В твоей коже

Зак Я подскочил на диване, размахивая перед собой руками, словно в припадке. И не сразу осознал, что же произошло на самом деле? Липкие щупальца этого неприятного сна всё еще копошились в моем мозгу, вызывая неприятный озноб. Поодаль на кресле спал Алрой, свернувшись в неудобной позе. А я всё никак не мог совладать с нахлынувшими эмоциями. Дурацкий сон не отпускал меня, словно всё это было на самом деле. Ей-Богу, я был готов подняться и врезать спящему Алрою, чтобы он снова расплакался и запричитал. Была и еще одна проблема, я не помнил, как отключился, и что из всего происходящего было кошмаром, а что и правда случилось? Я огляделся по сторонам, на шкафу рядом догорали пыльные свечи, камин уже давно потух, отдав последнее тепло этому сырому месту. Да, мы были всё еще в доме Эддисонов, видимо, уснув от усталости и нервного напряжения. И я уже не видел смысла выезжать в ночь. Я почувствовал явный голод, внутренности сводило от желания что-нибудь закинуть внутрь, и тут я вспомнил про кукурузу в огороде Эддисонов. Неплохо подошла бы к стейку на открытом огне. Рядом с диваном валялся кусок книги, которую Алрой не до конца сжег в камине, её почерневшие страницы раскрылись передо мной оборвавшейся в огне главой. Я дотянулся до книги и кинул в Алроя, угодив ему в плечо. Он испуганно встрепенулся, но сразу же сообразил в чем дело. — Чего тебе? — Сколько сейчас времени? Мы долго спали?  — Понятия не имею, — он поёжился, натягивая капюшон. — Что вчера было? — я почувствовал, как сердце моё начало колотиться в груди. — Ты накидался и уснул, ничего нового. — Это хорошо, а ничего… больше? Он сначала молча пристально посмотрел на меня из-под своего капюшона, и взгляд этот мне не понравился. — А ты бы хотел? Я едва не задохнулся от приступа ярости. — Ты что несёшь? Я же и встать могу? — Я еще ничего не сделал, а уже бешу тебя? — Да, бесишь, уж больно разговорчивый стал не по делу! — я огляделся в поисках чего-то, что еще можно было запустить в него, — На каком моменте я вырубился? — Я не понимаю, о чем ты? — Что мы делали, когда я уснул, мать твою, чего не понятного? Он пожал плечами. — Не помню, просто болтали… о разном. Я прищурился, из последних сил напрягая свою память, всматриваясь в его лицо, он не сильно-то умел контролировать свои эмоции, но Алрой выглядел безразличным. — Хорошо. Дождь закончился, сходи на улицу, сорви несколько початков кукурузы, я пока начну готовить мясо. Он поморщился. — Можно мне только кукурузу и бобы, не хочу опять это мясо. — А что плохого в мясе? Обожаю его! Но ты как хочешь, дохляк, можешь есть свою кукурузу. Алрой нехотя поднялся и скрылся в сумраке за дверью. Я потянулся, разминая затёкшие конечности. Раньше я не задумывался, почему же я ненавижу его настолько сильно, что, порой, не могу сдержать свой гнев? В школе я был для него настоящей занозой в заднице. Покалечил единственного друга, а выставление Алроя идиотом перед всеми — было моей любимой забавой. Не могу сказать, что я не колотил и других мальчишек, но именно эта безучастная физиономия Алроя бесила меня больше всего. Зачем я спас его на пустоши? Тогда ведь я еще не знал, что спаситель оставит на нём знак. Почему я не проехал мимо, наслаждаясь кровавым пиршеством безликих? В дверном проёме показалась взлохмаченная Аманда, потирающая глаза. — Я так замёрзла там, а у вас тут ничего, теплее намного. Мы всё проспали, да? — Да, пирожок, всё проспали, к херам собачьим, но Алрой сейчас принесет кукурузы, и мы поедим, ты же хочешь есть? — Было бы неплохо. Может, мы заглянем на службу в Церковь, бесплатные лепёшки, посмотрим на местных. — Местные психи, дорогуша, оставаться здесь — это чистой воды безумие, на несколько миль — ни души, а они живут тут, без возможности позвать на помощь, оторванные от всего уцелевшего мира, брошенные и одинокие. Хоронят соседей прямо во дворе. — Но мне всё равно интересно. Я оглядел ее критичным взглядом, не понять, что это дешевая проститутка было просто невозможно. — Прикид у тебя явно не для походов в церковь. Я волнуюсь за чувства местных верующих. Она присела на край дивана, картинно закатив глаза. — Да прекрати ты, разве сейчас кто-то на это смотрит, давай сходим, всё равно нам тут торчать до утра, хоть какое-то развлечение. Обещаю отпускать пошлые шутки мерзким шепотком, — она улыбнулась, обнажив верхний ряд своих кривых зубов. — Так себе развлечение, конечно, но ладно, я не против. В этот момент в дом вошел Алрой с охапкой кукурузных початков. — Привет, милый, ты принёс нам поесть? — Аманда наигранно сложила свои маленькие ручки в восхищении, прижав их к груди. Алрой как-то мрачно взглянул на неё, и, ничего не ответив на её приветствие, обратился ко мне. — Там началась служба, может, сходим? — О, еще один, вы оба не выглядите, как прилежные прихожане. С чего вдруг такая любовь к проповедям? Кажется, ты забыл, что священникам нельзя доверять в наше время, приятель. — Хочу задать местному Отцу пару вопросов. Ты слышал, что сказал тот тип, как его, Боб? Они считают, что место какое-то особое, и что покидать его нельзя! Почему они так думают? — Они свихнулись, Алрой, Бог дает им надежду, а без надежды в таком мире не выжить. Куда им идти? Кому они нужны? Их участь быть похороненными в своём же огороде. Они даже службу проводят в тёмное время суток, когда безликие активны. Это чистой воды сумасшествие. — Но ты-то не боишься безликих? — Я? Конечно, нет, но почему не боятся они? Я сказал уже Аманде, что не против посетить эту службу. Мы тут застряли до утра, так что поедим бесплатных лепёшек, поглазеем на тех, кто уцелел, и уйдем обратно. Дорогу до церкви еще сильнее размыло, чем когда мы видели ее днём. В кромешной тьме лишь лунные отблески вырисовывали очертания уродливых покосившихся крыш, на которых сиротливо громоздились промокшие вороны. Окна были так плотно заколочены, что попросту было не понятно, где еще живут люди, а что является просто сараем. По мне так вся эта деревушка была одним сплошным прогнившим хлевом, из которого несло плесенью и чем-то прокисшим. — Это хреновая идея, я вас предупреждал, — я старался говорить тихо, чтобы только мы слышали это. Ноги утопали в грязи по щиколотку, глинистая почва комьями налипала на обувь, осложняя каждый шаг. Я на секунду представил, каково это — убегать по такой трясине? — Мы почти пришли, не ворчи, — воркующий голосок Аманды прозвучал из тьмы, словно пришествие ангела в этом грязном мире. Мы поднялись по деревянным ступенькам, и я еще раз огляделся по сторонам. Вокруг было тихо, ни звука, ни души… Лишь такой же безмолвный туман выполз на поля, покрывая их и дальние дома своей молочной пеленой. Я сплюнул, тишина никогда не предвещала ничего хорошего. Алрой постучал в дверь, очень осторожно, словно там нас могли ждать… не люди… Через пару секунд дверь со скрипом отворилась, и нас залил мягкий свет свечей. Священник в потрёпанной рясе с обескураженным выражением лица явно не ожидал увидеть нашу распрекрасную компанию. — Вы, должно быть Отец Дэниель? — Алрой, как обычно, очень боялся новых людей, поэтому говорил весьма смущенно. — Да, чем могу быть полезен? — Дело, в том что, Боб, — перебил я попытку Алроя продолжить свой неуверенный диалог, — Тот славный бородатый парень, он предложил нам сходить на вашу службу. Не то чтобы я и эти двое очень горели желанием, но мы тут до утра, почему бы нам всем не скоротать немного времени, послушав о нашем общем друге Иисусе? Отец Дэниель прищурился, мой вид, да, наверное, вид нас всех, ему не внушал доверия. Ох, уж эти священники, будь они неладны! — Добро пожаловать в наш приход, — внезапно выдал он, отступив в сторону и пропуская нас внутрь. Как я и полагал, снаружи церковь выглядела гораздо хуже и менее надежной конструкцией, чем была на самом деле. Крепкий дубовый пол, стены без окон. Скудное убранство включало в себя три ряда стульев, подсвечники и деревянную кафедру, с которой читались все проповеди. Едва ли мы вошли, на нас тут же уставилось несколько человек с одинаковыми осунувшимися худыми лицами, среди них я узнал Боба. Он сидел поодаль ото всех, с раскрытой Библией на коленях. Он приветливо улыбнулся нам, жестом предлагая сесть с ним рядом. Так как никого здесь я больше не знал, да и признаться честно, не очень-то и хотел, я принял его приглашение. — Приятель, а чего это у вас тут все такие грустные? — прошептал я, краем глаза наблюдая, как Отец начал расхаживать из стороны в сторону, видимо, готовясь произнести речь. — Да, Маргарет хоронить будем, не доживёт она до утра. — Чудесно, кто такая Маргарет? — Ааа, это жена Билла, — он кивнул в сторону так же плохо одетого очень худого мужчины с землистым цветом лица. Он сидел, потупив взгляд в пол, казалось, вся скорбь этого мира сейчас была сконцентрирована в нём. Я хотел было еще что-то спросить, как громкий и плотный голос отца Дэниеля нарушил напряженное молчание. — Братья и сёстры! Прежде, чем мы вкусим хлеб Божий, я бы хотел напомнить, что сегодняшняя служба посвящена весьма печальному событию — скорее всего на рассвете мы будем хоронить Маргарет. Она была верной женой и любящей матерью… Я как можно ближе прислонился к уху Боба. — Но она же еще не умерла, как её хоронить будут? — Тише, — он буквально отпихнул меня. — И моей прилежной прихожанкой! Но мы знаем, душа Маргарет теперь уже никогда не покинет наши священные земли, а могла бы попасть в Рай, но случилось то, что случилось… Мне, как и всем нам, крайне прискорбно признавать, что Господь забирает лучших…! В этот момент двое крепких мужчин возникли из сумрака смежной комнаты, волоча по полу женщину в грязной ночной сорочке, насквозь пропитанной кровью. — О, Боже! — голос Аманды прозвучал у меня над другим ухом, и я моментально осознал, что дело дрянь. Несчастная Маргарет не была больна, не была мертва, её попросту хотели убить! — Какого хрена?! — я сказал это так громко, что все обратили внимание на меня, — Я спрашиваю, какого хрена здесь происходит? Мужчины подняли Маргарет на ноги, но она едва ли могла стоять, шатаясь и закатывая глаза. — Видишь ли, сын мой, — Отец Дэниель достал деревянный крест из кармана, — Это святые земли, никто не вправе их покидать! Маргарет ослушалась воли Божьей, и решила сбежать со своим младшим сыном, совсем еще младенцем, тем самым она навлекла зло на нас всех! И оно не успокоится, пока мы не отдадим Маргарет в жертву этим землям. Она знала, на что шла, знала, как будет страдать Билл и её старший сын Джош, но, тем не менее, всё равно сбежала! — Мой ребёнок болен, ему нужна была помощь, вы не хотите спасать его, вы не в силах его спасти, у меня не было выбора! Если Бог существует, он знает, что я не лгу! — Если? — Отец Дэниель приложил крест к её лбу, — Ты еще смеешь сомневаться в его существовании? Мы выжили только благодаря тому, что Господь остался с нами, он благословил нашу землю, и мы не видели проклятых, не страдали от них, как другие люди, а теперь ты навлекла ЗЛО на нас всех! — Вам надо было просто дать мне уйти с сыном, как и семье Эддисонов, вам надо было просто дать им уйти…! — она разрыдалась, обессиленно упав на колени, но её снова подняли на ноги. — Так погодите, — я встал, незаметно нащупав рукоятку пистолета под плащом, — Разве Эддисонов не сожрали безликие? Повисла напряженная пауза, все молчали. Я посмотрел на Боба, но тот отвёл взгляд. — Понятно, вы их прикончили, следовало догадаться. Эддисоны собрались свалить, и вы, добрые соседи и христиане, убили их и похоронил прямо у них же во дворе, очень практично! Боб схватил меня за рукав и злобно зашипел. — Ты ничего не знаешь, эти земли священны, если мы будем выполнять указания, данные нам свыше, мы не познаем гнева Божьего! В отличие от других городов, на нас никогда не нападали мертвецы, потому что мы под его присмотром! Он защищает нас! — Кто он, дружище? Иисус? Защищает вас, сборище недоумков, которые готовы убивать своих же жен и друзей? Насколько я помню, Иисус был добрым малым, вряд ли бы он одобрил то, что вы тут творите! — я выдернул рукав из его хватки, — Друзья, вынужден сообщить, что, несмотря на всё ваше гостеприимство, мы покидаем ваши священные земли, чтобы отправиться на земли проклятые, аминь! А вы тут это, хороните еще живую Маргарет, закапывайте друг друга во дворах, психи конченные, ей-Богу! Я заметил, как градус напряжения внезапно подскочил до предела, один из тех крепких мужчин, что держал Маргарет, заскрипел зубами. Но что может сделать кучка обессиленных голодом и болезнями крестьян против настоящего психопата? Однако, я понял, как же просчитался, когда невинная хрупкая девчушка лет четырнадцати, огрела меня по затылку паленом, да так, что из глаз посыпались искры. Но ее удар был всё же недостаточно силён для того, чтобы я потерял сознание. Я выхватил пистолет и пустил пулю прямо ей в лоб, сантименты в таких ситуациях излишни. — Если кто-то еще хочет, подходите, только прошу в очередь, господа! — я посмотрел на Алроя и осознал, что вместо него на меня уставился безликий в коже Алроя. Я был просто уверен в этом. Залитые кровью глазницы, и провисающая кожа. В какой момент эти твари добрались до него? Я направил дуло ему в голову, сердце трепыхалось в моей груди, словно раненная птица, какой толк от ключа, если его сожрали изнутри? Вокруг всё внезапно стихло, утонуло во мгле, и остались только я и тварь в коже Алроя. Мы смотрели молча друг на друга, пока истошный крик не вонзился в мой мозг. — Очнись! Зак, очнись! Я открыл глаза и не сразу сообразил, что происходит, и почему пространство стало таким маленьким. Грязные печальные лица нависли над нами вместе с тяжелым тёмным небом. — Ээээ, это что гроб? Мы в гробу? — Молодец, сообразил, я думал, ты проспишь собственные похороны! — Алрой лежал вместе со мной в тесном деревянном гробу, буквально прямо на мне. Мы были связаны, посыпаны какими-то сухими травами, и обмазаны душистым маслом. Отец Дэниель читал молитву за упокоение наших душ. Тьма постепенно рассеивалась, уступая место малиновым всполохам рассвета. Мокрые вороны жались друг к другу на крышах, в тщетных попытках согреться. Утро моих похорон, наверное, таким, я его себе и представлял. — А где Аманда? — Это единственное, что тебя волнует сейчас? Нас вот-вот закопают заживо! Я пытался судорожно придумать, как выбраться из такой весьма щекотливой ситуации? Чувствовал, что кисти рук занемели от жёстких верёвок. Вероятно, огрев меня чем-то тяжелым по голове и связав мне руки, добрые христиане полагали, что теперь я полностью безопасен, как зверь в капкане. Так и было некоторое время, но теперь я очнулся, и перспектива быть погребенным заживо не казалась мне заманчивой, а значит, делала меня опасным. Трясущихся на крышах ворон напугали женские крики, это была Аманда. Немного приподнявшись, я мог видеть через край гроба, сколоченного из неотёсанных досок, как её запихивают в такой же гроб вместе с Маргарет, которая едва ли подавала признаки жизни. «Хоть кому-то из нас повезет, и он умрет раньше, чем окажется на дне могилы», — подумал я, и тут же оборвал себя. Шутки шутками, а ситуация и впрямь была дерьмовой. Мне даже показалось, что я почувствовал объятия самой старушки смерти, представляя свою агонию от асфиксии. Ну, уж нет, не для того я выжил в обезумевшей толпе зомби, чтобы горстка чокнутых христиан похоронила меня, обмазанного маслом и пряностями, будто я какой-то рождественский гусь. Я дернулся, но узел был крепок, да еще Алрой, лежащий практически на мне, усугублял и без того щекотливое положение. — Эй, малыш, где твоя катана? — Даже, если бы она была сейчас при мне, какой толк от нее, мы связаны? — Да, ты прав, но хоть какая-то надежда сейчас бы очень пригодилась! — Смиренно молим Тебя о душе слуги Твоего Зака, которого призвал Ты от мира сего! — Отец Дэниель вознес деревянный крест к небу, всё еще остававшееся тёмным, не желая отдавать власть рассвету. — Ублюдок читает молитвы по усопшим, но мы еще живы! Слышишь ты, говнюк, я Зак, и я еще жив! И если ты так боишься своих проклятий, то я самое страшное из них, только руки мне развяжи, козёл! Но все делали вид, что не слышали ни наших голосов, ни плача Аманды. Смиренно опустив головы, словно на настоящих похоронах, они лишь изредка посматривали сверху вниз на нас отсутствующим взглядом. — Да они под чем-то, зуб даю! Не могли же они все разом рехнуться? — Прими, Господи, души рабов твоих, и не покинь нас в судный час! Двое мужчин подняли крышку гроба и накрыли нас, я ощутил, как ужас подступил к горлу. Старушка смерть уже не просто стояла на пороге, она уже вошла в мой дом и расположилась у камина. — А вот это точно плохой знак! — Не думал, что умру так нелепо, — злобно прошептал Алрой. — Я тоже не мечтал оказаться с тобой в одном гробу, я говорил, идти на службу — хреновая идея! Дважды, малыш, священники оказались так себе парнями, хороший будет тебе урок! — Не будет, нам конец! Я хотел что-то пошутить ему в ответ, хотя мне было не до смеха, но передумал, воздуха становилось всё меньше, и я начинал паниковать. Несколькими ударами молотка деревянную крышку приколотили, и под молитвы отца Дэниеля мы отправились на дно могилы, в самое пекло персонального ада. — Что-то надо придумать, срочно надо что-то придумать! — Алрой, кончай паниковать, воздуха и так мало. Я упёрся плечом в стенку гроба, что есть силы, проверяя на прочность доски. Они скрипнули, но не поддались, он был сколочен на славу. — Нас сейчас похоронят, мы просто задохнёмся! — Алрой, заткнись! Внезапно мы оба притихли, прислушиваясь к внешнему шуму. — Ты это тоже слышишь? — Да, это… — Да, чёрт возьми, то самое зло, о котором вещал священник, оно настигло вас, говнюки! Там наверху истошно кричали люди, и раздавались разрозненные выстрелы, отзываясь гулким эхом на несколько миль. Знакомое клокотание, которое мы всегда боялись, сейчас казалось лучшим звуком в мире. В тающем сумраке отступающей ночи толпа безликих набрела на наши похороны, и решила полакомиться скорбящими. Бог услышал чьи-то мольбы, и это были явно не молитвы кучки грязных крестьян, слушавших безумного священника. Кто-то или часть кого-то с грохотом упала на крышку нашего гроба. Алрой вздрогнул, придавив меня еще сильнее. Казалось, мы лежали так целую вечность, в духоте и невыносимой жаре от собственных тел, вслушиваясь в стихающие крики и шум. И, наконец, пространство полностью онемело…