Чем заканчиваются все дороги? - II

      - Ладно, Иорвет, - сказала Алиса, стараясь что было сил, чтобы голос ее звучал устало и слегка небрежно. – Заканчивай этот цирк. Говори, что тебе нужно… Эльф снова откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, поглядел на Алису искоса. Выражение его лица сделалось нечитаемым. - Представь себе, ничего, beanna, - сказал он, глядя куда-то поверх ее головы. – Одолела, знаешь ли, сентиментальность. Мы, Aen Seidhe, вообще раса чувствительная, чуть что - сразу в светлые слезы печали. По крайней мере, в ваших людских сказочках. Тебе ли, как скомороху, ох прости, трубадуру, этого не знать, - он перевел взгляд и уставился Алисе прямо в глаза, словно прицелился. И заговорил дальше, непередаваемо отвратительным, ядовитым тоном: - И вот он я, не в силах бороться со своей натурой, влекомый лишь сердцем, явился под покровом ночи, презрев опасности, к бывшей возлюбленной. Правда, тут в сюжете кое-чего недостает – например, сада, увитого плющом, плеска струй и пенья птиц… Алиса скрипнула зубами. Эльф, глядя на выражение ее лица, сверкнул глазом, и на его покалеченном лице мелькнула хорошо знакомая нехорошая улыбка. Она медленно вдохнула и выдохнула, выпуская воздух через стиснутые зубы. - Иорвет, - тихо и зло сказала она. – Что. Тебе. Нужно? Внезапно он улыбнулся еще шире, подался вперед, через стол, опираясь на него локтями и все так же сверля Алису взглядом, разгоравшимся во мраке нехорошим огнем. На секунду Алисе почудилось, что сейчас он хлопнет ее по плечу или что-нибудь в этом роде… Она инстинктивно отпрянула. - А такой ты мне нравишься больше, beanna! – сказал он едва ли не одобрением. – Не дрожишь, не мямлишь… Злость тебе к лицу! У Алисы потемнело в глазах. «Спокойно! – кричал кто-то внутри нее, натягивая все цепи, нажимая на все тормоза из последних сил. – Успокойся! Он же специально тебя провоцирует, и ты это знаешь...» О да, она знала, что злиться нельзя. Что вообще ничего нельзя; что надо сидеть, как истукан, бесстрастно глядя ему прямо в лицо; боги, как она мечтала сидеть, как истукан, и ничего, ровным счетом ничего не чувствовать... Но знала она теперь и то, что ничего, ровным счетом ничего не может поделать. Что всё снова летит в тартарары; что контроль, казавшийся ей так прочно обретенным, в секунду сметен этой бурей, беснующейся в самом центре ее существа, разметавшей в клочья ее душу, оставляющей носиться в пустоте лишь щепки ее мыслей да обломки бревен тех стен, которые она так старательно выстраивала все эти годы. На секунду перед ее глазами возникло лицо Лессэра, улыбающееся и печальное одновременно: «…оно все равно воскреснет, и сядет с нами за стол, и по-хозяйски закинет на этот стол ноги в грязных скоя'таэльских сапогах…» Ей хотелось взвыть. Взвыть и добавить: а еще выжмет меня, как тряпку, получит, что нужно, и отшвырнет прочь… Зверски захотелось курить. В висок ткнулась головная боль – как всегда от слишком сильных эмоций. Алиса выпрямилась на стуле, глядя на эльфа в упор. Подумала обреченно: «Пропади ты пропадом! Видеть тебя не могу…» - Иорвет, - глухо сказала она, удивляясь, как странно звучит ее голос. – Я устала повторять свой вопрос. Что тебе нужно? Чтобы я вскрыла тебе еще один тайник?.. Или ты задумал устроить у меня в корчме склад боеприпасов? Эльф улыбнулся уж совсем паскудно. Подался еще чуть вперед, хотя, казалось, дальше было некуда. - Beanna, - чуть ли ни с нежностью сказал он, - на твоем месте я бы не ерничал. Ты ведь знаешь, что я и в самом деле могу и то, и другое, и еще многое!.. Алиса, ощущая, как немеет от ярости ее лицо, все же выдержала его взгляд. - Да неужели? – сказала она. Эльф негромко, чуть хрипло рассмеялся. - Да, определенно такой ты мне больше нравишься! – сказал он. В голосе его прорезались какие-то новые, воркующие интонации. От этого Алисе сделалось еще более не по себе, чем если бы эльф, как раньше, шипел и плевался, и ругал весь род человеческий на чем свет стоит. - Но если ты забыла, - продолжал он, - я напомню, на какие средства ты купила эту корчму. Напомню также, кто каждый вечер выходит вместе с тобой на сцену. Напомню, кто ты и как именно сюда попала… Алисе на миг показалось, что мир качнулся и начал заваливаться на бок, и сейчас она вместе со своим стулом полетит куда-то к черту на рога. - Хрен тебе! – сдавленно прошипела она. – Я тебя первая сдам с потрохами... Эльф вновь улыбнулся, как голодная лиса. - Пожалуйста! – издевательски сказал он. – Маэстро, прошу на сцену! Давай же, кричи «Караул!» Или «Стража!» Смотря, что тебе больше нравится. Ну? Давай!.. Алиса по-прежнему буравила его взглядом. Эльф слегка склонил голову, рассматривая ее так, словно видел в первый раз. - А ты молодец, beanna! – сказал он в конце концов так, что от этой похвалы Алисе захотелось умыться. - Всегда знал, что и среди d'hoine попадаются не такие уж непроходимые дураки… Алиса была готова заверещать, как баньши, и вцепиться ногтями ему в оставшийся глаз. Но каким-то чудом она все еще сидела неподвижно, с окаменевшим, словно сведенным судорогой лицом, едва дыша от клокочущей в ней бессильной злобы. «Надо успокоиться, - быстро думала она. – Надо во что бы то ни стало успокоиться! Тянуть время; не будет же, в конце концов, Лессэр вечно торчать на этом своем проклятом конвенте, чтоб им ни дна ни покрышки!..» Самое отвратительное во всем этом было то, что Иорвет был прав. Даже задыхаясь от злости, частью сознания Алиса все же отлично понимала, что ровным счетом ничего не может ему противопоставить. Ни единого козыря, которыми она почему-то за столько лет так и не посчитала нужным запастись... И теперь за это расплачивалась. «Что я могу? – думала она. - И впрямь закричать «На помощь»? Да он выскочит в окно и растворится, как сахар в стакане воды, прежде, чем кто-либо успеет понять, кто кричит и откуда. Бежать к капитану городской стражи? К ипату? И что сказать? Что в собственной комнате только что видела Иорвета, того самого, которым весь Север и Юг детей пугает и про которого говорили, что он давно мертв? И насчет которого – после всего, что рассказала Трисс, в этом вряд ли можно сомневаться, - насчет которого и у капитана стражи, и у ипата Ковира наверняка имеются особые, секретные инструкции? Да меня же первую объявят сумасшедшей, а то и закроют до выяснения…» Иорвет подобрался на стуле, сложил руки на груди и заговорил куда более сухим тоном, почему-то переходя на Старшую речь: - Ты ведь знаешь, женщина, я легко могу разрушить твой мирок. Про тебя вдруг пойдут такие слухи, что к твоей корчме близко не подойдет ни один из тех ослов, которые сейчас кричат тебе «браво» и спускают золото на твое вино. Кормча, построенная на награбленное «белками». Хозяйка корчмы, укрывающая пособников «белок», водившаяся с «белками», и притом весьма близко… Мне продолжать? Алиса, наконец, отвела взгляд. Судорожно вдохнула, оперлась локтями на стол. Не находя в себе сил ничего сказать, она еле заметно качнула головой, ненавидя саму себя в эту минуту так, как никогда. Да, чертов эльф был прав. На секунду ей вдруг до боли захотелось, чтобы сейчас случилось всё, что угодно; чтобы в корчме начался пожар, чтобы вошел Лессэр и, не разбирая кто здесь и чего, начал швыряться молниями; чтобы она, Алиса, прямо сейчас потеряла сознание… Чтобы оказалось, что ей просто снится какой-то отвратительный, дурной сон. «Самое смешное, - сказал кто-то в ее голове, кто не вопил сейчас от злости и отчаяния, а все еще был способен слушать и думать, - самое смешное, что здесь даже не нужно будет ничего доказывать. Никаких разоблачений. Просто вовремя пущенные слухи, смутные намеки, обстоятельства, которые легко додумать… А оправдания будут работать против меня же. И всё, о Ковире мне можно будет забыть навсегда. Также как и о сытой, безбедной жизни…» Она подняла на Иорвета совершенно больной, дикий взгляд. Натолкнулась на ответный, горящий азартной, радостной, опасной злостью, которую эльф теперь, казалось, старался спрятать… Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Алиса молчала, понимая, что, стоит ей сейчас сказать хоть слово – и она не выдержит. Сорвется. И пожалеет об этом так, как не жалела еще никогда и ни о чем. - Ну ладно, - сказал вдруг Иорвет едва ли не примирительным тоном, вновь переходя на всеобщий. – Достаточно, - он встал, прошелся по комнате взад и вперед, словно невзначай оценивая ее сдержанную, но страшно дорогую обстановку. Потом встал за спинкой Алисиного стула, раскурил погасшую было трубку. - Я сказал тебе все это, beanna, не для того, чтобы угрожать. Мне лишь хотелось избавить нас обоих от необходимости говорить и слушать чушь, - размеренно проговорил он. – Теперь, думаю, можно считать, что между нашими расами достигнуто, наконец, взаимопонимание, - он нехорошо, каркающее хохотнул. - Предлагаю перейти к делу. - Чушь?.. – вдруг хрипло спросила Алиса. – По-твоему, угрозы, шантаж и всё остальное - это чушь? Некоторое время было тихо, слышалось только сопение Иорветовой трубки. Потом он вздохнул. Тяжело уронил руку на спинку Алисиного стула – на секунду ей показалось, что рука эта сейчас опустится ей на плечо. - Вот скажи мне, d’hoine, - заговорил эльф каким-то новым, нехорошим тоном, - ваша глупость, которой пропитано всё ваше муравьиное общество – она что, заразна? Почему у меня такое чувство, будто я не в цивилизованном, - это слово он проговорил с каким-то особенным омерзением, - городе нахожусь, а сижу в болоте с комарами?.. Может, потому, что всё, чем я здесь занят – это не более, чем комариная, бессмысленная возня? Он быстро, в два тигриных шага обошел Алису, ловко подтянул к себе пустой стул, перевернув его задом наперед и оседлав, и через секунду уже придвинулся к Алисе вплотную, постукивая по деревянной спинке длинными, нервными пальцами; слишком близко, без спасительного стола, разделявшего их минуту назад; сидел, заглядывая ей прямо в лицо, обдавая своим горячим дыханием, злой, опасный, натянутый, как тетива. - У меня что, дел больше других нет, чем вправлять голову идиоту, который вместо того, чтобы изображать образцовую, оседлую благопристойность, заводит какие-то сопливые интрижки с орнаментальными юнцами и пьет, как краснолюд на тещиных похоронах? A d’yeabl aep arse!.. - выругался он, слегка стукнув кулаком по дереву спинки. - Так вдобавок, напившись, этот идиот еще и забывает, кто он и где, и тащит туда, куда не надо, того, кого уж точно ни в коем случае не стоило? - От меня-то ты чего хочешь, - охрипшим голосом огрызнулась Алиса. – Хочет – пусть пьет!.. Моему делу это пока не мешает, - добавила она, глядя эльфу в переносицу. Последние слова неожиданно возымели такое действие, что, кажется, всерьез могли бы стать последними словами Алисы вообще. Она, наконец, по-настоящему испугалась, вспомнив разом и свою земную квартиру, и день их знакомства, и фиолетовые синяки на своей шее, и тот холодный, липкий ужас, догнавший ее вместе с пониманием, что всё – по-настоящему, что шутки кончились, не начавшись… Иорвет скребанул пальцами по спинке стула, словно когтями. Губы его сжались в жесткую нитку, лицо окаменело, а глаз загорелся по-настоящему диким, маньячным огнем. - «Моему делу», - повторил он, странно растягивая слова и при этом артикулируя каждый звук так, что Алисе показалось – в мозг ей вонзается невидимая раскаленная игла. – Твоему делу, значит… Знаешь, d'hoine, я только теперь понимаю, из-за чего именно никогда не перестану вас всех ненавидеть, - тихо, вкрадчиво сказал он. - «Моему делу…», - вновь повторил он, усмехаясь безумной улыбкой головореза. – Вы же как клопы в ковре! Никто не хочет ничего видеть и знать, кроме своего ковра. Кроме своей корчмы, - издевательски прошипел он, обводя рукой вокруг себя. – Кроме своего вонючего города, в стране с климатом, где ни одно разумное существо жить не станет! Вы все думаете – меня не коснется. Всем вам плевать, что будет, после того, как вы досидите в своем плесневелом ковре те жалкие пару-тройку десятков зим, что вам отпущены… «Где носит черт этого Лессэра? - панически метнулось у Алисы в голове. – Где эта скотина Ниэллан?» - безмолвно возопила она и тут же вспомнила, что Ниэллан ей точно не поможет. По крайней мере, не с Иорветом… Ей захотелось разрыдаться. - Слушай меня, d'hoine, - тихо сказал эльф, и в голосе его теперь была самая настоящая, неприкрытая угроза. – Слушай внимательно. Я столько раз за последнее время говорил то, что должен сказать, и столько раз в ответ слышал эту вашу песню про «моё – не моё дело»… Я, видишь ли, очень от этого устал. Так что теперь слушай. И если после того, что ты услышишь, ты скажешь «это не мое дело», или «я не хочу ничего знать» - Dana Meabdh мне свидетель, я тебя убью. Ты поняла меня, beanna? Алиса вжалась в спинку стула. Медленно кивнула. И внезапно всё кончилось. Иорвет слегка отодвинулся. Погасил этот страшный огонь в единственном глазу. И даже, кажется, едва заметно, уголками губ, улыбнулся. - Вот и хорошо, - сказал он. «Психопат!.. Ненормальный…» - сказала себе Алиса. Вновь и вновь… - Через месяц ты отправишься с гастролями в Нильфгаард. Вместе со своим театром, или как там оно у тебя называется. Какое-то время Алиса лишь тупо таращилась на него. Впервые в жизни она ощутила, что фраза «слова не сразу дошли до сознания» - отнюдь не фигура речи. - К-куда?.. – спросила она наконец. - В Нильфгаард, - повторил эльф так, словно разговаривал со слабоумной. Алиса почувствовала, что ее вновь разбирает нервный смех. Она впилась ногтями в свое голое колено под полой халата. Она изо всех сил укусила себя за щеку изнутри. Лицо Иорвета уже вновь казалось непроницаемым, нечитаемым. Но теперь Алиса понимала окончательно: ничего не изменилось. Ничего… - В Нильфгаард, значит, - проговорила она, изо всех сил стягивая губы, расползавшиеся в улыбку паралитика. – И спрашивать, зачем именно, я, конечно же, не могу... Иорвет скрестил руки на груди и на миг закатил глаз под лоб, отчего сразу же напомнил Алисе что-то смутно знакомое; но что именно – она вспомнить не могла. - На гастроли, - сказал эльф подчеркнуто терпеливо. – Что непонятного? Внезапно Алисе показалось, будто она, барахтавшаяся до этого одновременно в горячей и ледяной воде, вдруг нащупала почву под ногами. Под кончиками пальцев одной ноги. Но это уже было что-то. «Тяни время. Тяни время!» - кричал кто-то в ее голове. - И как я объясню столь экстравагантное решение всей остальной своей команде? – спросила она несколько спокойнее. И не сдержалась; быстро, как волк, покосилась сперва на громоздкие, диковинные часы гномьей работы, имевшие только одну, часовую стрелку, а затем – на дверь. И тут же натолкнулась на взгляд Иорвета. Откровенный и неприкрытый. Будто эльф собирался сейчас зло, но чертовски удачно пошутить. - Если ты ждешь, что в дверь сейчас постучит твой чародейчик, - сказал он почти ласково, - то зря. Прямо сейчас он не может покинуть конвент, потому что ведет переговоры с неким лицом, которое сделает ему предложение. И что-то мне подсказывает, что он не сможет от него отказаться… Лицо Алисы вытянулось. Руки сами собой сжались в кулаки; наманикюренные ногти впились в ладони, кажется, до крови. - Ты его вербуешь?.. – выдохнула она. Иорвет улыбнулся своей висельной улыбкой. - Я этого не говорил, - заметил он. И тут Алиса словно с цепи сорвалась. Она уже ничего не видела и не понимала. Ничего не боялась и ни о чем не думала. Если бы Иорвет решил убить ее в этот момент, она бы умерла на месте – но это она поняла уже гораздо, гораздо позже. Она вскочила, отшвыривая стул, схватила со стола бронзовый кубок и со всего размаху залепила им плашмя прямо эльфу в морду… Залепила бы, если бы он небрежным, изящным движением не перехватил ее руку, обездвиживая, сжимая в стальном захвате, одновременно сильным пинком отшвыривая и свой стул тоже. Алиса захрипела и забилась в его руках, как припадочная, задыхаясь от бешенства и повторяя не своим, металлическим каким-то голосом: - Ты… Ты… Ты… А он вдруг прижал ее к себе еще сильнее, крепко обнимая за плечи, вжимая лицом в свою грудь, в жесткую ткань черного сюртука. - Я, - повторял он, - верно, я; мерзавец и выродок, всё правильно… Ничего нового… Это действительно я… Кубок упал на пол с приглушенным стуком и куда-то укатился. - Me, - повторил он еще тише, переходя на Старшую речь, - me, foile luned… Эльф держал Алису крепко, окутывая запахами трубочного табака и чего-то неуловимого, присущего только ему. Алиса все еще трепыхалась, упираясь ладонями ему в грудь, пыталась даже пнуть его в колено – но все было тщетно. Эльф держал ее крепко и ловко, и говорил, говорил тихо, на своем певучем, давно понятном Алисе наречии, и ей начинало казаться, что она проваливается в какую-то вязкую, туманную бездну. - Ты злишься, знаю. Но я не мог и не могу иначе, ты это знаешь. Хватит уже жить дурочкой. Ты ведь молодец, маленькая… Ты справилась. Ты не погибла. Ты не предала. Не превратилась в злобную мартышку, не растеряла свою маленькую жизнь в этих уродливых зеркалах… - Алиса не совсем понимала, о чем он, но голос – он околдовывал, обволакивал каким-то волшебным, сладким туманом… Злость вдруг отхлынула, и с Алисой словно что-то случилось. С ней, которая пару минут назад совершенно всерьез была готова Иорвета убить – а теперь затихла в его руках, чувствуя, как по щекам ее, размазываясь по ткани его сюртука, катятся предательские, теплые слезы. - Ты хоть знаешь, что я пережила, - глухо сказала она на Старшей речи куда-то ему в грудь, голосом, дрожащим от слез и еще от чего-то неведомого, похожего на вдруг заигравшую во всем ее теле неслышную музыку. Он чуть ослабил хватку, положил ладонь на ее затылок, запустил пальцы в волосы. - Знаю, маленькая. Поверь мне… - Ты умирал сто раз, - сказала Алиса. – Но мне и одного хватило… Я больше не хочу… Что ты со мной делаешь, Иорвет? Зачем ты пришел? - Тихо, тихо, моя девочка… Тихо… Успокойся…. Он шептал и шептал ей что-то ласковое, мешая слова Старшей речи и всеобщий, а она слушала его дыхание, его голос, и, сама того не замечая, прижималась к нему все доверчивей, не отстраняясь, не убегая, пряча лицо у него на груди и с каким-то странным, новым изумлением понимая, что так хорошо, так уютно ей не было уже долго-долго, почти вечность; что у нее просто нет сил отстраниться, сбросить его руки, державшие уже не крепко, ласково, почти невесомо. «Что же это такое? – думала Алиса. – Что же это такое, я вас спрашиваю?..» Отчаянным, просто невозможным усилием воли она все-таки отстранилась. Иорвет ее не удерживал. Отошла на шаг, пригладила волосы. В голове стояла какая-то звенящая, гулкая пустота. Она чувствовала себя опустошенной, сметенной с лица земли, словно только что и вправду побывала в сердце смерча. - Я слышала, тебя убили, - сказала она тихо, просто чтобы хоть что-нибудь сказать. - Про меня часто такое слышат, - так же негромко ответил он. Плавным, кошачьим движением сел на стул. Вытянул ноги, сложил руки на груди и стал смотреть на Алису со странным выражением, мерцающим в его единственном глазу, словно болотный огонь, манящий в топь… Алиса не выдержала, повернулась к нему спиной и зашарила в полках шкафа, стоявшего в углу комнаты. Выудила из вороха одежды бутылку вина – Эст-Эста, одну из тех, что она бесконечно перепрятывала не то от глаз Лессэра, не то от себя самой. - Что ты сказал ему? – хрипло спросила она. Эльф не стал уточнять, кому именно. - Не я, - просто ответил он. – Нужный мне человек. Mannas. - Так что же? – не унималась Алиса, ставя бутылку на стол и поднимая с пола бронзовый кубок. Эльф заломил бровь, глядя на бутылку долгим, нечитаемым взглядом. Потом поморщился. Сильно потер шрам. Дернул ухом, так, что звякнули продетые в его мочку кольца. - Ничего нового, - сказал он, наконец. – То же, что собирался сказать и тебе… То же, что ты и сама знаешь, просто тебе почему-то нравится убеждать себя, что это не так. Алиса хрипло хохотнула – почти совсем, как сам Иорвет. Плотнее завернулась в халат. Ловким, отточенным движением откупорила бутылку, наполнила кубок. Слегка пододвинула его к эльфу. - Извини, другой посуды у меня в комнате нет, - спокойно сказала она, беря бутылку и поднимая ее в слабом намеке на тост. Он ответил ей тем же жестом. Они выпили. - Вино и пена дней… - медленно, нараспев, проговорил эльф. Алиса, думавшая, что в этом опустошенном состоянии ее больше ничем не смутить, вдруг почувствовала, как у нее краснеют уши. Первая строчка из той самой, их с Ниэлланом приснопамятной, «Bloede черной ночи», в устах Иорвета звучала как-то… странно. Эльф коротко взглянул на нее поверх бокала. Глаз его насмешливо сверкнул; но злобы и чего-то темного, пугавшего Алису до смерти, в нем больше не было. - Сидя здесь, на Севере, - заговорил он, - ни от чего невозможно ни убежать, ни спрятаться. Даже если сюда, к вам, не придут солдаты – придут новые подати; придет всё, что приходит вместе с войной, - он усмехнулся. - D’yeabl, вот и тебе я объясняю прописные истины! Он на секунду прикрыл глаза рукой, снова сильно потер свой шрам. Алиса молчала, пристально глядя, как в свете свечей на его лице пляшут зыбкие тени. - Ты так уверен, что будет война? – спросила она тихо. В ответ он лишь коротко рассмеялся – и непонятно, чего в этом смехе было больше: желчной насмешки или горечи. - Я знаю, что именно мы ограбили тогда, под Новиградом, - медленно сказала Алиса, чувствуя себя так, словно в первый раз в жизни надела коньки и вдобавок выехала в них на первый осенний лед. Иорвет покосился на нее, закуривая трубку. - И что? - И знаю, зачем… - Прекрасно, - тут же сказал он. – Объясни мне тогда, к чему была вся эта комедия: «моё дело, ничего не хочу знать, оставьте меня в покое». Алиса вздохнула. И вдруг понурилась, сгорбилась. - Затем, что я и впрямь хочу покоя, Иорвет. Она ждала в ответ всего, чего угодно – новой вспышки ярости, потока обидных, жалящих слов, угроз, даже стальной руки на собственном горле… Вместо этого эльф лишь как-то устало, по-новому усмехнулся. - Представь себе, beanna, как хочу его я!.. Алиса помолчала. Потом припала губами к горлышку бутылки. Сделала несколько жадных, быстрых глотков. - «Печально будет стареть, - вдруг, сама для себя неожиданно, проговорила она, - сознавая, что не сделал ничего такого, чтобы грядущие перемены были бы переменами к лучшему...»* Иорвет криво усмехнулся. Затем кивнул. - Пафосно, - сказал он. – Но справедливо. Помолчали. - Давно ты здесь? – словно бы невзначай спросила Алиса. - Это имеет значение? – равнодушно спросил в ответ эльф. - Нет, вряд ли... – Алиса дернула плечом. – Просто… Странно видеть тебя в таком наряде. Иорвет, ловко подцепив его за ножку носком сапога, придвинул к себе маленький табурет, на котором Алиса обычно сидела, нанося грим перед выступлением. Эльф положил на него ноги в высоких, щегольских сапогах, потянулся всем телом. Глотнул вина из кубка. - А по-твоему, я должен был расхаживать по Ковиру, весь обвешанный оружием и беличьими хвостами? Помолчали еще, смакуя вино. - Иорвет, - тихо, осторожно сказала Алиса. – Но меня же не впустят в Нильфгаард! Я же теперь подданная Танкреда… - Я потратил уйму времени и золота на то, чтобы впустили, - с кажущимся равнодушием ответил эльф. – Чтобы еще и приглашение тебе прислали. Да и ты, не смотря на это, - он выразительно покосился на бутылку в ее руке, - даром времени не теряла. Тебя и твой театрик знает весь мир. Образованный мир. Ты ни в чем не замешана. Твоя слава бежит впереди тебя, - видимо, не в силах удержаться от сарказма, протяжно добавил он, и в его голосе вновь прорезались ядовитые нотки. Алиса ощутила, что у нее краснеют уже не только уши. И вдруг словно одернула себя: «Я что, действительно всерьез с ним это обсуждаю?..» Но, вместо того, чтобы замолчать, почему-то сказала: - Теперь понимаю, почему ты так разозлился на нашу с Ниэланном недавнюю прогулку… В ответ эльф только усмехнулся. Помолчали еще. Одна из свеч в канделябре затрещала и погасла, догорев. Стало почти совсем темно. - Кто, кроме Ниэллана, должен вместе со мной туда поехать? – тихо спросила Алиса, удивляясь собственному, неведомо откуда пришедшему, спокойствию. - Туда – никто, - так же спокойно и буднично, словно речь шла о каких-то незначительных вещах, ответил Иорвет. – Вот обратно… Алиса не ответила и ничего не спросила. Она вдруг вспомнила все те слова и фразы, что столько лет готовила, копила в себе, готовясь бросить ему в лицо при встрече, которой, как она себе клялась, никогда не суждено состояться. Вспомнила день, когда они, грязные, слегка оглушенные и местами опаленные, стояли в катакомбах под Новиградом; вспомнила сломанный артефакт в руках Иорвета - артефакт, созданный Цири, единственный в этой вселенной, который смог бы вернуть Алису домой, на Землю, в ее одинокую квартиру, на ее привычную работу, в ее привычную жизнь… Вспомнила его слова, сказанные давным-давно, в другом мире: «Ты поможешь мне, а взамен получишь то, чего хочешь: свою жизнь обратно». Ей показалось, будто эти слова звучат сейчас в ее памяти, словно удары невидимого молотка невидимого судьи, выносящего приговор… «Свою жизнь обратно». Свою. Жизнь. Получишь, чего хочешь. Свою жизнь. ------------------ Mannas - колдун. *Сапковский, «Кровь эльфов». Реплика Йениффер