the savage monster inside of you

Комната больше не казалась чужой. Тэхён изучил каждый её дюйм — от выцветшей царапины на паркете у окна до едва заметного пятнышка на шёлковой простыне. Он знал, сколько шагов от двери до стены - семь, сколько секунд длится смена караула в коридоре - двадцать три, и во сколько утра охранник Минсок приносит завтрак - ровно в восемь, минута в минуту. Собственное заточение он решил воспринимать как долгую партию в шахматы, где у него пока не хватает фигур. Но есть время. И есть воля. Он стоял перед зеркалом в полный рост и поправлял манжеты бледно-голубой рубашки — той самой, что нашёл в шкафу среди вещей, приготовленных явно не для прежнего Тэхёна. Для омеги. Для него. Ткань струилась, обнимая плечи совсем не так, как привычные жёсткие пиджаки с подплечниками. Тэхён смотрел на незнакомца в отражении и заставлял себя не отводить взгляд. — Господин Ким, — раздался неуверенный голос из-за двери. Тэхён не обернулся. Минсок, как обычно, мялся на пороге. Молодой альфа с вечно испуганными глазами и привычкой сутулиться. Тэхён заметил это ещё в первый день. И взял на заметку. — Оставь на столе. Скрипнула дверь. Шаги. Звякнул поднос. И после, снова тишина. Тэхён чувствовал его взгляд — прилипший к спине, скользнувший ниже. Не отворачиваясь от зеркала, он медленно заправил прядь волос за ухо. Жест получился плавным, почти ленивым. — Что-то не так, Минсок-щи? — Н-нет, просто... вы сегодня... — альфа осёкся, сглотнул и быстро вышел. Дверь закрылась. Тэхён медленно выдохнул. Первая маленькая победа. Охрана уже видит в нём не угрозу, а что-то иное. Диковинку. Загадку, которую хочется разглядывать. Этим можно и нужно пользоваться. Не просить, не жаловаться, не проклинать. Просто быть. Меняться. По капле, день за днём, размывая их бдительность, как вода точит камень. Никто не знает, что делать с пленником, который не сопротивляется, но и не сломлен. Это сбивает с толку. Это даёт ему время. Он подошёл к окну. Внизу, как и вчера, тренировались солдаты. Чонгук держал здесь крепкий гарнизон — не для войны, для охраны периметра. Но Тэхён уже выучил смену караула: двенадцать часов, четыре поста, двое в резерве. Через три дня, судя по обрывку разговора, подслушанного утром, часть людей уйдёт на облаву в восточном секторе. В резиденции останется человек восемь. Может, меньше. Он не собирался бежать. Пока. Но изучать коридоры, расположение комнат, слабые места охраны — это то, чему его учили с детства. Альфа или омега — неважно. Главное — выжить. И отомстить. Тэхён прикрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Чонгука: резкие скулы, чёрные бездонные глаза, и этот смех — хриплый, звериный, который звучал на аукционе, пока он, Тэхён, трахал незнакомого омегу на потеху толпе. Унижение. Боль. Ярость. Он сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. И заставил себя разжать пальцы. Не сейчас. Эмоции — роскошь, которую он не может себе позволить. Холод. Только холод. «Ты чудовище, Чон Чонгук», — подумал он, глядя на своё отражение. — «Но я стану страшнее».

***

После испытания Юнги не сразу понял, что его оставили одного. Остальные новобранцы — те, что не прошли отбор, и те, кто прошёл, но не заинтересовал босса, — уже рассасывались по машинам. Кому-то обещали «подумать», кого-то откровенно послали. Юнги стоял у стены, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал, как Чимин отдаёт последние распоряжения своему помощнику — тому самому Минсу, чьё имя он запомнил краем уха. Капореджиме двигался плавно, без суеты, но в каждом жесте чувствовалась привычка командовать. Такой не прощает ошибок. Такой не прощает предательства. — Идём, — бросил Чимин, проходя мимо. Юнги молча последовал за ним. Они миновали главный зал, свернули в узкий коридор, пропахший деревом и дорогим табаком, и вошли в небольшой кабинет без окон. Здесь было темнее, тише, и воздух казался тяжелее. Карта восточного побережья на стене, утыканная булавками. Стол. Два стула. Ничего лишнего. Довольно минималистично. Даже как то маниакально аккуратно. Чимин опустился в кресло и жестом указал Юнги на место напротив. Сам он не сел, а прошёлся к карте и замер, разглядывая булавки, будто видел их впервые. — Я наблюдал за тобой ещё до того, как ты вошёл в зал, — начал он без предисловий. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала усталость. — Твоё досье. Школа, армия, пара мелких поручений для наших людей в Сеуле. Всё чисто. Слишком чисто. Юнги промолчал. Внутри похолодело, но он заставил себя не отвести взгляд. — Но чистые досье бывают у двух типов людей, — продолжил Чимин. — У тех, кому нечего скрывать. И у тех, кто умеет скрывать всё. Он обернулся. — Поэтому сегодняшнее испытание было не только на сообразительность. Оно было на честность. Мой человек с царапиной — да, он подыгрывал. Но не так, как ты думаешь. Он не специально светил запястье. Он просто должен был быть левшой. А заметить это или нет — уже ваша задача. Из девяти человек заметил ты один. И ты не просто заметил, — Чимин чуть склонил голову, — ты выстроил версию. Ошибочную, но стройную. Это уже кое-что. Мужчина вернулся к столу и опёрся на него ладонями. — Восточный сектор истекает деньгами, Юнги. Товар уходит — мы теряем миллионы. Я подозреваю троих. Все — мои люди. Доказательств — ноль. Мне нужен человек, который войдёт к ним в доверие и найдёт крысу. Тихий. Не альфа. Чимин выдержал паузу. — Ты. Он подвинул через стол сложенный вдвое листок бумаги. — Здесь три фамилии. Запомни и уничтожь. Через три дня ты поедешь в портовый офис под видом нового логиста. Устроит тебя мой человек. Дальше — сам. Юнги взял листок. Пробежался глазами. Первая фамилия — Ли Доу — всплыла в памяти по учебным ориентировкам. Вторая — Кан Сок — ничего не говорила. Третья… третья заставила кровь на мгновение замедлиться. Квон Хёнсу. Человек, который, по данным полиции, был двойным агентом. Но чьим? Синдикат явно не в курсе, иначе его бы уже не было в живых. Юнги аккуратно свернул листок. — Если я найду предателя?.. — Ты не будешь его казнить, если ты об этом. Это моё право. Твоё дело — найти и доложить. Всё остальное — моя забота. Чимин выпрямился и вдруг добавил — словно невзначай, но Юнги слишком хорошо чувствовал такие интонации, чтобы не заметить: — Через две недели у меня встреча с наследником клана Чон. Чон Чонгуком. Ты, возможно, понадобишься. Покажешь себя в деле — и тогда поговорим о твоём будущем в семье. Юнги кивнул. Он не позволил себе измениться в лице. Только внутри всё сжалось в тугой узел. Чонгук. Тот самый Монстр. Тот, из-за кого он здесь. Тот, кто разрушил жизни десятков людей, включая — косвенно — его собственную. Он встал, поклонился коротко и ровно. — Я не подведу, господин Пак. Уже в дверях его остановил тихий оклик: — Юнги. Он обернулся. Чимин смотрел на него с непонятным выражением — не угрожающим, скорее изучающим. — Будь осторожен. Я теряю слишком много хороших людей в последнее время. Он шёл по ночному коридору резиденции Чимина, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Мысли метались. Чонгук. Встреча через две недели. Это шанс — и опасность. Если его раскроют, он не выйдет оттуда живым. Но если удастся подобраться к Монстру ближе, чем кто-либо из полиции за последние годы… Юнги сжал кулаки. Ради этого стоило рисковать. За спиной остались приглушённые голоса охранников, запах табака и полироли. Впереди — неизвестность. Он не знал, что ждёт его в портовом офисе. Он не знал, кто из троих — предатель. Но он знал главное: он сделал первый шаг. И теперь дороги назад нет.

***

Особняк Чонгука спал. Точнее, притворялся спящим. В комнатах было тихо, охрана несла дежурство внизу, и только в кабинете на втором этаже горел приглушённый свет. Чон сидел в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Виски почти высох на стенках стакана — он выпил его час назад, а теперь просто ждал. Зверь внутри молчал, но это было обманчивое спокойствие. Так затихает хищник перед прыжком. В дверь постучали. Вошёл Хосок — неслышно, как всегда. — Звонил Пак Чимин. — Что хотел? — Напоминаю, что встреча через неделю. Упоминал какого-то новобранца. Говорит, парень — змея. Чонгук усмехнулся. Если он говорит «змея» — значит, речь о ком-то, кто умеет думать. Кто бы мог подумать, что в наши времена это такая редкость. Даже смешно. — Это может нам пригодиться. Хосок кивнул, но не ушёл. — Что-то ещё? — Чонгук приподнял бровь. — Тэхён. Он ведёт себя… странно. — Странно — это как? — Не буянит. Не пытается бежать. Ест. Даже переоделся в ту одежду, что ты оставил. Охрана говорит, он спокоен. Слишком спокоен. Чонгук замер. Внутри что-то дёрнулось — не Зверь, а он сам. Тэхён не мог просто сдаться. Он не умеет сдаваться. Если он затих — значит, что-то задумал. И это что-то не сулит ничего хорошего. — Усилить охрану. И принеси мне записи камер за сегодня. Когда дверь за Чоном закрылась, мужчина встал, подошёл к окну. За стеклом — чёрное небо, ни звёзд, ни луны. Только огни далёкого города на горизонте. Ничего. Он видел не город. Он видел лицо Тэхёна — дерзкое, с припухшей губой и бешеными глазами, выкрикивающее ему в лицо проклятия на аукционе. И другое — тихое, бледное, каким оно было в тот момент, когда Чонгук приказал увести его. Что-то изменилось. Что-то неуловимое, но важное. Он поднёс руку к лицу — рубашка Тэхёна всё ещё лежала на подлокотнике, и запах, едва уловимый, пробивался сквозь химию. Молочно-карамельный. Сладкий. Тёплый. Зверь внутри заворочался. Не агрессивно. Скорее — довольно. Как же бесит.

***

Ночь в резиденции Чонгука была тихой, но Тэхён не спал. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел в темноту. Дыхание — ровное. Мысли — острые, как лезвие. Он ещё раз прокрутил в голове обрывки разговоров, услышанных за день. Через три дня — облава. Людей станет меньше. Значит, можно будет попробовать выйти за пределы комнаты. Не бежать. Осмотреться. Найти оружие. Найти информацию. Понять, куда делся Сокджин, жив ли Джин вообще, и есть ли ещё те, кто остался верен клану Ким. А потом — действовать. Он не знал, сколько времени займёт его план. Недели? Месяцы? Он согласен ждать. Он научился ждать. Тэхён поднял руку и посмотрел на тонкое запястье. Синяк от пальцев Чонгука почти сошёл. Но память осталась. Память — это всё, что у него пока есть. И он обратит её в оружие. — Посмотрим, кто из нас чудовище, — прошептал он в пустоту. И улыбнулся — впервые за долгое время — той самой улыбкой, от которой у отца когда-то холодело в груди. Потому что Ким Тэхён не был сломлен. Он был только в начале пути.

***

Сокджин не спал третьи сутки. Он сидел в прокуренной комнатушке дешёвого мотеля на окраине Сеула и смотрел на пустой экран телефона. Зарядка почти на нуле — как и его собственные силы. Рубашка промокла от пота и дождя, на левом предплечье алела свежая ссадина, но он не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. Глава клана Ким мёртв. Тэхён пропал. Весь мир, который он знал и которому служил, рухнул в одночасье. Осталось только одно — найти наследника. Живого или мёртвого, но найти. Он потёр переносицу, прогоняя липкую усталость, и снова прокрутил в голове события той ночи. Особняк Чонов, приём, Тэхён уходит с Чонгуком — а потом тишина. Утром ему сообщили, что господин Ким-старший не выходит на связь. Ещё через час — что его тело нашли в его собственном офисе с пулей в груди. Сокджин знал, кто это сделал, ещё до того, как услышал официальную версию. Чонгук. Но Тэхён жив. Это он знал наверняка. Свои источники шепнули, что на закрытом аукционе в борделе Чонов наследника Кима выставили как лот. Омега. Эта новость резанула по живому. Не потому, что Сокджин был удивлён. А потому, что он знал об этом всегда. Он был одним из немногих, кому старый Ким доверил тайну сына, и теперь корил себя за каждое слово, которое не сказал, за каждое предупреждение, которое не высказал. Если бы Тэхён знал раньше... если бы отец подготовил его... Но рассуждения про «если» — бесполезная трата времени. Сокджин поднялся, плеснул в лицо холодной водой и уставился на своё отражение в мутном зеркале. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Ничего. Главное — он жив. И пока он жив, он не бросит омегу. В дверь постучали. Условный стук — три коротких, пауза, ещё два. Сокджин скользнул к двери, снял цепочку и впустил гостя: невысокого бету с цепким взглядом и потрёпанным портфелем. — Докладывай. — Нашёл. Загородная резиденция Чонгука, южное крыло. Его держат в комнате, приставленной к хозяйской спальне. Охрана — восемь человек. Но через три дня они отправляют часть людей на облаву в восточный сектор. Останется четверо, может, пятеро. Сокджин кивнул. Мысль заработала быстрее. — Мне нужен план здания. И график смены караула. И ещё — фургон без опознавательных знаков и двое надёжных людей. Никакой связи с кланом. Никаких имён. Всё — только через тебя. Бета молча кивнул. Прежде чем уйти, он задержался у двери. — Господин Ким. Есть ещё кое-что. Полиция активизировалась. Говорят, у них появился какой-то крот в синдикате Пака Чимина. Это не связано с нами напрямую, но если они начнут копать — могут выйти и на Чонов. Сокджин замер. Пак Чимин. Третья сила, о которой он почти ничего не знал. Если полиция внедрилась к Паку, а он связан с Чонгуком, то цепочка может замкнуться быстрее, чем он рассчитывал. — Хорошо. Узнай всё, что сможешь, об этом кроте. Только осторожно. Дверь закрылась. Сокджин снова остался один. Он смотрел на карту города, купленную в какой-то туристической лавке, и мысленно прокладывал маршрут. Через три дня, когда людей Чонгука станет меньше, он будет готов. Он вытащит Тэхёна, даже если для этого придётся положить всех, кто встанет на пути. Он коснулся пальцами старого шрама на подбородке. Тэхён был ребёнком, когда они впервые встретились. Теперь он — наследник. Омега. Узник. Но он всё ещё Ким. — Потерпи, Тэхён.

***

Юнги вышел на связь ровно в полночь. Так было условлено с Намджуном: каждый второй день, короткий звонок с одноразового телефона, не больше тридцати секунд. За это время нужно успеть передать главное — жив, внедрён, следующая точка. Никаких имён. Никакой конкретики. Гудок. Ещё один. На третьем ответили. — Слушаю. Голос Намджуна звучал глухо, словно он только что проснулся. Но Юнги знал: он не спит. Он никогда не спит, когда ждёт сигнала. — Я на месте. Прошёл отбор. Получил первое задание. Через две недели встреча с объектом «М». Пауза. На том конце — только дыхание. Потом: — Понял. Будь осторожен. Объект «М» слишком опасен. При малейшей угрозе раскрытия — немедленный выход. Юнги усмехнулся про себя. «Выход». Как будто это возможно. Как будто из пасти синдиката, да ещё и под боком у Чонгука, можно просто выйти. — Вас понял. Конец связи. Он нажал отбой и тут же вытащил батарею из телефона. Тридцать секунд. Ровно. Он сидел в темноте своей временной комнаты — крошечной каморке при портовом офисе, пропахшей соляркой и рыбой. За стеной гудел генератор, где-то далеко перекликались докеры. Завтра ему предстояло вживаться в роль: новый логист, тихий, исполнительный, слегка придурковатый. Идеальная маска. Трое подозреваемых. Трое людей Чимина. Один из них — предатель. Юнги откинулся на жёсткую подушку. Мысли путались. Чимин ему почти понравился — своей прямотой, холодным умом, тем, как он говорил о людях, которых теряет. Но Юнги не имел права на симпатию. Никто из них не имел. Его задача — найти предателя и доложить. А потом — встреча с Монстром. Чёртов Чонгук. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встали обрывки полицейских сводок, фотографии с мест преступлений, показания редких выживших свидетелей. Чонгук не просто убивал. Он играл. Он наслаждался. Если бы Юнги мог пристрелить его прямо сейчас, он бы сделал это не задумываясь. Но нельзя. Сначала — информация. Сначала — вся сеть. Только потом — выстрел. Он повернулся на бок и заставил себя дышать ровнее. Впереди были долгие дни. Опасные люди. Ложь, в которой нужно стать правдой. Но где-то в груди, под толщей усталости и страха, тлел знакомый огонь. Тот самый, что гнал его вперёд все эти годы. Огонь, зажжённый в тот день, когда он нашёл родителей с пулями во лбу. Он не промахнётся. Так ведь?