Идеальная доза безумия

Голос Джима разносится по подвальному помещению, наполненному полуобнаженными мужскими телами, сотнями блестящих глаз, следящих за каждым его движением. Они внимают каждому его слову. Для них, он – новый мессия. Джим говорит, что первое правило клуба – никому не говорить о бойцовском клубе. Дело не в том, выиграешь ты, или проиграешь. Дело в том, чтобы избавиться от страха. Обрести свободу. Джим говорит, что это и есть счастье. И что оно – мимолетно, может длиться всего минуту, но стоит всех потраченных усилий. Джим говорит, что второе правило клуба – никому никогда не говорить о бойцовском клубе. Мы – в клетке из собственных представлений об идеальной жизни. Джим говорит, что мы – мужчины, воспитанные женщинами. Что только единицам хватает мужества сделать что-то по-настоящему безумное. Например, говорит он, останавливаясь напротив меня, пойти в армию. Что может быть безумнее, чем верить в светлые идеалы, навязанные нам Ее Величеством? - А она – та еще штучка, - и негромкий смех мужчин вторит его собственному. Потому что, если ты идешь в Афганистан, не веря в эти идеалы – ты обыкновенный психопат, одержимый жаждой крови. - Не так ли? – говорит он и насмешливо заглядывает мне в глаза. Когда ты в бойцовском клубе, ты ни о чем не думаешь и ничего не боишься. Темный зверь вырывается из твоей грудной клетки, скаля зубы, сверкая ярко-красными глазами, слюна капает из его рта, он жаждет крови. Общество приказывает нам держать его на цепи, и не выпускать ни при каких обстоятельствах. Мы – цивилизованные люди. - Если ты приходишь в клуб впервые, ты обязан принять бой, - провозглашает Джим. Личность противника не имеет значения. Твоя профессия, образ жизни, твои предпочтения в сексе – ничто. Ты просто бьешься. Конец истории. Кто ты на самом деле? Юрист, окончивший с отличием элитный колледж, потративший почти всю сознательную жизнь на то, чтобы убедить остальных в своей исключительности? Ты хочешь, чтобы именно это выбили на твоей могильной плите? - Мы все умрем, - говорит Джим, - в этом вся прелесть бытия. Джим объявляет остальные правила: дерутся двое, не более одного поединка на каждого, биться без обуви и без рубашек, поединок продолжается столько, сколько потребуется. Пока побежденный не потеряет сознание, не сделает вид, что он потерял сознание или не скажет «хватит». - Если бы ты мог вызвать на бой кого угодно, кого бы ты выбрал? - Из ныне живущих? - Все равно. - Своего отца. А ты? – мы с Джимом стоим, прислонившись к стене, и смотрим, как маленький, жилистый брюнет избивает парня, выше его на целую голову. Он бьет кулаком в подбородок. Он бьет его внешней стороной ладони. Он заламывает ему руки за спину и прижимает лицо к бетонному полу, пока тот не хрипит полузадушено «хватит». Бой окончен. - Фрейда. Тот еще псих. «Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри». Что это вообще значит? Я оглядываю безукоризненный костюм Джима и хмыкаю. Джим говорит, что бойцовский клуб – наркотик почище фентанила. И тут я с ним согласен. Я встретил человека, его зовут Джим Мориарти, и он перевернул мою жизнь. *** - Ты бы хотел трахнуть Шерлока? Игла проходит сквозь кожу. - Нет, ты что, Боже, конечно, нет, - я морщусь. Нитка стягивает края раны. - Не надо так нервничать, - смеется он и нарочито строгим голосом выговаривает парню, которому я зашиваю рассеченную кожу на лбу, - в следующий раз, постарайся упасть лицом на ринг. «Рингом» Джим называет несколько матов, брошенных на пол. Лампочка раскачивается, освещая по очереди углы. Налево – язвительная усмешка Джима, направо – мои пальцы, сжимающие иглу. Налево – Джим смахивает невидимую пылинку с пиджака, направо – я потираю ноющую шею. Налево – Джим делает шаг ко мне. Направо – я ободрительно улыбаюсь своему пациенту поневоле. Джим останавливает лампочку рукой, морщится, когда горячее стекло касается кожи, дует на обожженные пальцы, наклоняется к моему затылку и тихо шепчет: - Значит, ты будешь не против, если его трахну я? Я замираю, чувствуя себя до ужаса глупо, сидя на корточках перед парнем, который широко распахнутыми глазами следит за каждым моим движением. Я слышу, как Джим дышит за моей спиной, представляю, как он пристально смотрит на меня, как сужает глаза, наблюдая, ожидая ответа. - Так все из-за этого? Последний стежок. - Из-за чего? Я распрямляюсь и внимательно смотрю на него: - А ты вообще в курсе, что он – асексуал? Джим наклоняется над парнем, осматривает шов и громко шепчет: - Теперь нужно сказать «спасибо, доктор». - Спасибо, доктор, - послушно повторяет тот, поднимается с пола и протягивает мне руку, - до четверга? - Посмотри на себя, - улыбаюсь я, - лучше – через месяц. *** Одним прекрасным утром я обнаруживаю использованный презерватив в унитазе. Мои сновидения наполнены Шерлоком. Скользкая от пота кожа, запах спермы, искусанные губы, запрокинутая голова. Пальцы, впивающиеся в мои плечи, прилипшие ко лбу волосы. Шерлок курит сигарету. Шерлок стонет подо мной. Я открываю глаза. Я спускаюсь в гостиную. Дверь в комнату Шерлока закрыта. Иногда Джим просто оказывается рядом, будто был тут на протяжении долгого времени и наконец решил дать знать о своем присутствии. - Окажи мне услугу. - Что? – я не оборачиваюсь и продолжаю смотреть на закипающий чайник. - Пообещай, что не будешь говорить с ним обо мне. Он, конечно, имеет в виду Шерлока. - Хорошо. - Обещаешь? Я переступаю с ноги на ногу. - Обещаю. - Обещаешь? - Я же сказал, обещаю. - Запомни, ты пообещал три раза. Шерлок, зевая, заходит на кухню, сообщая мне о звонке Лестрейда, о новом деле, о чашке чая. Я оглядываюсь и понимаю, что Джим уже ушел. Шерлок ничего о нем не спрашивает, делает вид, что это – совершенно нормально, когда человек, за которым ты охотишься, приходит к тебе домой и трахает тебя до потери контроля, до ладоней, которые ты кусаешь, чтобы не кричать. Я сажусь напротив Шерлока, сжимаю кулаки и рассматриваю засосы на его шее, исцарапанные предплечья, синяки на запястьях. Наверно, это был чертовски хороший секс.