В твоей коже

Зак напевал какую-то совершенно дурацкую мелодию, посасывая трубку. Я сидел рядом и просто смотрел в окно. Иногда мне становилось страшно от внезапно всплывающих в памяти моментов, о которых я и не подозревал ранее. Но страшнее всего было для меня то, что Зак знал обо мне куда больше, чем я сам. Казалось, он мог читать мои самые тёмные мысли. Все считали меня хорошим, абсолютно все, кроме него. Именно поэтому Зак доставал меня в школе, он видел моих демонов, и он жадно хотел, чтобы я продемонстрировал их остальным. — Почему ты не выдал меня тогда? — внезапно заговорил я. — Когда именно? — он прищурился, вглядываясь в моё лицо, и от этого мне стало не по себе. — Когда я заплатил тебе, чтобы ты убил Ника. Почему ты не выдал меня? Он ухмыльнулся. — Я же пообещал тебе, что никому не скажу. У меня есть свои принципы. Возможно, сам того не подозревая, ты открыл мне совершенно иную дверь. До этого момента человеческая жизнь чуть больше значила для меня. — Зачем ты согласился? Я не думаю, что сумма была достаточной, у тебя были какие-то свои мотивы? — сердце встрепенулось под рёбрами. Зак посмотрел на меня, и вынув трубку, положил ее у лобового стекла. Я думал, он не захочет отвечать мне, но недовольно мотнув головой, он всё же начал. — Ты хочешь поговорить по душам? Так обычно делал мой старик, когда надирался, как свинья. Он любил усадить меня рядом, и, сверля меня своим красным мутным взглядом, рассказывал то, чего я, мать его, не хотел слышать и знать! Но твоё положение, Алрой, оно куда более удобное. Никто не считал тебя мразью, не клеймил тебя и не нарушал твой покой. Никто, кроме меня, правда? Но кто я такой? Ублюдок, который творил нечто такое, что волосы у всех на затылке шевелились. Значит, ты снова хороший, белый, пушистый, просто ангел, которому мешал какой-то говнюк. Как думаешь, кто знал, что это не так? Кто? Кто видел весь этот ад в тебе, что ты скрывал ото всех? — Если бы я не пришёл тогда с просьбой убить Ника, ты бы тоже не знал! Это был рискованный шаг, и я сполна поплатился за него! — О, посмотри, как загорелись твои глаза, узнаю тебя, настоящего тебя! Ты злишься? Почему? Ты пользовался своим дружком, пока тот не решил, что это любовь и надо всем рассказать, тогда ты и приговорил его. Он тебе вообще нравился, этот Ник? — Какая разница? — я почувствовал, как кровь запульсировала в висках. — Большая, малыш. Ник был таким же хлюпиком, без стержня и силы. А ты.? Ты мечтал о чём? Чего ты хотел? Чтобы это было как? Произнеси вслух! — Понятия не имею, о чем ты? Признайся, ты специально портил мне жизнь? Ты выбрал меня мишенью не просто так, да? Подсознательно я нравился тебе! Ты желал меня! Зак засмеялась очень раскатисто, стуча ладонью по рулю. — Твою мать, Алрой, нет! Ты что правда так уверен в своей неотразимости? Скажу так, при прочих равных, я бы поимел и тебя тоже, знаешь ли, там в тюрьме, где я провёл какое-то время, после того, как замочил своего старика, такие цыпы просто нарасхват. Но зачем там, где полно чудесных куколок, я буду желать твою пусть и смазливую физиономию? Твоё тело, как и твои грязные фантазии мне не интересны. Смирись с тем, что есть те, кому ты омерзителен в своей лжи! — Тогда зачем я тебе? — Затем, что ты ключ! Что тут не понятного? — А может ты сам нарисовал этот знак? — Да нахрена? — А что, хорошее прикрытие, чтобы не убивать меня. Ты ключ, смотри, я буду резать твои волосы, кормить тебя человеческим мясом и всячески унижать тебя, но не убью, потому что ты мне якобы нужен! — Слушай, малыш, ты меня реально бесишь, очень часто мне хочется сломать тебе нос. Сейчас как раз один из таких моментов. Если ты пораскинешь остатками своих мозгов, то допрёшь, что это не ты мне нужен, а я тебе! Без меня ты бы давно откинулся, поверь мне! — он снова взял трубку и сунул её в рот. — Это не так. Ты просто сам считаешь меня слабым! Но ты понятия не имеешь какой я! — я чуть ли не кричал от нахлынувшей злости, мне хотелось вцепиться ему в лицо. — Не слабым, а слабаком. Может быть ты в состоянии постоять за себя, я не знаю наверняка, но к чему ты точно не готов, так это к правде. Ты надеваешь всё беленькое и чистенькое, ты прячешь все самые страшные тайны, и постоянно хнычешь, это прекрасная маска. Я тоже, признаюсь, частенько ведусь на неё. Но рано или поздно тебе придётся во всём сознаться, самому себе прежде всего. Мне-то это нахрен не сдалось, я не собираюсь исповедовать тебя, я и так всё вижу. Хотел убить дружка чужими руками? Чудесно, у тебя это почти получилось. Я псих, придурок и фашист, а ты трусливая шавка, которая боится сама себя! Ты не только из-за Ника ко мне приходил, тебе напомнить, какой отчаянный и жалкий ты был тогда? Как молил о помощи, стоя на коленях? Ты просил меня спасти тебя, защитить, забыл? И то бесконечное чёрное небо поглотило меня в этот миг, взорвав в памяти сотни осколков, которые больно впились в мозг. «Если ты закроешь глаза, мы упадём в пропасть…» Я ринулся на него, и Зак едва ли не выпустил руль из рук. Перед глазами всё поплыло, я в неистовстве кричал и бил его кулаками, вцепляясь зубами во всё, что попадалось. В какой-то момент вкус крови наполнил рот. И я понял, это была моя кровь. Он головой разбил мне губу, и вывернул руку. Боль заставила меня прийти в себя, отдаваясь тошнотой где-то глубоко внутри, где были похоронены все мои тайны. — Зак, мне больно, отпусти! — Если дёрнешься, я сломаю тебе руку, — рычал он над моим ухом, — Я не убил тебя до сих пор только потому, что пообещал кое-кому очень важному довезти тебя до убежища. Знак ключа нарисовал тебе не я! Ты можешь сколько угодно бегать от своей правды, но, однажды, она всё равно настигнет тебя! — Я не знаю, что со мной, я не хотел нападать на тебя, — слезы потекли по моим щекам, то ли отчаяния, то ли от боли. Зак ослабил хватку и проследил за тем, чтобы я снова сел в своё кресло. На его щеке осталась пара моих царапин. — Запомни, Алрой, ты никогда, слышишь, никогда не сможешь быть сильнее меня! Но я не твой демон, я как раз тот, кто спас тебя от всеобщего позора и разоблачения, ты заплатил очень дёшево за моё молчание. Я вытер слёзы. — Я многое не помню, прошлое сокрыто от меня, оно появляется, как чёртов монстр из темноты, и я … я не знаю, куда бежать от него. Это не я! — К сожалению, малыш, это всё ты. Но я до сих пор ещё не понял, правда ли ты не помнишь что-то или умело манипулируешь, пытаясь вытащить из меня информацию о том, насколько много я знаю. — А насколько много ты знаешь? Он снова посмотрел на меня изучающим взглядом, это было нечто новое, осторожный Зак. — Достаточно, чтобы несмотря на всю твою хлипкость считать тебя опасным! Не для меня, для других… Я отвернулся к окну, за которым пейзаж полностью сменился, оставив позади песок и скалы. Теперь мы проезжали болота с роями москитов, поднимающихся из вязкой жижи. И покрытые плесенью деревья, чернеющие в тумане. Мы с Заком обладали разной информацией, он знал обо мне то, чего я сам не помнил, что я специально забыл, а я боялся сложить это со второй частью и осознать, кто же я на самом деле? Когда безликий заглянул ко мне в окно, я понял, что мир уже никогда не будет прежним, и что страх быть раскрытым — это бесполезный атавизм, от которого мне было необходимо избавиться. Всем, даже Доку, я рассказывал одно и то же, оттачивая детали, полутени, совершенствуясь в своей лжи, но только я знал правду. И порой, она разъедала меня изнутри, выпуская наружу самых страшных монстров. Паники не было, я не боялся, хотя вся моя сущность трепетала от мысли о том, что происходит нечто необъяснимое для меня. И эти существа, посланные из самого ада, пожирающие и высасывающие людей, как переспелые томаты, были моим спасением. Я спустился вниз. Родители настороженно всматривались в темноту гомонящей паникой улицы. Я дышал ровно, отчётливо осознавая каждую секунду происходящего. Первой на пол упала голова моего отца, окропив кровью его любимый светлый диван и папоротник в кадке. Тело нелепо сделало шаг и рухнуло рядом, дёргаясь в агонических судорогах. Мать повернулась и застыла в ужасе. Она не успела закричать. Одним движением я отсёк и её голову тоже, ощутив тёплые брызги на своём лице, и почувствовав, как облегчение приятной дымкой расползается по сознанию. Я спокойно поднялся наверх, принял душ, протёр катану, сменил одежду и собрал рюкзак. В тот момент всё встало на свои места в моей голове, я надеялся, что вместе с ними я убил в себе того жалкого хлюпика, который кричал от боли по ночам в подушку, оставив лишь его манеру поведения. Я был наделён таинственной силой, уверенностью в правильности своих действий. Я переродился в ту ночь, умывшись кровью своих родителей, но, видимо, не весь я…