the savage monster inside of you

Юнги заварил чай, как делал это уже которую неделю подряд, — две чашки, зелёный, без сахара, — и поставил одну перед Чимином, даже не спрашивая, хочет ли тот пить. Чимин принял чашку молча, и его пальцы на секунду задержались на пальцах Юнги — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое никто со стороны не заметил бы. Они не обсуждали то, что произошло между ними. Не прятались, но и не афишировали. На людях они оставались коллегами: Чимин — собранный, холодный капо, Юнги — безупречный аналитик, чей острый ум не раз спасал операции. Но когда они оставались вдвоём, маски спадали. Исчезали броня и субординация, и оставались только двое людей, которые слишком долго были одни и теперь учились быть вместе. День прошёл в рутине. Сводки, отчёты, карты — работа, которая не терпела эмоций. Юнги методично разбирал данные по южному клану, Чимин координировал действия своих людей в порту. Они работали бок о бок, и их взаимодействие было отлажено, как часы: Юнги передавал Чимину нужную папку, не глядя, Чимин пододвигал к нему чашку с остывшим чаем, когда замечал, что тот слишком погружён в работу. В этом не было показной нежности — только формирующаяся связь двух людей, которые будто понимали уже друг друга без лишних слов и находили друг в друге опору. Ближе к вечеру Чимин отложил бумаги и потёр переносицу — верный знак того, что он собирается сказать что-то важное. — Нужно проверить периметр резиденции Чонгука. После его ранения охрану могли перераспределить. Если мы хотим найти окно для операции, нужно знать, где сейчас слепые зоны. Юнги кивнул, откладывая сводки. — Я с тобой. — Я рассчитывал на это. Они выехали, когда начало темнеть. Чимин снова был за рулём, Юнги — на пассажирском сиденье, и за окнами проплывали серые многоэтажки, сменяясь промзоной, а потом — лесом. Дорога была пустой, и в салоне царила особенная, уютная тишина. Но в голове омеги продолжала зудеть мысль о стольких недосказанностях между ними, и он решился нарушить тишину, чтобы поделиться одной из тайн. — Мои родители были следователями. Их убили, когда мне было тринадцать. Те, на кого мы сейчас работаем. — Он не стал уточнять, что именно Чонгук отдал тот приказ, но Чимин понял. — Я пошёл по их стопам. Не в полицию — в эту жизнь. Чтобы понять, кто это сделал. Чтобы найти их. Чимин долго молчал, переваривая услышанное. Потом произнёс: — Ты хочешь отомстить. — Я хочу справедливости, — ответил Юнги. — Но теперь... теперь я уже не уверен, что это одно и то же. — Из-за меня? Юнги не ответил. Он был потрясен, что Пак отреагировал настолько спокойно и, чувствуя, как ему стало тяжело это обсуждать, решил перевести тему. — Когда всё закончится, — произнёс Юнги, глядя на мелькающие за окном деревья, — если всё закончится... чем ты хочешь заняться? Чимин бросил на него короткий взгляд и снова уставился на дорогу. — Странный вопрос от человека, который планирует операцию против самого опасного человека в городе. — Это сейчас не имеет значения, Чимин. — Я не привык загадывать. Слишком много раз планы летели к чёрту. Но... — он помолчал, подбирая слова, — ...если бы всё получилось, я бы просто хотел тишины. Не той, что перед боем. Другой. Когда можно лежать в гамаке где-то за городом и пить чай. И никуда не спешить. — И всё? — И всё, — Чимин помолчал. — Хотя нет. Не всё. Я бы хотел, чтобы ты был рядом. Если ты, конечно, не против. Юнги повернулся к нему и посмотрел на его профиль — острый подбородок, твёрдая линия губ, морщинка между бровей, которая появлялась всегда, когда Чимин говорил о чём-то по-настоящему важном. Он чувствовал, как внутри разливается тепло — то самое, которое он запрещал себе испытывать, но которое теперь стало почти привычным. — Я не против, — ответил он просто. — Значит, чай. Тишина. И никакой стрельбы. Звучит как план. Чимин усмехнулся — легко, почти незаметно, — и эта усмешка была самым тёплым, что Юнги видел на его лице за всё время их знакомства. — Я не умею давать обещания, — произнёс Чимин. — Слишком часто я их нарушал. Но я могу попробовать. Ради тебя. — Мне не нужны обещания, — ответил Юнги. — Просто будь рядом. Чимин свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся к Юнги. В тусклом свете приборной панели его лицо было серьёзным и открытым — таким, каким Юнги видел его только наедине. — Я здесь, — сказал он. — И я не собираюсь уходить. Ни сейчас, ни после. Он подался вперёд и легко, почти невесомо коснулся губами его губ. Это был не страстный поцелуй — скорее обещание, тихое и уверенное, как рукопожатие перед боем. Они вернулись к работе. Впереди, за деревьями, угадывались очертания резиденции Чонгука — тёмный силуэт на фоне звёздного неба. Он достал бинокль и начал изучать периметр, но его мысли были заняты другим. Тем, что Юнги только что рассказал — и тем, что он сам чувствовал. — Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать, — произнёс Юнги в тишину. — Пока. Но я сделаю это, когда придёт время. Чимин опустил бинокль и повернулся к нему. В тусклом свете приборной панели его лицо было серьёзным и спокойным. — Я не спрашиваю. Когда ты будешь готов, я выслушаю. Что бы это ни было. Я уже выбрал сторону, Юнги. Я выбрал тебя. Юнги ничего не ответил. Он просто протянул руку и накрыл ладонь Чимина своей. Они сидели так несколько минут, пока Чимин изучал периметр, в поисках слепых зон. Телефон Чимина завибрировал, разрывая тишину. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно похолодело. — Что случилось? — спросил он. Чимин прочитал сообщение, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение пополам с тревогой. — Сокджин, — произнёс он. — Он пишет, что готов возобновить операцию. У него есть новый план. Завтра он выйдет на связь. — Чимин убрал телефон и повернулся к Юнги. — Это значит, что у нас мало времени. Нужно найти окно и подготовить людей. — Мы найдём, — ответил Юнги. — Мы всегда находим. Чимин кивнул, сделал новые пометки в блокноте с зонами, завёл двигатель, и они поехали обратно в штаб. Впереди была долгая ночь планирования и подготовки, и ни один из них не знал, чем всё закончится. Но теперь у них было кое-что ещё — то, ради чего стоило рисковать. И тихий образ будущего, в котором они просто пьют чай в тишине.

***

Хосок сидел в кабинете Чонгука и ждал. Босс просматривал бумаги, морщась от боли в плече, и его пальцы, сжимавшие ручку, были напряжены до побелевших костяшек. Он был бледен после ранения, но всё ещё опасен — притаившийся хищник, который в любой момент мог наброситься. — Что там с братом Мин Юнги? — спросил Чонгук, не поднимая головы. — Объект проверен, — ответил Хосок, и его голос прозвучал ровно, без единой эмоции. — Мин Джихун, шестнадцать лет, школьник. Никаких контактов с криминалом. С братом не общается — тот, видимо, оборвал все связи, когда стал работать с Чимином. Угрозы не представляет. Чонгук поднял голову и посмотрел на Хосока долгим, изучающим взглядом. Хосок выдержал этот взгляд, не дрогнув. Он знал, что Чонгук чует ложь — но он также знал, что Чонгук сейчас слишком занят охотой на предателя, чтобы вдаваться в детали. — Сними наблюдение, — бросил он наконец. — Если мальчишка бесполезен, не трать на него ресурсы. — Понял. Хосок вышел из кабинета и только в коридоре позволил себе выдохнуть. Это было сделано. Теперь Джихун официально вне опасности — по крайней мере, со стороны синдиката. Остальное Хосок возьмёт на себя. Он нашёл квартиру в тот же день. Светлую, просторную, в благополучном районе. Приставил туда двух охранников из личной гвардии — единственных, кому доверял настолько, чтобы доверить чужую жизнь. Хосок приехал к Джихуну вечером, когда за окнами уже сгущались сумерки. Он поднялся на третий этаж, постучал и, дождавшись щелчка замка, вошёл в квартиру. Здесь всё ещё пахло зелёным чаем и старыми книгами — тот самый запах, который он запомнил с первой встречи и который теперь ассоциировался у него с единственным местом, где он мог дышать полной грудью. Омега стоял у кухонного стола, только что закончив с готовкой. Он обернулся на звук шагов, и его лицо, как всегда при виде Хосока, озарилось улыбкой — тёплой, немного удивлённой, но открытой. — Я думал, ты только завтра приедешь, — сказал он, доставая вторую тарелку и протягивая альфе чашку чая. — Решил не ждать, — ответил Чон, проходя на кухню и садясь на привычный диван. Он взял чашку, сделал глоток и, отставив её, посмотрел на Джихуна серьёзно, без обычной сдержанной полуулыбки. — Я пришёл, потому что нам нужно поговорить. Джихун сел напротив, и его улыбка медленно погасла, уступив место внимательному, изучающему выражению. Он видел, что Хосок напряжён — даже сильнее, чем обычно после его «работы», — и это напряжение передалось ему. — Что-то случилось? — спросил он. — Пока нет, — ответил Хосок. — Но я хочу, чтобы не случилось. — Он помолчал, подбирая слова. — Я нашёл квартиру. В другом районе. Безопасном. С консьержем, с нормальной охраной. Я хочу, чтобы ты переехал туда. Джихун моргнул. Он ожидал чего угодно — очередного извинения за молчание, может быть, новой полуправды, — но не этого. — Переехал? — переспросил он. — Просто так? Взять и переехать? — Не просто так. Ради твоей безопасности. — Хосок подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Ты умный. Ты видишь больше, чем говоришь. И ты знаешь, что я связан с опасными людьми и опасными делами. Я не могу рассказать тебе всего, но я могу уберечь тебя. Для этого мне нужно, чтобы ты был в месте, которое я могу контролировать. Где я могу быть уверен, что с тобой ничего не случится. Джихун слушал его, не перебивая. Его пальцы, лежавшие на коленях, чуть дрогнули, но больше ни один мускул на его лице не выдал волнения. — Ты говоришь так, будто мне что-то угрожает, — произнёс он наконец. — Кто-то хочет причинить мне вред? — Нет, — ответил Хосок, и это было правдой. — Пока нет. Но люди, с которыми я работаю, непредсказуемы. И моя... привязанность к тебе может стать рычагом. Я не хочу этого допустить. Слово «привязанность» прозвучало тяжело, словно альфа сам только сейчас осознал его значение. Джихун заметил это — заметил и то, как Чон отвёл взгляд, произнося его. — Ты просишь меня бросить школу, — сказал он тихо. — Бросить этот дом. Бросить всё, что у меня есть. — Я прошу тебя на время перейти на домашнее обучение. Я всё устрою. И дом... — Хосок обвёл взглядом старые обои, потёртую мебель, алтарь с фотографией родителей в углу. — Я понимаю, что это твой дом. Но здесь я не могу тебя защитить так, как мне нужно. Омега замолчал, глядя в свою чашку. Он думал о брате, который где-то там, в опасности, и даже не знает, что его младший брат теперь тоже втянут в этот тёмный мир. Он думал о школе, которую не хотел бросать. Он думал о Хосоке — о том, как тот смотрел на него сегодня, как целовал в прошлый раз, как сейчас сидит напротив и просит о том, что, он понимал, даётся ему нелегко. — Ты будешь навещать меня? — спросил он наконец, поднимая глаза. — Каждую свободную минуту, — ответил Хосок без колебаний. Джихун слабо улыбнулся. — Тогда я согласен, — сказал он. — Я доверяю тебе. Но я хочу знать больше. Не сейчас — когда ты будешь готов. Я хочу знать, кто ты на самом деле и чем занимаешься. Ты буквально просишь меня бросить всё и уехать в неизвестность с тобой, с человеком, который связан с чем-то, что требует этого самого переезда. Хосок кивнул, и это был самый трудный кивок в его жизни. — Когда придёт время, я расскажу тебе всё, — произнёс он. — Обещаю. Джихун встал и подошёл к столу. Он взял с алтарной полки единственное, что не мог оставить в этой квартире, — фотографию родителей в рамке. Прижал её к груди и обернулся к Хосоку. — Когда ехать? — спросил он. — Завтра вечером, — ответил Хосок. — Я всё подготовлю. Джихун кивнул и начал собирать вещи. Хосок остался сидеть на диване, глядя, как он складывает одежду, книги, тот самый термос, который они вместе выбирали для Юнги, и сухоцветы из вазочки на кухне. Впервые за долгое время он чувствовал не только страх, но и что-то, похожее на облегчение. Этот мальчик будет в безопасности. Хосок об этом позаботится. Чего бы это ни стоило.

***

Машина с выключенными фарами стояла в сотне метров от дома Джихуна. В салоне сидели двое — бета и альфа, оба в гражданском, оба с многолетним опытом наружного наблюдения за плечами. Они работали на Намджуна и вели Джихуна с того самого дня, когда Юнги внедрился в синдикат. — Объект выходит, — негромко произнёс альфа, глядя в бинокль. Джихун вышел из подъезда с рюкзаком и фотографией в руках. Рядом с ним шёл Хосок — высокий, широкоплечий, в неизменном тёмном пальто. Он открыл перед омегой дверцу машины и, дождавшись, пока тот сядет, захлопнул её и обошёл автомобиль. — Это Чон Хосок, — произнёс бета, опуская бинокль. — Правая рука Чонгука. Он навещает мальчишку уже несколько недель. А теперь забирает его. — Переезд? — Похоже на то. Вещи собраны. Уезжают вдвоём. Альфа потянулся к рации, но бета остановил его. — Не надо. Приказ Намджуна — только наблюдать. Никакого вмешательства, никаких попыток задержания. Если мы спугнём Хосока, под удар попадёт наш человек в синдикате. Машина Хосока отъехала от дома и скрылась за поворотом. Альфа завёл двигатель, но не тронулся с места — он знал, что преследовать Хосока слишком рискованно, и у них были чёткие инструкции. — Докладываем Намджуну? — спросил он. — Да. Пусть решает, что делать дальше.

***

В кабинете Намджуна царил полумрак. Он сидел за столом, просматривая вечерние сводки, когда дверь открылась и вошёл один из его оперативников. — Докладываю по объекту Мин Джихун. Намджун поднял голову и кивнул, приглашая продолжать. — Сегодня вечером Чон Хосок забрал мальчика из квартиры. Вещи собраны, похоже на переезд. Мы проследили до нового адреса с большим отрывом — благополучный район, элитная многоэтажка с консьержем. Хосок приставил к нему двух охранников. Намджун откинулся в кресле и задумчиво потёр подбородок. Он знал, что Хосок — правая рука Чонгука, и поначалу его интерес к младшему брату Юнги вызывал у него серьёзные опасения. Но наблюдение показывало, что Хосок не угрожает мальчику, а, напротив, оберегает его. — Он знает, кто такой Джихун? — спросил Намджун. — Не можем сказать наверняка. Но его поведение не похоже на поведение человека, выполняющего приказ. Скорее, на личную заинтересованность. Намджун кивнул. Он думал о том, стоит ли передавать эту информацию Юнги. С одной стороны, это могло отвлечь его от задания и вызвать панику. С другой — Юнги имел право знать, что с его братом. — Передайте информацию Мин Юнги через наш канал, — произнёс он наконец. — Только наблюдение, никаких активных действий. Пусть он сам решает, что с этим делать. — Понял. Оперативник вышел. Намджун остался сидеть в темноте, глядя на закрытую дверь. Он знал, что Юнги будет нелегко принять эту новость. Но Юнги был профессионалом, и Намджун ему доверял.

***

Юнги получил сообщение поздней ночью, когда уже собирался ложиться спать. Телефон завибрировал, и он, взглянув на экран, замер. Сообщение было коротким и зашифрованным, но он мгновенно понял смысл. «Объект Джихун перевезён Чон Хосоком в новую квартиру. Охрана. Наблюдение продолжается. Никаких признаков угрозы». Он перечитал сообщение трижды, прежде чем отложить телефон. Его пальцы дрожали — не от страха, а от переизбытка эмоций, которые он не мог выразить. Его брат. Его маленький, ничего не подозревающий брат, который ждал его дома с ужином, был теперь под крылом правой руки Чонгука. Того самого Чонгука, который убил их родителей. Или того, кто был рядом с ним в тот день? Юнги не знал этого наверняка, но в любом случае это было опасно, непредсказуемо и неправильно. Но вместе с тем, судя по отчёту, Хосок не угрожал Джихуну. Наоборот — он защищал его, перевёз в безопасное место, приставил охрану. Что это значило? Альфа привязался к его брату? Это усложняло всё. Юнги должен был доложить Чимину. Должен был рассказать, что его брат — та самая уязвимость, которую Чонгук может использовать в любой момент, и что теперь эта уязвимость находится под прямым контролем его правой руки. Но если он расскажет капо, тот захочет вмешаться. А если он не расскажет, Пак может узнать об этом сам, и тогда его доверие будет подорвано. Он сидел на кровати и думал. Вся его жизнь была ложью — он лгал Чимину о том, кто он, лгал синдикату о своих намерениях, лгал самому себе о своих чувствах. Теперь эта ложь стала слишком тяжёлой. Он поднялся и направился в кабинет Чимина. Тот ещё не спал — работал над планом операции, склонившись над картой. Увидев Юнги, он оторвался от бумаг и сразу заметил его состояние. — Что случилось? Юнги сел напротив. Его лицо было бледным и напряжённым, но он заставил себя говорить ровно, без дрожи в голосе. — Мой брат. — Он выдержал паузу, словно пробуя эти слова на вкус. — У меня есть младший брат. Его зовут Джихун. Чонгук знает о нём. И Хосок знает. Они наблюдали за ним всё это время. Чимин замер. Он знал, что у Юнги есть прошлое, которое тот скрывает, но это... это было серьёзнее, чем он ожидал. Серьёзнее и больнее. — Почему ты не сказал мне раньше? — спросил он, и его голос прозвучал не как упрёк, а как вопрос, на который он действительно хотел получить ответ. — Потому что я боялся, — ответил Юнги. — Боялся, что если кто-то узнает, это используют против меня. Против него. — Он поднял глаза и встретил взгляд Чимина. — Но теперь всё изменилось. Хосок перевёз его. Защищает. Это не похоже на приказ Чонгука. — Ты думаешь, у Хосока есть свои мотивы? — Я не знаю. Но это единственное, что сейчас меня успокаивает. Чимин долго молчал, переваривая услышанное. Он думал о том, что Юнги только что доверил ему самое дорогое — правду о своей семье. О том, что этот человек, который всегда был закрытым и осторожным, только что открыл перед ним дверь в свою жизнь. И о том, что он не имеет права его подвести. — Мы никому не скажем, — произнёс он наконец. — Пока будем наблюдать. Если Хосок действительно защищает твоего брата, это меняет многое. Возможно, он может стать нашим союзником. — Или предателем, — добавил Юнги. — Или им, — согласился Чимин. — Но в любом случае, твой брат в безопасности. И мы сделаем всё, чтобы так оставалось и дальше. Юнги кивнул. Его плечи опустились, напряжение немного ушло. — Спасибо, — произнёс он. — За то, что ты... за то, что ты со мной. Чимин встал, обошёл стол и положил руку ему на плечо. — Я же сказал тебе. Я уже выбрал сторону. Я выбрал тебя.

***

Вечер опустился на резиденцию. Чонгук сидел в своём кабинете, просматривая отчёты, и чувствовал, как внутри ворочается Зверь — не рычит, но глухо, настойчиво напоминает о себе. Что-то было не так. Что-то ускользало от него, и он не мог понять, что именно. Тэхён изменился. Это было очевидно с того самого утра, когда он посмотрел на Чонгука с той пустотой во взгляде, которой раньше не было. Не со сломленностью — с холодом. С расчётом. Чонгук слишком хорошо знал людей, чтобы не заметить эту перемену, и она беспокоила его больше, чем любое предательство. Он поднялся в спальню. Тэхён сидел у окна и смотрел на внутренний двор. Он не обернулся, когда Чонгук вошёл, и это тоже было знаком. Раньше он всегда ждал его — смотрел на дверь, вздрагивал при звуке шагов. Теперь — ничего. Пустота. — Ты сегодня молчалив, — произнёс Чонгук, опускаясь в кресло напротив. Тэхён наконец повернул голову. В его глазах была не грусть — ледяное спокойствие. — Тебя это беспокоит? — спросил он, и в его голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная усмешка. — Странно. Раньше тебе нравилось, когда я не разговариваю. По крайней мере, когда я кричу, тебе это нравится меньше. — Я не люблю, когда ты кричишь. — А я не люблю, когда меня называют шлюхой и трахают так, будто хотят разорвать на части. Но, кажется, это мало кого волнует в этом доме. Чонгук сжал зубы. Он знал, что Тэхён провоцирует его, и знал, что не должен вестись на это. Но что-то в его словах задело сильнее, чем хотелось бы. — Ты сам этого хотел, — произнёс он. — Ты сам бросил пистолет. Ты сам отвечал на мои поцелуи. Ты сам стонал и просил ещё. Не я сделал тебя таким. Ты таким был всегда. Тэхён встал с кресла и подошёл ближе. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый огонь, который Чонгук помнил ещё с аукциона. — Ты прав, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая язвительность, которая когда-то так бесила и завораживала Чонгука. — Я действительно этого хотел. И это самое отвратительное. Ты убил моего отца, убил, блять, моего отца, чёрт подери. Ты выставил меня на, блять, аукцион. Ты держишь меня в клетке. А я всё равно хочу тебя. Это ненормально. Это просто полный бред. Чонгук поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга. — Ты хочешь услышать, что я к тебе чувствую? — спросил он, и его голос прозвучал низко, почти угрожающе. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты не просто игрушка для меня? Что я возвращаюсь к тебе каждую ночь не потому, что мне скучно? — А разве это не так? — Тэхён скрестил руки на груди, и его усмешка стала шире. — Разве я не просто тело, которое ты можешь использовать, когда тебе нужно сбросить напряжение? Разве я не просто «шлюха», как ты меня назвал? Чонгук схватил его за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза. — Ты не просто тело, — прорычал он. — Ты... — Он осёкся, не зная, как закончить фразу. — Ты мой, — произнёс он наконец, и в этом «мой» было больше правды, чем в любых других словах. — Твой, — повторил Тэхён, и его голос прозвучал уже тише, без усмешки. — Но это не делает меня счастливым. Это не делает меня свободным. Это просто значит, что я твоя собственность. И я устал быть вещью, Чонгук. Я больше не хочу. Чонгук отпустил его и отступил на шаг. Что-то в этом признании ударило его сильнее, чем любая пуля. — Что ты хочешь? — спросил он, и его голос прозвучал почти уставше. — Я хочу выбраться из этой клетки, — ответил Тэхён. — Я не могу тебя отпустить. — Я знаю. Но когда-нибудь ты потеряешь меня. Так или иначе. Чонгук долго молчал, глядя на него. Потом развернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Он не мог смотреть на Тэхёна сейчас. Не мог слушать его голос. Потому что каждое его слово было правдой, и эта правда была невыносима. Тэхён остался один. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как внутри борются облегчение и пустота. «Когда-нибудь ты потеряешь меня», — повторил он про себя. И эта мысль не приносила радости.

***

Джихун лежал в своей новой постели и смотрел в потолок. Он думал о Хосоке — о том, как тот смотрел на него сегодня, как обнимал, как сказал: «Я всегда буду возвращаться». И о том, что этот человек — самый сложный, самый закрытый из всех, кого он встречал, — был единственным, кому он готов был доверить свою жизнь. Он достал из-под подушки старенький телефон и открыл браузер. Его пальцы зависли над экраном. Он не знал, что искать, не знал, с чего начать. Но он знал одно: он больше не будет ждать, пока Хосок сам расскажет ему правду. Он найдёт её сам. Тэхён сидел у окна и перечитывал записку Сокджина. «Жди. Ищем окно. Будь готов». Свобода или смерть — он больше не видел разницы. Он только знал, что не сможет остаться здесь навсегда, в этой золотой клетке, где каждое прикосновение было пропитано болью, а каждое слово — ложью, даже если эта ложь звучала так сладко. Он спрятал записку в тайник и бросил последний взгляд на спящего Чонгука. «Когда-нибудь ты потеряешь меня», — прошептал он в темноту, и впервые эти слова прозвучали не угрозой, а обещанием. А потом лёг на свою половину кровати и закрыл глаза, чувствуя, как на грудь давит тяжёлый, невидимый груз. Чимин и Юнги сидели над картой в кабинете и планировали. Они знали, что времени мало и что операция будет опасной. Но они также знали, что у них есть преимущество: Чонгук ранен, его внимание отвлечено на поиски предателя, и окно возможностей может открыться в любой момент. Нужно только быть готовыми. — Мы справимся, — произнёс Юнги, и его голос прозвучал твёрдо. — Справимся, — подтвердил Чимин и накрыл его ладонь своей. — Вместе.