the savage monster inside of you

Тэхён проснулся, встретив тишину, которая теперь стала странным, почти забытым союзником. В резиденции тишина была другой: напряжённой, наполненной ожиданием шагов, звука открывающейся двери, низкого голоса, произносящего его имя. Здесь, в убежище, тишина была пустой. Безопасной. И она душила и одновременно освобождала его. Он сел на кровати и опустил босые ноги на холодный пол. Он вспомнил себя прежнего — он был огнём — ярким, жарким, способным осветить что угодно. И с появлением Чонгука этот огонь не погас — его залили, медленно, методично, смешивая с грязью, пока он не превратился в тлеющие угли. Чонгук не просто пленил его тело — он пленил его дух. Заставил поверить, что он — вещь. Что его ценность измеряется только тем, насколько сильно его хотят. «Я стал другим», — подумал Тэхён, и эта мысль обожгла его изнутри. Он больше не был тем дерзким мальчишкой, который плевал в лицо врагу. Или был? Рядом с альфой он стал сломленным. Запуганным. Зависимым. Зависимым от человека, который разрушил его жизнь, а потом, сам того не желая, дал ему свободу. От этой мысли его затошнило. Зависимость — вот что это было. Не любовь. Любовь не может быть такой болезненной. А зависимость может. «Хватит», — сказал он себе, и это слово прозвучало в его голове как приказ. Он поднялся, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Худое лицо, тёмные круги под глазами, всё ещё заметные следы от укуса на плече. Он выглядел уставшим. Но в его глазах, где-то на самом дне, теплился тот самый огонь. Он ждал. И сейчас, глядя на себя, Тэхён решил: он будет бежать. Не от себя, а навстречу. Он будет содействовать Чимину и Юнги, будет использовать всё, что у него есть, чтобы остановить Чонгука. Но не ради мести. Ради того, чтобы понять, кто он на самом деле. Чтобы, когда он снова встретит Чонгука — а он встретит, они будут на равных. Его с детства учили стратегии, переговорам и бою. Он умел драться. Умел стрелять. Умел анализировать и принимать решения в критических ситуациях. Всё это никуда не делось. Просто на какое-то время он забыл об этом, позволил Чонгуку загнать себя в роль жертвы. Хватит. И если Чонгук хочет его вернуть, ему придётся иметь дело с равным противником. Это решение принесло ему странное, давно забытое спокойствие. Он больше не плыл по течению. Наконец-то. Именно в этот момент раздался стук в дверь. Условный сигнал. Срочные новости. Тэхён развернулся, и его лицо стало собранным и серьёзным. Сокджин уже был на ногах — открыл дверь, впустил запыхавшегося бету, того самого, из цветочного магазина, и выслушал короткий, сбивчивый доклад. Тэхён не слышал слов, но видел, как напряглась спина Сокджина, как побелели костяшки его пальцев. Когда бета ушёл, Джин повернулся к Тэхёну, и его лицо было таким, каким омега не видел его с самой ночи побега. — Нас вычислили. Чонгук сузил круг поисков до этого района. У нас есть несколько часов. Нужно уходить. Тэхён кивнул. Он не задавал лишних вопросов. Собрал вещи. Бледно-голубая рубашка из резиденции. Книга, которую он так и не дочитал. Засохшая камелия, завёрнутая в обрывок бумаги. Пистолет, который он теперь носил с собой постоянно — не как напоминание о прошлом, а как инструмент, которым он владел довольно сносно. — Ты в порядке? — спросил Сокджин, заметив его сосредоточенное лицо. — В полном, — ответил Тэхён, проверяя обойму пистолета. — Я готов. Сокджин внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Он видел эту перемену и ничего не сказал, только коротко кивнул. Они вышли из квартиры, оставив за спиной временное убежище. Тэхён не оглядывался. Ему нечего было там оставлять. Всё, что ему нужно, он нёс с собой.

***

Альфа сидел за столом, и его пальцы, сжимавшие донесение, были напряжены до белых костяшек. Хосок стоял у двери, ожидая приказа, и чувствовал, как воздух в комнате сгущается. — Докладывай, — произнёс Чонгук, не поднимая головы. — Один из связных Чимина засветился на камерах в районе старого пакгауза. Он встречался там с кем-то. Я готов поставить всё, что это был Сокджин. А значит... — А значит, Тэхён где-то рядом, — закончил за него Чонгук и поднял голову. Его глаза были тёмными, почти чёрными в приглушённом свете кабинета, и в них горел тот самый огонь, который появлялся только тогда, когда добыча была близко. — Они думают, что нашли безопасное место. Они думают, что могут прятаться вечно. Но они забыли одну простую вещь. — Какую? — спросил Хосок, хотя уже знал ответ. — Я никогда не останавливаюсь. — Чонгук поднялся из-за стола, и каждое его движение было пропитано холодной, смертоносной уверенностью. — Готовь людей. Выезжаем немедленно. Две группы: одна блокирует пакгауз с юга, вторая заходит через восточный вход. Я возглавлю вторую группу. Тэхён мой. — Сколько человек брать? — Всех, кто готов к бою. И пусть возьмут дополнительный боезапас. Я хочу, чтобы они поняли: пощады не будет. Хосок кивнул и вышел. Он знал, что это значит: Чонгук не просто хочет найти омегу. Он хочет уничтожить капо. И ради этого он готов на всё. Война начиналась прямо сейчас, в этом кабинете, с этого приказа, и Хосок чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги. Этот день изменит всё. Возможно, он станет последним для кого-то из них.

***

Машина неслась через город, увозя их к месту встречи. Тэхён сидел на заднем сиденье, глядя на пролетающие мимо улицы, но мысли его были далеко. Чонгук недооценивает его. Всегда недооценивал. Для него Тэхён был сначала трофеем, потом — игрушкой, потом — объектом одержимости, в котором он видел лишь омегу, которого нужно сломать и присвоить. Он не видел в нём равного. И в этом была его главная ошибка. Тэхён не собирался сдаваться. Он не собирался возвращаться в ту клетку — ни как пленник, ни как любовник, который приполз обратно на коленях. Если он вернётся — а он, возможно, вернётся, — то только на своих условиях. Как человек, который сам принимает решения. Как равный, который может дать отпор. Он хотел увидеть лицо Чонгука, когда тот поймёт, что его «игрушка» больше не играет по его правилам. — Ты слишком спокоен, — заметил Сокджин, не отрывая взгляда от дороги. — Я просто перестал бояться, — ответил Тэхён. — Это всё. — И что теперь? — Теперь — действовать. Я устал ждать. Устал прятаться. Устал, чтобы кто-то решал за меня. Чонгук думает, что я сломаюсь и приползу обратно. Этого не будет. Если он хочет меня видеть — ему придётся считаться со мной.

***

В портовом штабе Чимин и Юнги заканчивали последние приготовления. Карта была изучена до мельчайших деталей, маршруты проверены, оружие перезаряжено. Охрана — четверо лучших бойцов, не считая их самих, — ждала у машин. Чимин стоял у стола, просматривая сводки, и его лицо было напряжённым. Юнги видел это напряжение, видел, как подрагивают его пальцы, и знал: Чимин боится. Не за себя — за него. За всех них. — Всё готово, — произнёс Юнги, подходя ближе. — Маршрут чист. По крайней мере, пока. — Пока, — повторил Чимин. — Это слово мне не нравится. Слишком много переменных. Слишком много того, что может пойти не так. — Он повернулся к Юнги и посмотрел ему в глаза. — Если что-то случится... если меня возьмут или убьют... Ты должен уходить. Не жди меня. Не пытайся спасти. Просто уходи. — Я не уйду без тебя, — ответил Юнги, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я не для того встретил тебя, чтобы потерять сейчас. Мы справимся. Мы всегда справляемся. Чимин ничего не ответил, только сжал его плечо. Они вышли к машинам. Впереди была самая опасная встреча в их жизни.

***

Пакгауз встретил их тишиной и запахом ржавчины. Огромное, полуразрушенное здание, когда-то служившее складом, теперь было пустым и заброшенным. Где-то под потолком гулко отдавались шаги, а в углах шевелились тени, рождённые светом единственного фонаря. Сокджин и Тэхён прибыли первыми. Пока Джин осматривал помещение и проверял выходы, Тэхён стоял в центре пустого зала и вспоминал. Вспоминал тренировки с отцом. Тир в подвале их особняка. Бесконечные часы, проведённые за отработкой ударов и стрельбой по мишеням. Отец готовил его как бойца. И эти навыки никуда не делись. Они были здесь, внутри, просто ждали, когда он снова ими воспользуется. Он проверил пистолет — привычным, отточенным движением. Снял с предохранителя. Передёрнул затвор. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Он был готов. — Ты уверен, что справишься? — спросил Сокджин, заметив его манипуляции. — Я справлюсь, — ответил Тэхён. — Напомни им, кто я такой. Через час прибыли Чимин и Юнги. Пак выглядел уставшим, но собранным. Юнги держался рядом с ним — не как телохранитель, как человек под стать капо, и Тэхён заметил это. Джин стоял у входа, контролируя периметр. Тэхён был в центре — физически и фигурально. Все взгляды были устремлены на него. Он был причиной, по которой они здесь собрались. Он был ключом ко всему. — У нас мало времени, — начал Чимин, разворачивая карту. — Чонгук сузил поиски. Он ищет тебя, Тэхён. — Я знаю. — Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — И я готов. База данных. Мне нужно оборудование и время. Я получу доступ и дам вам то, что нужно. — Мы обеспечим безопасность, — добавил Юнги. — Я не прошу безопасности, — ответил Тэхён. — Я прошу оружие. И возможность действовать. Я не собираюсь отсиживаться, пока вы рискуете жизнями. Я умею драться. Я умею стрелять. Я больше не прячусь. Чимин и Юнги переглянулись. В голосе Тэхёна не было ни тени сомнения. Но договорить они не успели. Джин, стоявший у входа, вдруг напрягся и поднял руку, призывая к тишине. — Машины. Несколько. Приближаются с юга. Чимин побледнел. — Это Чонгук. Как он нас нашёл?! — Неважно как, — ответил Юнги. — Уходим. Сейчас. Но было поздно. Первые выстрелы раздались прежде, чем они успели добраться до запасного выхода. Пули засвистели над головами, заставляя всех инстинктивно пригнуться, и пакгауз мгновенно превратился в ад. Бой разгорелся мгновенно. Люди Чонгука ворвались через южный вход, словно волна, — чёрные силуэты в тактических жилетах, освещаемые вспышками выстрелов. Их было больше, и они были лучше вооружены. Охрана Чимина вступила в перестрелку, но их сминали, одного за другим. Первый охранник упал с простреленной головой, не успев даже вскрикнуть. Второй захрипел, зажимая рану на шее, и рухнул на колени, заливая бетон кровью. Третий попытался прикрыть отход и был скошен автоматной очередью — пули прошили его грудь, и он упал на спину, глядя в потолок невидящими глазами. Джин выхватил пистолет и открыл ответный огонь, прикрывая отступление. Чимин схватил Тэхёна за плечо, но тот вырвался. — Я сам! — крикнул он и, вскинув пистолет, выстрелил в тёмный проём, где мелькнула фигура противника. Выстрел — и фигура рухнула. Тэхён не остановился. Он двигался быстро, пригибаясь, используя старые ящики как укрытие, и стрелял — короткими, точными очередями. Сокджин, прижатый к стене, продолжал стрелять, но его боезапас был на исходе. Тэхён заметил это и, переместившись к нему, прикрыл его, дав возможность перезарядиться. Два точных выстрела — и ещё один нападавший рухнул. Третий попытался обойти их с фланга, но Тэхён заметил его боковым зрением и выстрелил, не целясь — пуля попала точно в грудь. Чимин и Юнги прорывались к восточному выходу. Чимин шёл впереди, Юнги прикрывал его со спины. Но у самого выхода их ждали трое. Чимин выстрелил в одного, попал в плечо, но второй открыл ответный огонь, и пуля задела его бок. Юнги бросился вперёд, заслоняя его, выстрелил дважды — один противник упал, второй отшатнулся, — и в этот момент третий ударил его прикладом. Мин отлетел к стене, хватая ртом воздух. Тэхён, пробиравшийся к выходу, увидел это и бросился на помощь. Он выстрелил в противника, целившегося в Юнги, и попал ему в голову. Потом схватил Юнги за плечо и рывком поднял его на ноги. — Вставай! Уходим! И в этот момент он увидел его. Чонгука. Тот стоял у главного входа в пакгауз, в чёрном тактическом жилете, с пистолетом в руке, и его глаза были устремлены прямо на Тэхёна. Вокруг гремели выстрелы, кричали люди, падали тела, но для них двоих на несколько секунд мир замер. Чонгук смотрел на него — и в его глазах было всё: ярость, боль, одержимость. Но было и что-то ещё. Удивление. Он не ожидал увидеть Тэхёна с оружием в руках, прикрывающего отступление, командующего, сражающегося. Он наверняка ожидал найти испуганного мальчишку. Он не стрелял. Просто смотрел. Он ждал. Ждал, что Тэхён сделает шаг — к нему или от него. И Тэхён, замерев на месте, чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он вспомнил их последний разговор, его слова: «Если ты уйдёшь, я не смогу тебя вернуть». Вспомнил засохший лепесток камелии, который до сих пор носил с собой. Вспомнил всё — и на одно бесконечное мгновение ему захотелось сделать шаг навстречу. Но он не сделал. Он сжал кулаки. И никак внешне не выказал того, что чувствовал где-то глубоко внутри. Он встретил его взгляд прямо, не отводя глаз, и на его лице не дрогнул ни мускул. «Я не твоя собственность. Я сам решу, когда и на каких условиях ты меня увидишь. И это будет не сегодня». Он не произнёс этого вслух. Но надеялся, его взгляд сказал всё. — Тэхён! — крик Чимина вывел его из оцепенения. — Уходим! Они вырвались из пакгауза — Тэхён последним, прикрывая отход. За их спинами гремели выстрелы, но они уже бежали к машинам. Чонгук не стрелял им вслед. Он стоял и смотрел, как Тэхён исчезает в темноте, и в его груди ворочалось что-то новое — не только ярость и одержимость, но и невольное, раздражённое уважение.

***

Машины неслись сквозь ночь, разрывая тишину рёвом двигателей. Тэхён сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не видел ничего, кроме огней удаляющегося пакгауза. Рядом с ним сидел Сокджин, всё ещё прижимая окровавленную тряпку к виску, а спереди, за рулём, Чимин сжимал руль до белых костяшек, стараясь не обращать внимания на боль в боку. Юнги был рядом с ним, и его ладонь лежала на плече Чимина — лёгкая, почти невесомая, но дающая больше поддержки, чем любые слова. — Мы живы, — произнёс Чимин, нарушая тишину. — Это главное. — Живы, — отозвался Юнги. — Но потеряли троих. И Чонгук теперь знает, что мы действуем вместе. Это значит, что он будет ещё опаснее. — Мы должны действовать быстрее, — сказал Тэхён, и его голос прозвучал глухо, но твёрдо. Он всё ещё видел перед глазами Чонгука. Снова. После всего, что было, после побега, после попыток разобраться в себе — он увидел его. И Чонгук смотрел на него так же, как всегда. С той же одержимостью, с той же болью. И это было невыносимо. — База данных. У нас мало времени. Я получу доступ. Я сделаю всё, что нужно. Чимин встретил его взгляд в зеркале заднего вида и кивнул. — Ты был хорош там, — произнёс Пак. — Я был собой, — ответил Тэхён. — Чонгук тебя видел, — добавил Юнги. — Это меняет всё. Теперь он знает, на что ты способен. — Пусть знает, — сказал Тэхён, и его голос прозвучал спокойно, почти холодно. — Я не боюсь его. И я не собираюсь прятаться. Мы получим доступ к базе данных. Мы нанесём удар. И когда я встречу его снова — это будет на моих условиях.

***

Резервная база встретила их тишиной и запахом антисептика. Чимин, превозмогая боль, обрабатывал рану на боку — пуля прошла навылет, но крови он потерял много. Юнги сидел рядом, прижимая лёд к ушибленной груди, и молча смотрел на него. Сокджин, с перевязанной головой, стоял у двери, контролируя периметр. Тэхён сидел в углу, чистил пистолет и молчал. Он был не ранен — физически. Но внутри него всё горело. Не от боли — от адреналина. Он сделал это. Он сражался наравне с остальными. Он прикрывал их. И это было, черт возьми, так воодушевляюще. Чонгук мог выстрелить. Мог убить его, захватить, вернуть. Но он не сделал этого. Что удерживало его палец на спусковом крючке? Может быть, то же самое, что удерживало Тэхёна от того, чтобы выстрелить в Чонгука в спальне? Может быть, эта больная, невозможная связь существовала не только в его голове. Может быть, она была реальна. И от этой мысли становилось тошно.

***

Чонгук стоял в своём кабинете, всё ещё в тактическом жилете, с кровью на рукаве. Хосок докладывал о потерях, но альфа не слушал. Он думал о том, что увидел в пакгаузе. Тэхён с оружием в руках. Тэхён, который командовал отступлением. Тэхён, который смотрел на него без страха. «Он изменился. И это почему-то восхищает меня». — Мы найдём его, — произнёс Хосок. — Знаю, — ответил Чонгук. — Но теперь это будет сложнее. Он научился давать отпор. — Он коснулся пальцами стекла и прошептал в пустоту: — Я жду тебя, Ким Тэхён. Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.