это… - начинает он и громко фыркает. Я выхожу за Джимом из бара, вдыхаю прохладный воздух, задумчиво рассматриваю пустую парковку, раздумывая, где в это время суток я могу взять такси, и какие именно выводы сможет сделать Шерлок при виде меня. Если, конечно, заметит мое отсутствие. Джим останавливается, с непроницаемым выражением лица смотрит, как я топчусь в дверном проеме, и говорит: - Ты когда-нибудь участвовал в драке? - Конечно, - хмыкаю я, - я же служил в армии. - А я вот, представь, ни разу. А что можно сказать о себе, если ты ни разу не дрался? – Он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки, разводит руки в разные стороны и смеется. - Ударь меня. Я качаю головой. - Боюсь рубашку испортить. Дорогая, наверно. - Не беспокойся, - широко ухмыляется он, - даже Мона Лиза рассыпается. Саморазрушение – вот ответ на твой вопрос. - Я не задавал тебе вопросов. Он словно не замечает моей реплики и продолжает: - Представь, каково это – врезать такому как я. Недостижимому идеалу. Я снова качаю головой. - О, бога ради, - он в два прыжка преодолевает расстояние между нами, размахивается и ударяет меня наотмашь по лицу. Он даже дерется как чертов пижон. Шаг вперед. Перенос веса на левую ногу. Поворачиваюсь чуть влево. Руку – назад и вниз. Поворачиваюсь вправо, одновременно отталкиваясь левой ногой. Удар по дуге – снизу вверх. Его голова дергается, запрокидывается назад, пусть я и не вложил всю силу в удар. Он сплевывает кровь, смотрит мне прямо в глаза и улыбается. А я улыбаюсь в ответ. И пропускаю момент, когда Джим, не меняя выражения лица, снова замахивается и бьет прямо в ухо. *** Шерлока нет дома. Я прохожу в ванную, зажигаю свет и рассматриваю отражение. Пара намечающихся синяков, кривая царапина на щеке и гематомы на ребрах. Утром Шерлок одаривает меня взглядом поверх газеты. И не говорит ни слова. Входящий звонок прерывает тягучее молчание. Я выхожу в коридор и говорю: - Сегодня? Я смогу. До встречи.