Чем заканчиваются все дороги? - II

      С той ночи в хозяйском этаже корчмы поселился невидимый покойник.       Лэссер вернулся с конвента ранним утром, когда молочник уже прогромыхал под окнами своей тележкой, а снизу, из кухни, потянуло вкусным запахом выпечки. Маг вошел в комнату, скинул плащ, не разуваясь, прошел к окну и даже не сел – неловко, тяжело упал на стул; тот самый, где несколькими часами ранее сидел Иорвет. Выглядел он как человек, на которого разом обрушилась невидимая кровля мира, придавив и размазав, оставив одно лишь заторможенное «как же так?..» Алиса, все в том же халате лежавшая на неразобранной постели, измочаленная, трезвая, с покрасневшими от бессонницы глазами, приподнялась на локте, даже не пытаясь сделать вид, будто спала и только что проснулась.       Лэссер молчал. Опираясь локтями на стол, он запустил пальцы в волосы и какое-то время так и сидел, глядя в пространство отсутствующим взглядом. Алиса молча смотрела на него, ощущая после бессонной, измотавшей ее ночи лишь ватную отстраненность: словно следила из темного зала за спектаклем, в котором она лежит на кровати, неуютной и холодной, а напротив нее, за столом, сидит смертельно усталый, печальный и совсем чужой ей человек, к которому она не испытывает ничего, кроме смутного сочувствия, и с которым она по какой-то непонятной ей причине должна отныне и вовеки веков играть роли, которые они оба давно позабыли, толком не выучив…       Несколько раз она порывалась подняться. На душе постепенно делалось все гаже; мутный, липкий стыд уже ворочался в ней, делая молчание, висевшее в комнате, как труп в петле, все более невыносимым. Спасительная отстраненность жалобно хрустнула, ломаясь под натиском утра, накатывавшегося на город, словно огромное колесо. И Алисе было уже по-настоящему страшно смотреть на такого Лэссера – растерянного, словно подкошенного, едва ли не жалкого... Она захлебывалась в своей беспомощности, в бессильных попытках придумать хоть что-нибудь. Какой-то неуверенный голос внутри нее отчаянно бормотал: ты ни при чем. Вас обоих тянет в жернова какой-то мутной игры, не вашей игры, не твоей и не Лэса… Они что-то раскопали про него, нашли, чем на него надавить…       Кто эти они, и что именно эти они могли от Лэссера хотеть и по чьему наущению – за грань этой мысли Алиса не находила в себе сил даже шагу сделать. И кто-то черный и злорадный внутри нее глумливо и громко, радостно подпрыгивая, повторял: ты виновата! Если бы не ты – кому был бы нужен Лэс, тихий маг-середнячок, всегда державшийся в стороне?..       Наконец, она села на постели, спустив ноги на пол и плотнее запахнув халат. Вдохнула, словно перед прыжком в воду. Поднялась, неслышно подошла к столу. Постояла над сгорбленной, какой-то разом постаревшей спиной мага. И робко, тихо положила ему руку на плечо, не в силах подобрать ни единого слова, показавшегося бы сейчас верным и правильным.       Лэссер тотчас накрыл ее руку своей, притянул к себе, приложил ее ладонь к своей щеке. Алисе показалось, что щека была влажной… Она порывисто обняла его за плечи, прижала его голову к своей груди и так затихла.       Так они молчали очень долго, цепляясь друг за друга, как испуганные дети; словно надеясь, что это объятие сейчас объяснит, расставит по местам все, о чем не было ни сил, ни смелости говорить. Молчали, и в этом молчании Алиса чувствовала, как между ними, вжимающимися друг в друга, вырастает невидимая стеклянная стена.       И никто не бросился на эту стену. Не разбил ее, пока еще непрочную.       Алиса не рассказала магу ничего о своем ночном госте; лишь мельком пожаловалась, что ей приснился кошмар, и после она не смогла уснуть. Маг не рассказал ничего о конвенте, отделавшись общими, тусклыми фразами, что имел тяжелый разговор с теми, кто стоит выше его, и что скоро, возможно кое-что в их жизни изменится. Алиса кивала, делая вид, что не совсем понимает, но сочувствует. И тупо смотрела на бронзовый кубок, стоявший на столе. В кубке еще оставалось вино, не допитое Иорветом.       Через пару дней Лэссер сделался, казалось, таким же, как всегда – сдержанным, чуть ироничным, все понимающим и внимательным. Но что-то сломалось, кажется, безвозвратно. Каждый вечер они с Алисой по-прежнему ложились в одну постель, под одно одеяло. Спиной друг к другу. Алиса, подолгу лежавшая без сна, чувствовала, что маг, неподвижный и неслышный, словно неживой, тоже не спит . Но так ни разу и не повернулась к нему, не обняла, не утопила в бессмысленных, таких по-женски бестолковых, но таких нужных сейчас вопросах, перемешанных со слезами и признаниями; так и не сделала ничего, чтобы эту стеклянную стену разбить… Та ночь и встреча с Иорветом лежали на ее душе, словно клеймо, делая все признания фальшивыми, а слова – ненужными и глупыми. «Если бы я рассказала ему обо всем тогда, тем же утром! Если бы я ему рассказала!..» - думала Алиса, сперва с тихим отчаянием, но чем дальше – тем больше с каким-то покорным фатализмом, который ее даже немного успокаивал: все уже случилось, ничего теперь не изменишь.        А маг, казалось, внутренне готовился к чему-то, в чем Алисе места не было и ни при каких обстоятельствах быть не могло; пытался собрать себя воедино, накопить силы – и все глубже и глубже уходил в себя.       Они вернулись к работе. Репетировали новую программу, которая отчего-то никак не хотела клеиться. Разваливалось всё, не только музыка. Порой Алиса удивлялась, как это до сих пор не начали трещать балки корчмы над их головами. Ниэллан ходил отчужденный, враз сделавшийся в разговорах с ней, Алисой, истинным aen Seidhe – отстраненным, холодным, немногословным и устремленным куда-то в свой, невидимый мир. Айль, чувствовавший, что происходит что-то нехорошее и неотвратимое, и, вдобавок, уже охватившее всю их маленькую труппу, как болезнь исподволь охватывает организм – стал нервным, взвинченным, то и дело ошибался на репетициях и принимался из-за этого психовать. Несколько раз, проходя мимо их с Ниэлланом комнаты, Алиса слышала, как они ругаются; но если раньше оба самозабвенно орали друг на друга, соревнуясь в витиеватости оскорблений, и швырялись предметами, а потом также бурно мирились – то теперь на повышенных тонах говорил один лишь Айль; Ниэллан в ответ бубнил что-то монотонно и бесстрастно, не поддаваясь на провокации и не теряя этого поселившегося в нем отвратительного, ледяного спокойствия. Алиса так и видела, как бедный Айль, сходя с ума от этой внезапной холодности и неизвестности, бесится и боится, и оттого готов уже чуть ли не разрыдаться, бросаясь на любовника одновременно с обвинениями, тумаками и признаниями; и натыкается на эту стену холодной, терпеливой сдержанности… Алисе было его жалко.       Алисе было жалко Лэссера.       Алисе было жалко себя.       Было жалко музыки. Жалко всего, что с такой любовью и трудом она выстроила.       Низушек-барабанщик и скрипач-краснолюд, господин Кайметтер, занимавшие всегда позицию подчеркнуто деловую и державшиеся особняком, тоже чувствовали этот раздрай, что также отражалось на репетициях не лучшим образом. Настал день, когда Алиса, не выдержав, в сердцах крикнула:       - Да что ж это такое!.. Закрыть надо к черту всё, и торговать тут кислым пивом!.. Пропади всё пропадом!       Все молчали и отводили глаза. У Алисы против воли вдруг навернулись злые слёзы. Это было спустя полторы недели с той самой ночи, когда к ней приходил Иорвет. *********

*****       За день до того, как им предстояло отыграть на публику ту самую злополучную, никак не желавшую выстраиваться во что-то путное, программу, Алису охватило нечто, близкое к панике. Она понимала, что так плохо всё не шло уже давно; да что там – никогда. Что ужасно всё. Что она сама звучит даже не фальшиво – безжизненно. Что всё, что они делают, похоже на дешевый театрик, перебивающий случайными заработками, играющий давным-давно без души, без умения, как придется… Лэссер ушел куда-то с раннего утра, старательно пряча от нее глаза и пытаясь держаться буднично. Айля и Ниэллана нигде не было видно. Алиса, пытаясь отвлечься, вместе с Дуду отправилась принимать овощи у зеленщика. Дуду сказал, что корчма назавтра будет битком, уж он-то знает наверняка. Алиса, деревянно кивнув в ответ, предложила наливать потихоньку в подаваемое пиво жженки, да покрепче; а еще лучше – накормить ее, Алису, льдом, чтобы она лишилась голоса, как минимум, на две недели. Дуду выразительно поднял кустистую бровь на округлом, приятном лице пожилого, солидного низушка, в облике которого допплер бессменно жил последние три года. «Можно будет с чистой совестью отменить концерт», - кисло пояснила ему Алиса. «Все так плохо?» - спросил Дуду каким-то очень уж деловым тоном. Алиса не ответила. Махнула рукой и пошла прочь, решив запереться в бане на нижнем этаже и просидеть там, перелезая из парной в бадью с водой, всю оставшуюся жизнь.       Она шла по нижнему коридору, силясь успокоиться. Перед самой низенькой дверью, ведущую в пристройку, где и располагалась баня, она столкнулась нос к носу с Ниэлланом, хмурым, как туча. На плече у эльфа висело полотенце, которым он прикрывал что-то, зажатое в руке и слишком явно похожее на бутылку.       И вдруг Алису как бичом невидимым хлестнуло. Не говоря ни слова, она схватила эльфа за локоть и втолкнула внутрь бани, закрыв дверь на засов и встав к ней спиной. Ниэллан, глядя на нее сверху вниз бесстрастно, без улыбки, чуть склонил голову на бок и слегка, вопросительно, шевельнул бровью.       - Так, - сказала Алиса, стараясь говорить как можно тише, но голос ее так и прыгал от прорвавшегося вдруг гнева и напряжения последних дней, - ну вот что. Хватит мне тут изображать невесть что! Сколько ты еще будешь смотреть на меня, как солдат на вошь?       - Что ты хочешь от меня, женщина? – проговорил Ниэллан на Старшей речи небрежно и словно устало.       И тут Алиса взбеленилась окончательно. Она аж задохнулась на секунду от злости, и тут же какая-то часть ее возликовала. Неизвестно почему, вдруг появилась уверенность, что она, наконец, на верном пути. И что злость сейчас – как раз не помеха. Нехорошо сузив темные глаза, она даже не заговорила – зашипела на Старшей речи, понемногу наступая на эльфа и с некоторым удивлением и совершенно определенным торжеством понимая, что он так же понемногу от нее пятится:       - Если ты сейчас же, сию же минуту, не уберешь этот тон, не начнешь говорить нормально и не расскажешь мне все с самого начала – я тебя огрею вот этим черпаком, а потом вышвырну за порог, клянусь всеми богами!.. И раззвоню по всей округе, что уличила тебя в связях с «белками», и что террориста в своих стенах не потерплю! И хоть обосритесь потом вместе со своим командиром!.. Хоть сожгите мою корчму!.. Мне до свечки, она все равно застрахована! Ты же тут «легенду» себе нарабатываешь, или я не права? – прищурилась Алиса, глядя во все еще бесстрастное лицо Ниэллана. – Эльф-менестрель, которому ничего, кроме искусства, неинтересно? Уважаемый, известный, всегда на виду и вне всяких дел, ни в чем не замеченный, разве что не с нимбом и крылышками? А?       Ниэллан сглотнул, задирая голову, как лошадь при виде узды в руках конюха.       - Так вот я вам обедню-то испорчу, - тихо и злобно продолжала Алиса, переходя на всеобщий. – Я вам такое устрою – заебетесь мои палки из своих колес выковыривать! Думаешь, я боюсь, что вы меня зарежете? – она нехорошо, истерически хохотнула. - Да плевать я на это хотела; я ведь d'hoine, мне ж хоть в гроб потом захлопнись – но лишь бы вашему брату напакостить! Вы же так про меня и думаете, верно я говорю?       Кураж кружил ей голову – совсем как тогда, 5 с лишним лет назад, когда она стояла на своей маленькой кухне в земном мире перед взбешенным, одетым в одно полотенце на бедрах Иорветом, волею случая – а затем и не случая – занесенным в ее мир…       Ниэллан вздохнул, прикрыл на секунду глаза. Плечи его поникли.       - Ты сама не понимаешь, куда хочешь влезть, Алиса, - сказал он негромко и очень серьезно, словно не обратив внимания на ее тон.       Алиса аж подпрыгнула.       - Я?! – закричала она. – Я – влезть?! Да сдались вы мне! Я, что ли, звала вас сюда? Тебя и твоего командира?       - Потише, - бесстрастно сказал Ниэллан, но ледяного высокомерия в его голосе больше не было.       - Сам ты потише! – совершенно нелогично огрызнулась Алиса. – Я три года жила тут спокойно, никого не трогала!.. Тебя ни о чем не выспрашивала, заметь! Ты что думаешь, раз я d’hoine, то дальше носа своего не вижу, два и два сложить не могу? Думаешь, я не понимала, кто ты такой и чем раньше жил-дышал?       Эльф молчал, глядя на нее сверху вниз с каким-то странным выражением.       - И что в итоге? – не унималась Алиса. – Этот влезает ко мне в окно, как чертов трубадур, и сперва городит невесть что, а потом на тебе: бросай всё, езжай за тридевять земель, вези то, не знаю что, туда, не знаю куда!.. Лэссера мне испортили, как в воду опущенный ходит! Так мало мне этого! Еще и ты теперь, как чучело; был нормальный эльф – стал истукан деревянный, Айль уже с ума сходит, хоть бы его пожалел! Репетиции мне срываете! Черт знает что!.. Тебе самому на себя глядеть не стыдно - с рожей-то такой? Разогнать бы вас всех к чертям!..       Неожиданно уголки губ Ниэллана дрогнули. В его глазах мелькнуло что-то, и вот уже перед Алисой стоял прежний Ниэллан – грубоватый, понятный и близкий, ее товарищ по попойкам и безобразным выходкам, с кем они не раз сиживали на кухне, отбросив все манеры и маски, обмениваясь короткими шуточками в плоскости, лежащий сильно ниже приличий и такта. Эльф фыркнул и вдруг, не сдержавшись, расхохотался, показывая белые, ровные зубы без клыков.       - А тебе самой не стыдно? Ругаешься, как торговка!       - А я и есть торговка, - огрызнулась Алиса, но уже без запала и злости. – Ладно, доставай уже, что там у тебя, под полотенцем…       Ниэллан явил на свет бутыль вина и кусок сыра, завернутый в пергамент.       - Охренеть у тебя банные принадлежности, - буркнула Алиса, убирая со стола предбанника коробку с ароматическими маслами и прочими косметическими радостями, до которых, разбогатев, стала большая охотница.       Вспышка, ругань и злость определенно пошли ей на пользу. Словно сняли наконец с ее плеч невидимый рюкзак с камнями, вытащили из груди невидимую пиявку, сосущую ее душу все эти дни… И вдруг стало казаться, что всё не так уж безнадежно. Что и Лэссера она знает не первый день, и найдет, обязательно найдет, как убрать из его глаз эту пугающее, нездешнее выражение. И концерт они отыграют, в первый раз, что ли. И с Иорветом… С Иорветом она тоже обязательно что-нибудь придумает.       - Садись, - сказала она, хлопнув ладонью по скамье рядом с собой. – Садись и рассказывай. Мы теперь в одной лодке, как я понимаю. Так что хватит уже темнить… Надоели мне эти игры.       Ниэллан опустился рядом, рассеянно откупорил бутылку. И сказал непривычно серьезно, с тихим сожалением в голосе.       - Если бы это и вправду были игры, Алиса…       - Так! Слышать больше этого не хочу!       Ниэллан поморщился.       - Да я, вообще-то, с тобой согласен, - словно бы нехотя сказал он. – Знать нужно хотя бы что-то. Ну, в общих чертах. Для понимания.       - Вот и говори, – поощрила Алиса.       Эльф сделал большой глоток прямо из бутылки и вдруг уставился на Алису странным, ставшим вдруг цепким и пронзительным, взглядом.       - Рассказчик из меня хреновый, баллад не пишу, - быстро как-то скомкано сказал он. - Так что давай-ка вот что: спрашивай. Я отвечу. А потом и сам спрошу. Идет?       - Честно ответишь? – прищурилась Алиса. – Без этих ваших эльфских фокусов с намеками и метафорами?       Ниэллан фыркнул, чуть прикрыв глаза.       - И без этой вашей манеры d'hoine отвечать вопросом на вопрос, - ядовито сказал он и протянул ей руку, красивую, с длинными сильными пальцами музыканта и… лучника. Алиса, не колеблясь, пожала ее, и даже милостиво разрешила:       - Начинай ты.       - Что тебя связывает с командиром? – тут же выпалил Ниэллан.       «А с чего ты взял, что меня с ним что-то связывает?» - чуть было не брякнула Алиса, но вовремя прикусила язык, вспомнив об уговоре. Вдохнула и выдохнула, силясь сообразить, что же сказать – неужели правду?       - Пять лет назад… Чуть больше, - уклончиво начала она, еще сама не веря, что в самом деле говорит это вслух, - я помогла ему в одном деле. Вернее будет сказать, даже не в одном...       И внезапно, на одном дыхании, выложила Ниэллану все, что с ней произошло, с самого начала, с того самого вечера, когда она, стоя у раковины в своей земной квартире, мыла посуду, стараясь не поддаться хандре…. Кратко и без лирики, сухими фактами, опустив, разумеется, все слишком уж личные подробности.       Она ожидала, что Ниэллан ей откровенно не поверит. Что в ответ только рассмеется, и ни за что в жизни ей будет его не разговорить, не получить ответы на свои вопросы. Но он лишь молча слушал, изредка кивая, но не ее словам, а каким-то своим мыслям, видимо, находящим в ее рассказе подтверждение. Когда она закончила на словах: «А потом мы с Айлем, наконец, добрались сюда и встретили тебя…» - Ниэллан некоторое время молчал, задумчиво жуя сыр. А потом сказал, не дожидаясь никакого вопроса:       - Если бы я не знал, что такое возможно – перемещение между мирами, я имею в виду, - я бы тебе не поверил. Хотя и понимал бы, что такую историю сплести в качестве факта биографии – это совсем надо быть чокнутым на всю голову, с невидимыми духами разговаривать и трусы на голову надевать вместо жопы… - он покосился на нее с каким-то новым, заинтересованным блеском в глазах. – Кто-нибудь еще знает? Лэс? Айль?..       Алиса покачала головой.       - Никто. Только ведьмак и Трисс Меригольд. Ну, и командир твой… - Алисе почему-то никак не хватало духу произнести имя Иорвета вслух.       Ниэллан задумчиво поскреб подбородок.       - Что знают двое – знает и свинья, - сказал он себе под нос.       - А еще несколько эльфов из ваших, - зачем-то добавила Алиса, испытывая ощущение наподобие того, когда языком без конца трогаешь дупло в больном зубе. – С которыми мы ходили в тот тайник. И… Киаран. И какой-то краснолюд…       Ниэллан фыркнул.       - А Эмгыр вар Эмрейс случайно не в курсе?       - Зачем бы ему могла понадобиться такая информация? – противным тоном отозвалась Алиса, отбирая у него бутылку и прикладываясь к горлышку.       - Во всяком случае, - задумчиво проговорил Ниэллан, с некоторым сомнением во взгляде наблюдая, как Алиса жадно пьет вино, - теперь я понимаю, почему именно ты. Почему он так в тебя вцепился. Почему отправил меня три года назад сюда искать именно тебя, и именно при тебе выстраивать свою, как ты выразилась, легенду. Не понимаю другого…       - Моя очередь, - грубо перебила его Алиса. – Чего он хочет? Я имею в виду не конкретно сейчас, а вообще? Чего добивается? Какого дьявола ему не сидится в Дол Блатана, без Францески, всё, как он хотел?       - Что-то многовато вопросов, - ухмыльнулся Ниэллан. – Да и я – далеко не его правая рука, и, поверь, тоже знаю только то, что мне знать положено.       - Не валяй дурака, Ниэл! – раздраженно поморщилась Алиса. – Говори. А я послушаю.       Эльф кашлянул. Глотнул вина.       - Вообще-то, он хочет того, до чего всем нам следовало бы допереть еще лет 250 назад. А не лезть на вилы с гордо поднятой головой, как Аэлирэнн, и не делать вид, что вас, людей, и вовсе на свете нет... Иорвет хочет равновесия сил. Ну, знаешь, как у каменщиков с этими их штуковинами - противовесами… Он знает, что нашего мира, каким он был до того, как люди высадились на Континент, вернуть не удастся. Что бригады скоя'таэллей в том виде, что они существуют последние 50 лет – не более, чем самоубийство, растянутое во времени. Что Доль Блатанну, если она и дальше будет держать политику самоизоляции, рано или поздно задушат блокадой, а после сотрут с лица земли… Потому он и пошел к Танкреду, который, к слову сказать, оказался самым вменяемым из всей этой вашей королевской своры. Потому и заключил с ним союз. И все, что он сейчас делает, направлено на усиление этого союза и на то, чтобы Ковир и нелюди были друг другу выгодны и полезны.       - Это что же, он и впрямь задумал воевать с Нильфгаардом? – недоверчиво спросила Алиса, дивясь про себя. Ниэллан говорил серьезно, без обычных своих грубых шуточек и насмешки над всеми и вся, не изображая из себя ни бывшего бандита, ни солдафона, ни пьяницу, которому дела нет ни до чего в мире, тем более, до какой-то там политики. И это было странно.       - Война никому не нужна, - серьезно сказал он. - И для того, чтобы ее не было – Нильфгаарду нужен противовес. Кто-то столь же сильный. С кем грызться – одни убытки, да еще и неизвестно, чья возьмет. Стычки, конечно, будут – за всякие клочки пустых земель вдоль границы… Но Дол Блатанна будет под защитой. Верген будет под защитой.       - Где Дол Блатанна с Вергеном – и где Ковир? – спросила Алиса мрачно. – И потом: Каэдвен, например, тоже нельзя сбрасывать со счетов…       Эльф неожиданно и громко рассмеялся. Видимо, этот разговор ему тоже был в некоторую диковинку.       - Помнится мне, ты тут как-то распиналась насчет того, что о политике ни сном, ни духом, что музыкантам на политику насрать, и что ты понятия не имеешь, что происходит в мире!       Алиса насупилась.       - Мало ли, что я говорила…       Ниэллан помолчал, жуя сыр и запивая его остатками вина. Потом вздохнул и вдруг заговорил совершенно Алисе незнакомым, новым тоном:       - Ему нелегко приходится, Алиса. Далеко не все приняли его идеи, особенно в Дол Блатана. Откровенно говоря, мы чудом избежали гражданской войны. Те, что сидели под юбкой у так неудачно отведавшей грибов Францески, тут же задрали свои аристократические носы: что? Союз с d'hoine? Не бывать этому, лучше смерть!.. Мало вам Врихедда!.. И все такое прочее. Часть бригад, из тех, что рассеяны по Темерии и Редании, вообще отказалась признать смену власти… Но эти не в счет. Эти вообще уже никогда никого не признают. Слишком привыкли к бандитской жизни, слишком, - Ниэллан невнятно кашлянул, - очеловечились… Только Иорвет, - в голосе эльфа вдруг зазвучали какие-то новые нотки, - понимает, в чем наше спасение. Как вида. Как народа. Не боится взглянуть правде в глаза. Не считает умение приспосабливаться к обстоятельствам чертой, присущей животным…       Алиса украдкой смотрела на Ниэллана и только диву давалась. Таким она не видела его никогда. Циничный, так не по-эльфски, скорее - по-солдатски грубый Ниэллан вдруг преобразился, изменился буквально в один миг. Он… верил. Другого слова Алиса просто не смогла бы подобрать. Верил безоговорочно, глядя снизу вверх, готовый пожертвовать даже собственной жизнью. Глаза его горели каким-то новым, незнакомым Алисе огнем. Он даже перестал сутулиться.       - В чем же наша-то роль? Зачем нам ехать в Нильфгаард? – спросила она с наскоку, не давая ему опомниться.       Ниэллан посерьезнел. В уголке его красиво очерченных губ залегла упрямая складка, брови упрямо сошлись на переносице.       - Рядовая операция. Винтик в механизме, как говорят в Махакаме, - словно бы с неохотой сказал он.       - Поподробнее, Ниэл. Здесь я с тебя не слезу, уж извини.       Эльф на секунду замялся. А потом словно решился.       - Вообще-то, изначально задумывалось, что тебе просто придет приглашение от одного из тамошних аристократов, наживших на предыдущей войне неслыханные барыши. Музыканты ведь вне политики, верно?.. Так вот; провести сезон в его имении, в изысканном обществе, знающем толк в искусстве и ценящих, ну и так далее… И ты, точнее, мы, должны были просто отправиться на Юг. Совершенно безопасно, на корабле, со всеми удобствами и с охраной, всё оплачивает приглашающая сторона, - Ниэллан, наконец, посмотрел ей прямо в глаза. - Ты не должна была ничего знать, - сказал он с нажимом, очень серьезно. – Даже подозревать ничего не должна была. А там, в Империи, по прошествии сезона, некий эльф из твоей труппы, талантливый и увлеченным лишь своим делом музыкант, решил бы вдруг задержаться…       Алиса пристально вгляделась в его лицо.       - «Спящий» агент? – спросила она, даже не сомневаясь, что Ниэллан ее понимает.       - Дезинформатор, - глядя куда-то в сторону, быстро сказал он, словно боясь об это слово споткнуться.       - И король Танкред неожиданно легко выпустил бы мою труппу в государство, с которым, по сути, находится в состоянии войны, - тихо сказала Алиса.       - Ты ведь не придворный музыкант. И слежки за тобой ничьей нет. Точнее, ничьей ненужной… - также тихо сказал эльф.       Алиса поболтала в воздухе бутылкой. Не услышав плеска даже на донышке, она рассеянным, деревянным движением поставила ее на пол.       - Ну, предположим, я бы купилась, что тоже не факт, - задумчиво сказала она. – Потому как с чего бы это мне тащиться на юг, я даже понятия не имею, чем и как они там живут…Но ведь действительно – лучше всего было бы, если б я не знала! Если бы по-прежнему принимала тебя за бывшего скоя'таэля; если б была уверена, что кто-то там на юге, кто даже ни разу меня не видел, и впрямь загорелся блажью лицезреть меня при своем дворе и слушать в гостиных, или где они там, черт возьми, слушают трубадуров… Но зачем он пришел ко мне сам? Лично сообщил, что я, видите ли, отправляюсь к нильфам? Зачем?.. Не понимаю, - начиная горячиться, она развела руками в воздухе. – Ведь в крайнем случае, если бы я заартачилась и заподозрила неладное, есть Лэссер, которого, я теперь уверена, тоже поставили перед фактом, а может, и еще чем-то нагрузили. Есть ты. Ну, чтобы меня, так сказать, уговорить… Зачем тогда эта дурацкая выходка?       Ниэллан посмотрел на нее исподлобья.       - Вот и я не понимаю, - сказал он каким-то странным голосом и, помолчав, заговорил вновь, разглядывая Алису так, словно видел впервые:       - После того, как мы с тобой тогда, гм, прогулялись в тот кабак, он чуть душу из меня не вытряхнул. Показал мне, как говорится, небо с овчинку. Но это за дело, тут он прав, я и слова в оправдание не вякнул. А через несколько дней вдруг начал меня расспрашивать про расположение комнат в хозяйском этаже корчмы. Про то, в какое время ты обычно уходишь к себе наверх, имеешь ли привычку звать гостей в отсутствии, кхм, мужа… Я, когда понял, что он затеял к тебе наведаться, даже подумал, что он под фисштехом, знаешь ли. Я, конечно, понимаю: решение командира - закон… Но тут, знаешь ли, было из-за чего выразить свое недоумение.       Алиса усмехнулась, представив себе на секунду степень этого «недоумения».       - А он только еще больше взбесился, - продолжал эльф. – И велел мне заткнуться и глядеть, чтоб ни одна мышь в дом не проскочила, охранять, короче… Слушай. Скажи честно. У вас с ним что-то было, ну, тогда?       Под взглядом Ниэллана Алисе вдруг стало неуютно. Было в этом взгляде слишком много всего – и ошеломительное осознание, и недоверие, и отказ понимать… И странное, ошарашенное удивление, от которого Алисе вдруг стало непередаваемо гадко.       Видимо, у нее сделалось такое выражение лица, что Ниэллан сразу все понял. И, словно спохватившись, быстро забормотал, явно нервничая, мешая слова Старшей речи и всеобщего:       - Ты не подумай... Мы ведь с тобой под одной крышей уже три года живем… Я ем твой хлеб, пью твое вино, ты мой друг, Айль тебя любит… Айль бы без тебя вообще пропал, погиб. И я ценю это и никогда ценить не перестану. Ты только не подумай… Но – ты и он? Ты пойми; там, в Дол Блатана, связь с человеком – это… Это…       - Грязно? – еле слышно выговорила Алиса.       Лицо Ниэллана исказила мука. И Алиса знала эту муку; имя ей было – стыд. Стыд самый отвратительный, самый гнусный: когда нечаянно из-под тебя-цивилизованного, тебя-мудрого, тебя-принимающего вдруг высовывает свое надменное рыло кто-то, кто не ведает оттенков между черным и белым, кто так любит делить на «своих» и «чужих»… Кто-то, кого, как ты думал, в тебе давно уже нет.       Алиса осторожно накрыла руку эльфа своей.       - Ниэл, - тихонько сказала она. – Не надо. Я всё понимаю. И тоже считаю, что не следовало ему приходить…       Ниэллан порывисто сжал ее ладонь обеими руками, коснулся лбом, склоняя голову с обритыми висками и высоким «хвостом» волос на макушке.       - Прости меня, - глухо сказал он. – Прости…       А Алиса вдруг вспомнила лицо Иорвета. Тот ночной разговор. Его странную злость, если не сказать – скрытую ярость. Откровенные угрозы, непонятно, отчего и зачем. И то, как, доведя ее до белого каления, он держал ее в объятиях, пытавшуюся дотянуться и вцепиться ногтями ему в лицо… Каким странным вдруг стал его голос, повторявший: «Я; мерзавец и выродок, всё правильно… Ничего нового… Это действительно я…»       «Да он же был готов от злости лопнуть на себя самого, - вдруг подумала она. – За то, что все-таки пришел. Сам не понимая, зачем…»       Алиса протянула руку, коснулась волос Ниэллана.       - Ты поэтому отталкиваешь Айля? Из-за того, что тебе предстоит?.. – спросила она, и голос ее вдруг зазвучал устало и печально.       Эльф сел, выпрямился. Упрямая складка вновь легла в уголках его губ.       - Поэтому, - кивнул он. – Так будет лучше. Пусть думает, что страсть прошла, любовь закончилась… Что я уйду, потому что больше не хочу быть с ним. Пусть лучше злится. Так легче…       Алиса скривилась.       - Тебя послушать, ты на тот свет прямиком собрался, - заговорила она обычным своим тоном, желая, наконец, прогнать воцарившийся в тесном предбаннике печальный пафос и собственные страх и тоску, за ним прячущиеся. – Что, в Нильфгаард эльфов-музыкантов только по одному впускают? Может, хватит его за ребенка держать?       - Так он и есть ребенок, - вздохнул Ниэллан.       - Детей трахать нехорошо, слыхал? – грубо сказала Алиса. – Особенно солдатне вроде тебя…       Ниэллан тихо и зло вздохнул, сильно потер глаза пальцами руки.       - Что ты предлагаешь? – раздраженно спросил он. – Взять его с собой? Держать при себе там, где меня могут в любой день, в любой час раскрыть и повесить, предварительно протащив через допросы и пытки?       - Я предлагаю дать ему выбор, - совершенно серьезно сказала Алиса. – А прямо сейчас я предлагаю тебе найти его и помириться. Обнять его, наконец. И не строить из себя монаха, готовящегося к самосожжению…       - Не знал, что есть такие монахи, - сказал Ниэллан.       - У вас, может, и нет, - хмуро ответила Алиса.       Неожиданно Ниэллан хитро прищурился.       - А я ведь знал, что с тобой что-то не так. Ты ведь, мать твою, вся какая-то… нездешняя. И музыка эта твоя… Я, когда первый раз вас с Айлем услышал – просто обалдел.       - Это не моя музыка, - неожиданно выпалила Алиса, и тут же почувствовала столь огромное облечение, что хотелось встать и проскакать на одной ножке. – Я не написала в жизни ни одной мелодии. Все это сочинили люди моего мира. Разные люди и в разные времена. А Айль теперь кладет на нее стихи. Я шарлатанка, Ниэл, - сказала она чуть ли не весело.       Ниэллан в ответ коротко рассмеялся и легонько ткнул ее кулаком в плечо. *********************       Назавтра был концерт. И, уже стоя за кулисами, всматриваясь в полутемный зал корчмы, наполненный гулом голосов и приглушенными запахами, Алиса вдруг сказала, ни на кого не глядя:       - К черту эту новую программу. Все равно ни хрена не готово у нас. Играем только лучшее. По порядку. Как обычно. И это… Хлопните, что ли, по рюмке, чтобы рожи такими кислыми не были! Тебя, Лэс, это тоже касается.       И все едва слышно, но облегченно вздохнули.