Как умеет любить хулиган

— Ребят, ну пожалуйста! Это мой единственный шанс! Я бы пошёл один, но праздновать День Благодарения без лучших друзей... — День Благодарения был вчера, Майк, — заметила Беверли. — И что тебе так приспичило идти на эту вечеринку? — Ну... Я хочу провести праздник с вами. Вчера мы все сидели по семьям... — О да, мне одной с папашей было очень весело, — мрачно вставила Марш. — ...а сегодня отпразднуем нашей компанией. — Чтобы отпраздновать компанией, необязательно идти на вечеринку, — возразил Бен, подкидывая веток в костёр (Неудачники сидели в Пустоши). — Это можно сделать и здесь, в Подземном клубе. — Мы всё время проводим здесь! – заявил Майк. — Можно хоть раз выйти в люди? — Да что с тобой не так? — вопросительно посмотрел на него Стэн, оторвавшись от журнала у себя в руках. — Раньше ты никогда так на вечеринки не рвался. — А я знаю, в чём дело, — вдруг подал голос Эдди; все взгляды тут же обратились на него. — Эту вечеринку устраивает Салли Мюллер. Майк танцевал с ней на Хэллоуине, — и астматик многозначительно глянул на Хэнлона. — Спасибо, Эдди, — процедил сквозь зубы тот. — Салли Мюллер? Подружка Греты Боуи? — фыркнула Бев, удивлённо посмотрев на друга. — Серьёзно? — Вы её совсем не знаете! — А ты з-знал её целый в-вечер, — с сарказмом заметил Билл. — Она не такая, как Грета! — с жаром заявил Майк. — И она мне... нравится. Беверли при этих словах даже изменила положение на бревне с лежачего на сидячее и в шоке уставилась на Хэнлона: — Что? Ты серьёзно? Да вся эта свита Греты с ней во главе – змеиный клубок, плюющийся ядом! — Неправда! Большая часть – возможно, да и насчёт Греты я не спорю, но Салли – другая... — Б-Бев, по-моему он не от-отстанет, пока мы не согласимся, — покосился на подругу Билл. — Я к ней всё равно не пойду! — решительно заявила Марш, скрестив руки на груди. — Да ладно тебе, — Эдди наконец отложил учебник, который до этого старательно пытался читать, и посмотрел на Беверли. — Один раз-то можно. Кстати, а кто там будет? — обратился он уже к Майку. — Ну... — замялся тот. — Вообще-то, почти ни с кем из них мы не общаемся... Хотя, ты-то одних точно знаешь: будет Бауэрс, Крисс, Хаггинс и Тозиер. — А что Хокстеттер? — спросил Стэн. — Он не ходит на вечеринки, — поморщилась Беверли. — Сидит где-то на своей свалке и мучает животных. Впрочем, его нигде и не ждут. А насчёт того, чтобы пойти... — девушка прищурилась, переводя взгляд на Хэнлона. — То нет, нет и ещё раз нет! — Ну Бевви, ну пожалуйста! — взмолился Майк. — Ради меня, прошу! — А один что, стесняешься? — усмехнулся Стэнли. — С поддержкой всегда легче! Плюс ко всему, у меня никогда не было девушки... да и не западал я ни на кого, так почему я должен упустить свой шанс в первый же раз? — Боже мой, Майки, – покачал головой Бен. — Мы сунемся в сам ад. Кругом будут кишеть змеи, пауки, Бауэрсы... — А я бы пошёл, — вдруг заявил Эдди, чем опять привлёк к себе внимание. — Тебе что, с-слово "Бауэрс" ни о чём не г-говорит? — строго поинтересовался Денбро. — Тебе н-нельзя туда соваться в п-первую очередь! — А я хочу! — упрямо возразил Каспбрак. — Генри уже немного успокоился после того случая, потому что я не нажаловался, так что... — ...ты идёшь туда для того, чтобы снова его позлить, — саркастично закончил за него Урис. — Эдди, если это снова твой план, то он нам опять не нравится. — Честное слово, я буду паинькой! — пообещал астматик. — Билл, ну хочешь, я от тебя вообще там ни на шаг не отойду? И ещё: неужели вы не хотите поддержать друга в такой важный для него момент? Вот не придёте сейчас, а он вас потом на свадьбу не пригласит! В эту же секунду в Эдди прилетела одна из принесённых в Пустошь для удобства подушка со стороны Майка. Остальные Неудачники не удержались и одновременно прыснули. — Ну так что? — робко спросил Хэнлон. — Вы пойдёте со мной? Все парни (кто со вздохом, кто нет: Эдди, например, с энтузиазмом) кивнули ему и посмотрели на Бев. Та поджала губы и отвернулась к деревьям. — Подумай: ты сможешь там всех девчонок утереть! — воодушевлённо произнёс Каспбрак. — Ты ведь в тысячу раз красивее их всех, неужели тебе не хочется увидеть зависть на лице Греты Боуи? Марш ещё больше отвернулась, но только для того, чтобы никто не заметил рвущуюся наружу улыбку. — Да и к тому же, — убедительно продолжил Эдди, — мы в любой момент можем уйти: я живу на той же улице, что и Грета с Салли. Надоест – пойдём ко мне. Ну как? Беверли закатила глаза, повернулась к парням и, фыркнув, проговорила: — Только ради тебя, Майк. Пожалуйста, закончи с Салли побыстрее, чтобы мы провели там как можно меньше времени. — Спасибо! Спасибо, ты лучшая! — счастливо воскликнул Хэнлон, сложив руки как бы в молитве и сев перед подругой на колени, будто поклоняясь ей. Марш только усмехнулась и снова закатила глаза, не давая себе рассмеяться. В скором времени разговор потихоньку ушёл в сторону от недавно обсуждаемого предмета, и Эдди снова уткнулся в свой учебник. Правда, смысл прочитанного не проникал в его мозг: он был занят другим. На вечеринке будет Тозиер. На вечеринке будет Тозиер. Он будет там. Наверное, глупые мысли, но Каспбрак ничего не мог с собой поделать. Вот уже две недели после той безмолвной встречи под дождём он никак не мог перестать вспоминать о ней. В школе на переменах взгляд астматика автоматически начинал искать в движущейся по коридору толпе кудрявую черноволосую макушку. Просто для того, чтобы увидеть – ничего более, но эта странная потребность хотя бы несколько раз за день видеть Тозиера начала нервировать Эдди уже на третий день этой чертовщины. То ли лицо Ричарда было таким притягательным, то ли с астматиком что-то было не так, но каждый раз, видя Ричи, Каспбрак откровенно залипал. Знаете, как бывает: вот встречаешь человека, приглядываешься к нему поближе и тебе нравится в нём всё – от цвета глаз до любимых хобби, – и вскоре ты невольно пытаешься всё время оказываться поближе к нему, но даже не для того, чтобы поговорить, а просто посмотреть (или полюбоваться); одним словом, он становится твоим крашем на какое-то время, но чисто сознательно ты понимаешь, что это ненадолго. Вот и Тозиер стал таким своеобразным крашем Эдди. Ну, по крайней мере, астматику так казалось. И это при том, что он, как бы, одновременно ещё и ненавидел Ричи. Смешная ситуация, правда? Собственно, поэтому он и оживился, узнав, что Ричард будет на вечеринке. Каспбрак понятия не имел, зачем ему так надо было его увидеть (он и говорить-то с ним не собирался), но это дурацкое "хочу" не давало покоя, так что пришлось сдаться. Майк сказал, что вечер у Салли начнётся в семь, поэтому у Неудачников оставалось несколько часов, чтобы как следует подготовиться. Первой из Пустоши ушла Беверли, так как ей было необходимо привести себя в порядок в первую очередь (она хотела сделать всё, чтобы Грета Боуи просто померла от зависти – Каспбрак считал, что ей для этого даже стараться не нужно). За ней увязался Бен, заявив, что осенью темнеет рано и девушка нуждается в охране; Билл на это только грустно вздохнул: похоже, такая вечная молчаливая борьба за подругу уже начинала его утомлять. Чтобы как-то скрасить путь Денбро до дома, Эдди вызвался отправиться вместе с ним, на что Билл лишь согласно пожал плечами. Они расстались на Витчем-стрит, где Денбро зашёл домой, а Каспбрак поехал дальше на Уэст Бродвей. Проезжая мимо дома Салли Мюллер, он заметил нескольких парней во дворе, по-видимому, помогавших ей с подготовкой к вечеринке. "Бухло притащили", — скептически решил про себя астматик, крутя педали. Соня Каспбрак на заявление сына о том, что он, скорее всего, вернётся поздно, нахмурилась. А услышав, что он идёт в место, полное сомнительных подростков (Эдди этого не говорил – она сама так решила), миссис Каспбрак совершенно рассердилась. — Куда же ты собираешься на этот раз? В общество, где все мальчики носят платья? — сварливо поинтересовалась она. — Нет! — раздражённо ответил Эдди. — Это просто вечеринка в честь Дня Благодарения. Там будут мои друзья, с остальными я общаться не собираюсь. — Как же, — фыркнула Соня. — Друзья твои, между прочим, тоже не внушают мне доверия. А на подобных сборищах ещё и никогда не обходится без алкоголя и наркотиков! — Мам, — устало закатил глаза Каспбрак, — не будет там никаких наркотиков. А если и будут, то поверь, употреблять я ни их, ни алкоголь не собираюсь. Мой организм отторгает их на генетическом уровне, благодаря тебе. — Хоть что-то путное я в тебя вложила! — гордо вздернула подбородок мать. — Смотри, не испытывай моего доверия. Не кури, не пробуй ничего из того, что тебе предложат, не ведись на "слабо", не стой рядом с теми, кто... — Мама! — нетерпеливо перебил её Эдди. — Я в курсе! Я в курсе, слышишь? Всё будет в порядке, я уже не маленький! Своя голова на плечах есть! Соня сердито поджала губы, и Каспбрак счёл это за неохотное разрешение и окончание разговора, поэтому поскорее ретировался в свою комнату. *** Где-то без пяти семь Эдди вышел на улицу. Остальные Неудачники как раз подходили к его дому: их силуэты освещались фонарями в сгущавшихся сумерках. — Ну как, все в сборе? — крикнул друзьям астматик. — Все, — отозвалась Беверли, первой входя во двор (Бен открыл перед ней калитку). — Ты готов? Каспбрак уже хотел ответить, но, увидев наконец целиком освещённое лицо подруги, не смог. На Марш был непривычный наряд: из-под расстёгнутой куртки виднелись рубашка с узором и юбка на самой талии, снизу сантиметров эдак на двенадцать выше колена, и то и другое болотного цвета; на ногах были высокие (почти до колена) тёплые чулки – тоже тёмно-зеленые – и чёрные туфли на каблуке и с ремешком на щиколотке. Под воротником рубашки (застёгнутой аж с третьей пуговицы) в фонарном свету поблёскивало очаровательное жемчужное (явно поддельное, как ни печально) ожерелье. Вьющиеся рыжие волосы Беверли были слегка начёсаны и аккуратно подобраны нефритовым бархатным ободком, несколько кудряшек кокетливо из-под него выбивались; в ушах висели жемчужные серёжки в тон ожерелью. Губы девушка накрасила манящим коралловым, а глаза подчеркнула коричневым. Её щёки чуть раскраснелись от вечерней прохлады, да и сама Бев переминалась с ноги на ногу, кутаясь в длинную куртку. — Чего застыл? — поинтересовалась она, безуспешно скрывая смущённую улыбку. — Пошли, а то околеем тут все. — Ого... Знаешь, — только и смог выдавить Эдди, — ты точно утрёшь Грету Боуи... И вообще всех... — Перестань, — отмахнулась явно польщённая Марш. — Я всё равно не собираюсь находиться там долго. Так что, идём? — Д-да, пора, — подал голос Билл (смотрел он исключительно на Беверли). — Я уже с-слышу в-вопли и музыку. Покинув двор Каспбраков, Неудачники направились к месту вечеринки, от которого их отделяло всего несколько домов. Эдди никогда не разглядывал обиталища Греты и Салли – знал только, что их родители очень богаты, и это оказалось ещё какой правдой: стоило хотя бы посмотреть на веранды двух внушительных строений или заглянуть в окна. Само собой, ни семья Боуи, ни семья Мюллеров не обрадовалась, когда на Уэст Бродвей появился новый дом, который ставили после них на третье место – дом Каспбраков. Эдди, впрочем, привык к неприязни и зависти со стороны прохожих, поэтому не обращал особого внимания на все эти слухи. Слава богу, обеим соперничающим семьям не приходило в голову как-то изгадить чужой двор; хотя, наверное, если кто-нибудь бы им это предложил, они бы призадумались над исполнением. Так или иначе, клуб Неудачников входил в ворота дома Мюллеров. Места перед верандой и входной дверью было предостаточно – целый садик – и его с успехом использовали разодетые выпивающие подростки. Дерри не был городом, в котором есть дома с бассейнами – это вам не Манхэттен, – но в этом конкретном дворе находился небольшой пруд, в который при большом желании (и не в самом трезвом состоянии) тоже можно было окунуться. Из открытых дверей и окон звучала музыка (пока что всё было приемлемо – играл Бадди Холли), в большой гостиной виделся крутящийся диско-шар и пара софитов. У Эдди зарябило в глазах от пёстрых и откровенных нарядов девчонок, флиртующих на веранде с какими-то парнями. Две из них, заметив новоприбывших, отделились от толпы и спустились к ним: это были Грета и Салли. — Привет, Майк, — без особого энтузиазма поприветствовала Хэнлона последняя, лишь вскользь оглядев остальных. — Приве-е-етик, — нагловато протянула Грета, надувая пузырь из жвачки, с прищуром смотря на всех сразу и останавливая взгляд на Бев. — Слышь, Марш, ты чё так вырядилась-то? Монашка, блин! — зашлась писклявым смехом она. Каспбрак с отвращением оглядел её: Боуи вряд ли можно было назвать стройной, но это не мешало ей выставлять напоказ пышную грудь, едва не вываливающуюся из тонкой розовой майки, выглядывающей из-под короткой яркой куртки, и щеголять в мини-юбке и колготках цвета фуксии. Высоченный хвост с начёсом, огромные серьги-кольца и вызывающий макияж дополняли образ развратной девицы, за которой мало следят пропадающие на работе родители. Салли выглядела куда скромнее – её можно было даже в чём-то сравнить с Беверли, – но усталое и безразличное выражение лица Мюллер явно не соответствовало окружающей обстановке. "Похоже, вечеринка-то всё-таки принадлежит Боуи", — подумал Эдди. Жилище Салли, видимо, просто использовали. — А ты сейчас застудишь свою киску*, дорогуша, — спокойно ответила Беверли и гордо направилась к столам на краю лужайки за напитком, по пути обернувшись. — Смотри, получать удовольствие потом не сможешь. Лицо Греты вытянулось от злобы и желчи, и она, фыркнув, ушла обратно к парням. — Ну... веселитесь, — извиняющимся за подругу тоном проговорила Салли и тоже ретировалась. — Ну ты д-даёшь! — произнёс Билл, когда Неудачники нагнали Беверли возле столов. — Мне д-даже неловко стало... — Она дрянь, — просто заявила Марш, набирая стакан. — С такими нужно общаться на их языке. — А это что? — недоверчиво спросил Стэн, разглядывая кувшин в руках девушки. — Сомневаюсь, что что-то безалкогольное, — пожала плечами Бев и сделала маленький глоток. — Ну да. Пунш. — Так, я отчаливаю, — поднял руки Эдди. — Я обещал маме не прикасаться к алкоголю. И сигаретам. И вообще к чему-либо. — Пойдёшь смиренно сидеть на диване? — усмехнулся Бен. — Смотри, вся жизнь так мимо пролетит. — Мимо, зато без болезней, — возразил Каспбрак. — Вы как хотите, а я пошёл. И Эдди стал пробираться сквозь толпу ко входу в дом: астматик уже порядком промёрз. — Встречаемся здесь же через час! — крикнула ему вслед Беверли. — Через полтора! — запротестовал Майк. — Я за час ничего не успею! — Ладно, через полтора! — раздражённо исправилась Марш. — Давай тогда действуй быстрее, я не выдержу общества Греты ещё целый вечер! Что на это ответил Хэнлон, Каспбрак уже не услышал, потому что наконец оказался в прихожей. Музыка заглушала всё: бесполезно было пытаться понять, о чём беседуют толпящиеся кругом парочки; да Эдди, в общем-то, и не претендовал. Его занимала другая цель: найти Тозиера и пустой диван. Диван он нашёл быстро, едва войдя в гостиную, а вот с Ричардом оказалось сложнее: судя по всему, тот ещё не пришёл. Усевшись на примеченное место, Каспбрак вдруг почувствовал жуткое стеснение. Он всегда был интровертом, и большие скопления народу не приносили ему никакой радости, а дом Мюллеров был переполнен до предела. Родители Салли явно здесь отсутствовали; зато их дочь решила повеселиться на славу: в углу грохотали музыкальные колонки, повсюду шатались подростки с выпивкой, а на веранде собралось целое общество любителей сигарет – из-за дыма трудно было даже разглядеть лица курящих. Поэтому, Эдди решил просто сидеть и дожидаться окончания этого безумия, пока остальные Неудачники разбредались кто куда. Астматик уже видел Бена, всё время преследующего Беверли на манер телохранителя, и Билла, не успевшего занять эту роль. Стэн куда-то пропал; Майк промелькнул в толпе, по-видимому, ища Салли, которая уже испарилась с веранды. Сидел так Каспбрак минут десять. В конце концов, из прихожей послышалась какая-то возня, и вскоре в гостиную ввалился Бауэрс, расплёскивая по пути содержимое стакана в своей руке. Похоже, он уже успел где-то набраться – ноги его держали плохо – и притащился сюда за дополнительной дозой. — С дороги, придурки! — прикрикнул он на каких-то подвернувшихся под руку подростков; те мгновенно шарахнулись в сторону. — Расходились тут!.. За предводителем в помещение вторглись Виктор Крисс и Реджинальд Хаггинс: Белч был в стельку пьян, поэтому Вику приходилось поддерживать его под руку. — Генри! — вдруг выпорхнула откуда ни возьмись Грета Боуи. — Наконец-то ты пришёл: тут столько лишних людей припёрлось, нам их не выгнать… Каспбрак невольно вжался в диван, предполагая, кто эти “люди”, и надеясь, что Бауэрс его не заметит. — Твоя туса? — вперился пьяным взглядом в неё Генри, игнорируя предыдущую реплику. — П-почти… — промямлила та. — Наша с Мюллер, если быть точнее… — Похуй, — выплюнул Бауэрс и огляделся. — Где тут у вас бухло? — На улице, — услужливо сообщила Грета. — Но тебе я сейчас принесу чего-нибудь покрепче, — она поиграла бровями, чем вызвала у Генри подобие ухмылки, и как бы между прочим спросила: — Кстати, а где Тозиер? — Не знаю и знать не хочу! — рявкнул Бауэрс, усаживаясь на пол по-турецки. — Тащи давай там то, что у тебя есть! — Секунду! — испуганно отреагировала та и поспешила на кухню. Генри тем временем разлёгся на ковре, уставившись бессмысленным взглядом в потолок. Подвыпивший Крисс, не зная, куда девать пьяного Хаггинса, просто толкнул друга туда же, на ковёр, и сел ему на живот, глупо хихикая. Белчу, впрочем, было всё равно. Эдди с опаской взирал на них, не решаясь сделать лишнее движение с целью не привлечь к себе внимание. Даже на расстоянии в несколько метров от парней несло дешёвым пивом, и Каспбрак невольно поморщился, незаметно прикрыв нос рукой. — Слышь ты, свали отсюда! — вдруг послышался пьяный голос со стороны двери. — А ты не глуши своё пиво, где попало! — донёсся резкий ответ, и через пару секунд в гостиную вошёл Ричи. Заметив товарищей, он с недовольным выражением лица подошёл к ним и сел на ближайшее кресло. — Везде нарываешься, Тозиер, — усмехнулся Бауэрс, не трудясь взглянуть на собеседника. — Смотри, опять плохо кончишь. Ричи ничего не ответил и мрачно осмотрел комнату. В гостиной было не очень темно благодаря нескольким софитам (к тому же, какой-то любящий домашний уют нетрезвый парень включил торшер в углу), но разглядеть кого-то конкретного в толпе представлялось трудновыполнимой задачей. Эдди бы повезло, если бы он находился в этой массе силуэтов, но он, к несчастью, сидел на светлом диване, поэтому его как раз было хорошо видно. У Каспбрака сердце ушло в пятки, когда взгляд Тозиера остановился на нём. Несколько секунд Ричи внимательно вглядывался в астматика, боящегося как-нибудь его спровоцировать; потом посмотрел на распластавшегося на полу Бауэрса и снова взглянул на Эдди; тот нервно сглотнул. Наконец, Тозиер вздохнул, поджал губы и отвернулся, чем заставил астматика в шоке поднять брови. Почему Ричи не указал на него Генри? Что ещё за приколы такие? Не в первый раз уже… Хорошенько поразмыслить над причинами этого феноменального поведения Каспбрак не успел: в гостиную вернулась Грета и направилась прямиком к Бауэрсу. — Не примешь сидячее положение, чтобы взять бутылку? — поинтересовалась она, садясь на корточки рядом с ним (Эдди почти не сомневался, что при этом её юбка неприлично задралась, поэтому поскорее отвёл взгляд). — А то, если нет, мне придётся сесть на тебя и влить родительский виски в твой рот собственноручно! — добавила Боуи и глупо захихикала. — Только попробуй, шлюха! — огрызнулся Генри, поднялся на одном локте, грубо схватил девушку за воротник куртки и резко притянул к себе, впиваясь ей в губы и почти сразу отрываясь от них. — Только я решаю, с кем мне трахаться, и ты не в моём вкусе! Вытерев рот тыльной стороной ладони, он вырвал у красной как помидор Греты из рук бутылку, откупорил её и опрокинулся обратно на пол, залпом заливая содержимое прямо себе в глотку. Боуи пристыженно поднялась с колен и растерянно огляделась. Однако её настроение мгновенно поднялось, стоило девушке заметить Тозиера, сидящего прямо за её спиной. — Ричи! — воскликнула она, подходя едва не вплотную. — Как я рада тебя видеть! Что с самочувствием? Всё уже зажило? Кудрявый недоумённо взглянул на неё, будто в первый раз видя. — Да, — коротко ответил он и снова отвернулся. — Тебе здесь нравится? — не отставала Грета; теперь она с сияющей улыбкой уселась на подлокотник кресла. — А почему ты ничего не пьёшь? Хочешь виски? Я могу ещё принести… — Нет, — отрезал тот, нервно поглядывая на пышную задницу там, где минуту назад лежала его рука. — Тогда возьми пунша! — не растерялась Боуи, остановила какую-то девушку, проходящую мимо, и, не спрашивая, взяла у неё стакан; ничего не понимающая девушка хотела было возмутиться, но, встретив взгляд Греты, раздражённо отошла, что-то бормоча себе под нос. — Вот, возьми, он полный. Ричи нехотя принял выпивку и сразу же скрылся за стаканом, надеясь отвертеться от надоедливой девчонки. Боуи тем временем как бы невзначай коснулась плеча кудрявого и стала его ненавязчиво массировать, явно стараясь вызвать этим какую-то реакцию (ну, для начала, Тозиер чуть не поперхнулся пуншем). — Ричи, — промурлыкала она; Эдди вдруг ощутил странное чувство в животе – то ли раздражение, то ли отвращение к Грете. — Почему ты такой необщительный? Я уверена, мы бы с тобой неплохо сошлись. Не переживай, я знаю, как ты себя позиционируешь, но никогда не поздно вылечиться, верно? — она заглянула ему в глаза и прошептала: — Не хочешь уединиться? Каспбрак сидел достаточно близко, чтобы всё услышать. Не в силах больше выдерживать, он нарочно кашлянул. И Ричи, и Грета обернулись на него. — Ну так что? — проигнорировала астматика Боуи, повернувшись обратно к Тозиеру и положив вторую руку ему на плечо. Тот сидел с нечитаемым выражением на лице, тяжело дыша. Эдди даже заметил, что его немного потряхивает: то ли от возбуждения (Грета, надо отдать должное, знала толк в соблазнении), то ли от отвращения. Каспбрак бы точно выбрал второе, если бы находился на месте кудрявого. Только попробуй согласиться, только попробуй… — Мгм, — сдавленно промычал Ричард и вперился взглядом прямо Эдди в глаза. Какой красивый, чёрт возьми!... Стоп… Что?! Грета с видом подстрелившего добычу охотника соскользнула с подлокотника, подобрала лежащую на колене руку кудрявого и потянула его за собой. Тот встал и на нетвёрдых ногах последовал за ней, по пути бросив ещё один непроницаемый взгляд на астматика. Через полминуты они скрылись в сумраке лестницы. Эдди так и застыл на диване, глядя им вслед. Какого чёрта Тозиер творит?! Грета же шлюха, самая настоящая, неужели он не понимает? А может, он намеренно пошёл за ней… Но он ведь… гей, разве нет? Почему тогда… Хэй, а почему Каспбрак вообще беспокоится? Это его дело, вот пускай сам и разбирается. Эдди личная жизнь Ричарда совершенно не волнует. — Эй, всё сидишь? Увлечённый мыслями Каспбрак даже вздрогнул от неожиданности. — Фу, Стэн, чего подкрадываешься? — недовольно проворчал он, пододвигаясь, чтобы освободить Урису место. — Подкрадываюсь? — насмешливо переспросил Стэнли. — О чём же ты так задумался, что даже всего этого ора кругом не замечаешь? — Ни о чём я не задумался. — О, Бауэрс, — прокомментировал Урис, увидев лежащего на полу Генри, плюхаясь на диван. — Ну что, много интересного увидел? — сменил тему он, почти сразу лишив главаря шайки своего внимания. — Тозиер отправился “уединяться” с Гретой Боуи, — мрачно сообщил Эдди. — Ого, – присвистнул Стэн. — Если с Гретой Боуи, то это может плохо кончиться. — Насколько плохо? — взглянул на него Каспбрак. — Сначала сексом, а потом бессмысленными унизительными отношениями. Или другой вариант: Грета всем скажет, что он ужасен в постели, и все всё равно будут смеяться у него за спиной. — Гадюка, — злобно пробормотал астматик, покосившись в сторону лестницы. — Поддерживаю, — кивнул Урис. В этот момент из дальнего конца гостиной послышались чьи-то неразборчивые крики. Приглядевшись, парни заметили пару человек, вопящих друг на друга то ли из-за злости, то ли из-за громкой музыки. — Это же Беверли с Биллом! — удивлённо проговорил Стэн. — Что с ними? — недоумённо вопросил Эдди, наблюдая за разгорающейся перепалкой. — Ты что-нибудь слышишь? — Не-а… Вдруг Билл, что-то крикнув напоследок Марш (насколько было видно, та находилась на грани рыданий), развернулся и пошёл от неё прочь, направляясь, видимо, на улицу. Урис и Каспбрак тут же поднялись с дивана и последовали за ним (к всхлипывающей Бев уже подошёл Бен), пробираясь сквозь толпу. Они нашли Денбро возле столов с пуншем: на первый взгляд могло показаться, что он плачет – так плотно были сжаты у него челюсти; но это могло быть и правдой. — Эй, Билл, что случилось? — спросил Эдди, как только они подошли к залпом выпивающему напиток Денбро. Тот только махнул рукой, силясь проглотить пунш. Справившись, он угнетенно посмотрел на друзей (в глазах у него действительно блеснули слёзы) и проговорил: — Она меня от-отшила. — Что? — Кто? — Беверли, — Билл снова начал наполнять стакан. — В смысле? — В п-прямом! Слышали, м-медляк играл? Стэн кивнул; Эдди же даже не смог вспомнить, что такое было: увлёкшись Тозиером и Гретой, он как-то пропустил музыку мимо ушей. — Так вот, — продолжил Билл, — Б-Бен в это в-время от-отошёл на секунду, и я решил её п-пригласить. Она отказалась, объяснив это т-тем, что уже п-пообещала Бену, но выглядела п-при этом так, будто её от меня т-тошнило, честное слово. Я п-потом уже заметил, что она много в-выпила, – хотя заявляла, что п-пить не собирается, – но Бев в-вдруг начала г-говорить о том, что устала от этих н-намёков с моей с-стороны и что я нравлюсь ей т-только как друг. Я расстроился, но п-признался, что люблю её, а она т-только стала к-качать головой и что-то г-говорить – я из-за музыки не услышал, ч-что именно. Ну, и п-понеслось, — разбито закончил он, вновь прикладываясь к стакану. Эдди и Стэн переглянулись. — И что… — неуверенно начал Каспбрак, взяв инициативу в свои руки. — Она прямо так и сказала, что её от тебя тошнит? — В-вслух нет. — А с чего ты тогда так решил? Может, её от алкоголя тошнило! И ещё: я не могу поверить, что Беверли могла тебе нагрубить. Может, ты что-то не так понял? — Всё я п-понял так! — в отчаянии огрызнулся Денбро. — Она меня не л-любит и рассчитывать мне не на что. — Но ведь ты не можешь заставить её тебя полюбить! — попытался вразумить друга Эдди. — Думаю, ты её здорово расстроил своими криками. Она не хотела тебе зла, я уверен – просто пыталась объяснить, а ты сразу кипятиться начал. И к тому же, если бы она согласилась танцевать с тобой вопреки своему обещанию, это было бы некрасиво по отношению к Бену. Билл только с досадой махнул рукой: — Всё равно т-теперь уже неважно. Лучше напьюсь и п-пойду домой. — Ну нет, ты сначала должен извиниться перед Беверли! — запротестовал Каспбрак. — Вы, ребята, просто должны помириться! Какой же клуб Неудачников будет без вас, вас обоих? Билл уже собрался вспылить, но тут в разговор встрял Стэн: — Эдди, притормози, дай я с ним поговорю! Идём, Билл. Урис взял друга за локоть и потащил за собой; Денбро уныло поплёлся за ним, бросив астматику напоследок мрачный взгляд. Не понимая, что опять сделал не так, Каспбрак с тяжёлым сердцем побрёл обратно в гостиную. Но едва вступив на порог, он стал свидетелем очередной сцены: Генри Бауэрс, пошатываясь, стоял прямо перед Беверли; они разговаривали. — Малышка Марш… — протянул Генри. — Куда же ты всё время прячешься? Неужели не помнишь, какой чудный перепихон у нас был, а? — парень преувеличенным движением потёр себя между ног; Эдди чуть не вырвало от этого зрелища. — Это ложь, — дрожащим, но уверенным голосом возразила Бев. — Тебе давно волосы не драли? — угрожающе навис над ней Генри. — Странно, неужели они с последнего раза так и не отросли? Малышка Марш, малышка Марш… Отец, наверное, постарался? — Замолчи, ты сам знаешь, ничего у нас не было и это всё враньё… — Раз я сказал, значит, было! — рявкнул Бауэрс. — Думаешь, кто-нибудь посмеет мне возразить и поверит тебе? — Но кто-то ведь не побоялся оставить про тебя надпись на стене! — бесстрашно заявила Беверли. Генри побагровел; его кулаки нервически сжались, и девушка невольно съёжилась, в любую секунду ожидая удара. — А дружки-то твои где? — пророкотал Бауэрс. — Всех растеряла? Шлюха! Кстати: а это не ты случайно эту надпись оставила? А то мы с парнями видели тогда рыжие вихры за кустами… Может, Каспбрак зря страдает, и это сделала ты? — Нет! Ни он, ни я ничего не писали! — Марш уже заметно срывалась, отчаянно боясь пьяного Генри. — Это мы посмотрим… Может, вместо него нужно наказывать тебя? Так, для профилактики… — Только попробуй её тронуть! Бен возник буквально из ниоткуда. Загородив собой Беверли, он спокойно засунул руки в карманы и свирепо посмотрел прямо Бауэрсу в глаза. — Отойди, толстяк! — разъярённо прорычал тот. — Если не хочешь, чтобы мы тебя… — Во-первых, уже не толстяк. А во-вторых – кто? Ты? Или вот эти? — Хэнском кивнул на валяющихся на ковре Белча с Криссом. — О да, по пьяни-то вы меня в бараний рог скрутите! Отстаньте от Бев, пока я вам кишки не выпустил, пьяницы несчастные! Генри, видимо, действительно был слишком пьян, чтобы продолжать спор. Плюс ко всему, всем было известно, что Бен состоит в команде и может двинуть так, что мало не покажется даже самому Бауэрсу, а рисковать победой предводитель банды не хотел. Злобно зыркнув на Хэнскома, он тоже самоуверенно засунул руки в карманы, демонстративно плюнул Бену под ноги и вразвалку зашагал куда-то вглубь дома. Эдди облегчённо выдохнул: угрозы Генри подействовали даже на него; можно было только удивляться, как Беверли не сбежала ещё в самом начале разговора. Девушка тем временем начала благодарить Хэнскома за спасение, на что только покраснел и сказал, что любой из лузеров сделал бы то же самое. Тем не менее, Каспбрак заметил, что глаза у Марш немного опухшие и красные, и это тут же напомнило ему, с чего начался весь сыр-бор. Понадеявшись на способности Уриса к вразумлению и утешению людей и всецело предоставив ему удручённого Билла, астматик подошёл к двоим друзьям, всё ещё стоящим неподалёку. — Привет, — робко окликнул он их. — Бев, всё хорошо? — Привет, Эдди, — улыбнулась та, шмыгнув носом и украдкой утерев глаза, стараясь не размазать макияж. — Да, всё просто замечательно. — Я уже видел Билла, — на всякий случай сообщил Каспбрак, с участием взирая на подругу; та понимающе кивнула и вздохнула: — Ну да… Не бери в голову, это просто небольшая ссора… Честное слово, я не знаю, почему он так резко отреагировал, — глаза девушки вновь наполнились слезами. — Я не хотела делать ему больно… Но я не знала… — она снова начала всхлипывать (алкоголь сделал своё дело, подрасслабив мышцы лица), и Бен сочувствующе погладил её по плечу. — Билл одумается, вот увидишь! — пообещал он. — Мы ведь дружим с самой началки, такие глупые ссоры не могут длиться долго! — Но… Он… — Марш не оставляла попыток выговориться. — Он сказал, что меня любит… А я не знаю, честно… Я думала, что просто ему нравлюсь, но чтобы так… И ведь не могу ответить тем же! — посекундно смахивать слёзы было уже бесполезно, но девушка упорно продолжала этим заниматься. — Он мне как друг, но я… я… Бен обнял её за плечи, не в силах больше выдерживать терзаний подруги, и Бев безнадёжно уткнулась ему в грудь лицом, вздрагивая всем телом. Эдди тоже подошёл ближе и участливо коснулся её плеча; стоило ему это сделать, как вектор страданий Беверли переключился на него: девушка оторвалась от Хэнскома и повисла на шее Каспбрака, оставляя на его рубашке сероватые от потёкшей туши пятна слёз. Эдди даже не сразу обнял её от неожиданности и в растерянности посмотрел на Бена, который в ответ на его взгляд только неуверенно поджал губы и развёл руками. — Знаешь, думаю, нам всем стоит переместиться ко мне, — наконец предложил Каспбрак, обращаясь одновременно и к Бев, и к Бену. — Мама не должна быть против. Можем попить чаю, или просто в комнате посидеть… Беверли кивнула ему в рубашку, а Хэнском согласно кивнул: — Пожалуй, лучшая идея на данный момент. Пойду позову остальных. С этими словами он удалился, напоследок кинув на Марш взволнованный взгляд. Спустя примерно минуту девушка наконец оторвалась от груди Эдди и опять стала вытирать слёзы, всхлипывая. — Сколько ты выпила? — поинтересовался Каспбрак, наблюдая за этими манипуляциями. — Не знаю, — пожала плечами Бев. — Стакана четыре, возможно – я не помню. Извини, что так нагрузила тебя, — она потупилась, смущённо взирая на друга. — Не думала, что меня так развезёт от какого-то пунша. — Всё нормально, — ободряюще улыбнулся ей Эдди. — Зато как лихо ты утёрла Бауэрса! Пьяному и море по колено, а? — астматик лукаво подмигнул. Беверли издала смешок и слегка покраснела – это было заметно даже в то и дело меняющемся свете софитов. — Кстати, ты не видел Майка? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Последний раз я только успела заметить, что он отозвал куда-то Салли, пока Грета её оставила, и исчез. — Не-а, его не видел, — покачал головой астматик. — Зато видел, куда делась Грета: они с Тозиером пошли “уединяться”. — Что? — вытаращилась на него Марш. — Но он же… Он же… — она запнулась, не зная, как продолжить. — Не пытайся сказать это как-нибудь завуалированно, я уже знаю, что Ричи гей, — прервал работу мозга подруги Эдди. Бев безмолвно уставилась него; потом шмыгнула носом и неловко продолжила, видимо, решив, что удивляться бессмысленно: — Ну, да. Что же Грета такого сделала, что он согласился? И как это вообще произошло? Пока Каспбрак пересказывал, в гостиной неожиданно стало тише. Только спустя минуту до Эдди дошло, что все устремили взгляды на лестницу, где Грета Боуи отчаянно привлекала всеобщее внимание, крепко держа за руку выглядящего слегка одурелым Тозиера рядом с собой. Кто-то убавил громкость у колонок, и голос Греты наконец стал более менее отчётливо слышен. — Наконец-то, идиоты, — проворчала она и заговорила громче. — Итак, все: как вы знаете, эта вечеринка посвящена Дню Благодарения. И я здесь и сейчас хочу поблагодарить Ричарда Тозиера, — Боуи подняла руку Ричи и помахала ею, — за то, что он подарил мне сегодня незабываемые десять минут, — народ загудел, а Грета самодовольно ухмыльнулась и издала несколько характерных звуков, чем вызвала ещё больший ажиотаж. — Поэтому я в дополнение хочу объявить, что мы с Ричи официально встречаемся! Раздались жидкие аплодисменты и почти сразу все вернулись к своим делам. Грету это, впрочем, не сильно потревожило: повернувшись к Тозиеру, она о чём-то заговорила и стала спускаться по лестнице задом, держа новоиспечённого парня за обе руки на манер счастливых парочек из кинофильмов. А вот Эдди счастлив абсолютно точно не был. Мало того, он был в шоке: как эта шалава посмела охомутать Ричи Тозиера?! Такого несчастного, и без того натерпевшегося в последние недели Тозиера? Гея, в конце концов! Может, он снова сменил ориентацию… Но это ведь какой-то бред! Разве можно сменить ориентацию за какие-то полчаса? Невидимый монстр у Каспбрака в груди вдруг заворочался и возмущённо заревел, скребя когтями; по всему телу разошлись волны злости, жгучей обиды и расстройства. Стоп, это что… ревность? Да ну, фигня. Эдди ведь парень, причём самый натуральный натурал. Просто его краш – парень, любящий издеваться над другими и состоящий в настоящей банде, а так ничего. Сжав челюсти с такой силой, что на висках выступили желваки, Каспбрак пристально уставился на Тозиера, дожидаясь, когда тот почувствует на себе взгляд. Тот почувствовал, и очень скоро: перестав равнодушно улыбаться Грете, Ричи почти сразу наткнулся на взгляд астматика. Выражение его лица при этом нисколько не поменялось; только уголки губ слегка дрогнули, то ли поднявшись, то ли опустившись (это напомнило то, что Эдди видел в медпункте в день, когда Генри и Патрик довели его до приступа астмы в туалете). Желая дать кудрявому понять, что он сделал плохой выбор и принял глупое решение, Каспбрак едва заметно укоризненно покачал головой. И тут в лице Тозиера впервые произошли какие-то перемены: он сначала недоверчиво застыл, на вид обдумывая что-то, потом удивлённо поднял брови и под конец ехидно прищурил глаза, чуть растянув губы в ухмылке. Эдди, правда, не был уверен, действительно ехидно или нет, но какая-то эмоция в этом прищуре точно была заключена. Почему-то смутившись от этой реакции кудрявого, Каспбрак поспешно отвернулся и встал к неприятной картине спиной, встретившись глазами с Бев, как раз переведшей взгляд на него. — Господи Иисусе… — только и проговорила она. — Да Грета же сведёт его в могилу… Вот дурак! Так унизительно… — девушка прикусила губу и покачала головой, о чём-то напряжённо размышляя. В это время Бадди Холли в колонках сменился “Металликой”, и вокруг началось безумие. — Давай-ка выбираться отсюда, — нервно огляделась Марш и, взяв всё ещё сбитого с толку Эдди за руку, потянула его к выходу из дома. В прихожей они столкнулись с остальными Неудачниками под предводительством Бена. Стэн был красный, как рак, и особенно молчаливый; Билл выглядел точно так же, только ещё и пребывал в какой-то прострации – было ощущение, что от шока; Майк всё время оглядывался назад и кому-то махал, а Хэнском с усталым видом обратился к Каспбраку: — Всех собрал. Пойдём, а? У меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Эдди кивнул и Неудачники направились к выходу со двора, не замечаемые никем из отрывающихся во всех смыслах гостей вечеринки. Уже по дороге домой Каспбрак оглядел своих молчаливых друзей: каждый по-прежнему пребывал в своих мыслях, устремив мечтательный, удручённый, взволнованный или непроницаемый взгляд на дорогу. “М-да”, — подумал астматик. — “А ведь ещё утром казалось, что у нас не может быть никаких секретов друг от друга”. *** С того дня чувства Эдди к Ричи стали противоречивыми настолько, что астматик чувствовал себя разорванным на две половины: одна никак не могла наглядеться на Тозиера и мучилась непреодолимым влечением к нему, а другая его за всё это ненавидела и бесилась от ревности. Уверенность Каспбрака в своей натуральности слабела с каждым днём; от этого он меньше спал, ел, чувствовал себя разбитым и злился на собственную слабость. Часто, очень часто к нему приходили мысли, что Тозиер специально это всё делает, хочет сначала приворожить Эдди, а потом играться с его чувствами, шантажировать, унижать, пока астматик окончательно не сойдёт с ума. По крайней мере, так точно поступил бы Генри, а в коварном влиянии лидера на Ричарда Каспбрак совершенно не сомневался. Точнее, сомневался и не сомневался одновременно: он ведь на две половины разорван, забыли? Так вот, Тозиер затеял эту игру явно неспроста, и Эдди надо быть осторожнее, потому что если он потеряет голову и поведётся на провокацию, его попросту уничтожат. Возможно также, что Бауэрс таким образом сделал Ричи своей пешкой: не желая самому быть заподозренным в гомосексуализме, он решил убрать упрямого Каспбрака с дороги через товарища, чтобы все вытекающие последствия свалились именно на него, а не на легендарного грозу Дерри. Ричард же был либо слишком глуп, чтобы всё это осознать, либо пошёл на поводу добровольно в силу своей слабохарактерности. Но были у Эдди и другие мысли – дурацкие, непрошенные, постыдные, по мнению астматика – они заключались в ускоренном пульсе, краснеющих щеках и горечи от того, что предмет воздыханий целиком и полностью занят отношениями с девицей сомнительного поведения, не обращая на бывшего друга никакого внимания. Грета довольно быстро влилась в новую компанию: Крисс и Хаггинс неизменно хорохорились при виде неё, Хокстеттер с отвратительной ядовитой улыбкой поглядывал на девушку, думая о чём-то своём, а Бауэрс вообще не обращал на Боуи внимания, воспринимая её как куртку или очки, принадлежащие Тозиеру. Большую часть времени Грета висла на Ричи, поминутно вовлекая его в слюнявые чмокающие поцелуи, и тот отвечал ей так развязно, что у Каспбрака глаза на лоб лезли. Изредка Эдди ловил на себе злорадные взгляды кудрявого, который будто бы без труда читал все его мысли и с наслаждением издевался, наблюдая за чужими терзаниями. Астматик готов был об стенку головой биться, лишь бы прекратить весь этот цирк и вернуться к прежней уверенной жизни безо всяких переживаний. Но время шло, и Эдди увязал в болоте всё больше и больше, постепенно переставая сопротивляться. Неужели его угробят не бесконечные побои, а душевные терзания? Более унизительной участи сложно себе представить. Конечно, критическое состояние Каспбрака не оставалось незамеченным. Неудачники поначалу ничего не подозревали: Билл был занят ссорой с Бев – они по-прежнему не разговаривали, изредка кидая друг на друга сердито-виноватые взгляды, так и не решаясь поговорить; Бен старался держать эту ситуацию под контролем, но боялся обидеть кого-нибудь из двоих друзей; Майк был занят ухаживаниями за Салли Мюллер, которую ему каким-то образом удалось к себе привлечь; Стэн же сделался крайне неразговорчивым и вообще стал редко приходить в Пустошь. Однако, вскоре дела начали потихоньку налаживаться – по крайней мере, у Денбро с Марш: в один прекрасный день Неудачники от нечего делать решили поиграть в довольно обычные для их возраста "семь минут в раю", и имя Билла выпало именно Беверли (Эдди почему-то подозревал, что предложивший игру Бен специально написал на всех бумажках имя друга). Ни один, ни вторая протеста не оказали – только смешались и поникли – и оба покорно отправились в Подземный клуб. Семь минут остальные лузеры провели в напряжении (Стэн в тот день не пришёл), но в итоге волноваться было незачем: Билл и Бев вскоре вышли с робкими улыбками на лицах и сказали всем, что помирились. Денбро, правда, выглядел обречённо: взяв руку Марш, он тоскливо посмотрел ей в глаза, вздохнул и через пару секунд отпустил ладонь подруги, садясь на своё место. Девушка с сожалением улыбнулась ему и тоже не удержалась от вздоха. Видимо, они там для себя действительно всё решили. Эдди сочувствовал им, и, наверное, сочувствовал бы ещё больше, если бы не был так занят собственной неразрешимой проблемой. Ему нестерпимо хотелось с кем-нибудь поговорить, но астматик не знал, кому можно довериться. В конце концов, его выбор пал на чуткую и понимающую Марш, и в самом конце ноября он позвал её прогуляться в Басси парк, где уже начинали вешать рождественские украшения. Фраза друга о том, что он совсем запутался и остро нуждается в совете, мгновенно убедила и в то же время напрягла девушку. “Пожалуйста, скажи, что ты наконец объяснишь, почему у тебя вечные синяки под глазами и такой убитый вид!”, — проговорила она в трубку, и Эдди пришлось удручённо согласиться. Они встретились в парке рано утром: астматик фактически разбудил подругу своим звонком, но ему действительно не хотелось встретиться с кем-нибудь из знакомых в такое неподходящее время. На улице только начинало светлеть – было семь утра – так что в парке не должно было быть много народу; тем более, в субботу. — Надеюсь, у тебя была веская причина поднимать меня так рано и выгонять из тёплой постели в собачий холод, — были первые слова Беверли, когда они встретились у старинных чугунных ворот. — Так что случилось? — теперь уже взволнованно спросила она, сбросив маску недовольства и заметив невыспавшееся состояние Каспбрака. — Сейчас объясню, — устало ответил Эдди, пропуская её вперед себя и начиная неторопливое движение по одной из дорожек, ведущих вглубь парка. — Можно я сперва скажу? — быстро вставила Марш, прежде чем астматик открыл рот. — Эдди, меня очень напрягало твоё состояние в последние несколько недель. Ты выглядишь, мягко говоря, ужасно: только посмотри, как ты осунулся! В столовой почти не ешь, всё время о чём-то думаешь, выпадаешь из разговора, засыпаешь на уроках… Я не хотела тебя тревожить и ждала, когда ты сам будешь готов рассказать нам, что не так, хотя, поверь, у меня просто сердце кровью обливалось при виде тебя. Короче, я рада, что ты наконец созрел для разговора. Вот, — перевела дух она. — Теперь начинай. Эдди посмотрел на неё со смесью нежности, благодарности и грусти; потом вздохнул, собираясь с мыслями, и наконец заговорил: — В общем, Бев, я в полном дерьме, — впечатлённая таким началом девушка чуть было не усмехнулась. — Понимаешь, я… Мне кажется, я схожу с ума. Из-за Ричи. Понятия не имею, что со мной происходит, но, похоже, я начинаю по нему сохнуть, — стыдливо пробормотав последнее слово, Каспбрак устало потёр виски, параллельно краснея. — При этом он меня всё ещё бесит, но теперь… Не знаю… Теперь он меня одновременно бесит и завораживает – не знаю, как по-другому сказать. Я постоянно пялюсь на него. Представляешь? Я своих чёртовых глаз оторвать от него не могу! А каждый раз, когда Грета к нему лезет, я просто взрываюсь изнутри, хочу зареветь, как сопливая девчонка. Бев, ну скажи, — Эдди с мольбой и отчаянием взглянул на подругу, — скажи, что я не схожу с ума! Потому мне кажется, что такими темпами это всё доведёт меня до психушки! Беверли серьёзно посмотрела на него. Несколько секунд помолчав, она отвела взгляд, уставилась себе под ноги и стала ждать продолжения. Каспбраку, в общем-то, сейчас и не требовался комментарий: переведя дух, он заговорил дальше: — Я пытался во всём разобраться, пытался убедить себя, что я не гей – потому что это отвратительно! – но без толку. Я как будто тону, знаешь? Я ненавижу Тозиера и… блин, люблю его! Вот так, я наконец это признал! — с горечью и отчаянием всплеснул руками Эдди. — Бев, прошу тебя, помоги! Я запутался… Он хотел ещё что-то добавить, но в последний момент засомневался и поник, лишь тяжело вздохнув. Несколько минут друзья молчали, слушая звуки просыпающегося парка. Наконец, Беверли подняла голову и, устремив взгляд куда-то вперёд, заговорила: — Вот что я скажу. Если ты уверен, что Ричи тебе действительно нравится, то, для начала, прими это – тогда будет легче разбираться дальше. Ты сейчас боишься: думаешь, что геи это плохо, что Ричи играется с твоими чувствами, Генри – с нервами, а вся твоя жизнь катится под откос. Это не так. Всегда можно всё исправить. И да: во-первых, в нетрадиционной ориентации нет ничего ужасного – это просто особенность, которую многие отказываются принимать, – а во-вторых, ты всё равно останешься собой, какой бы твоя ориентация ни была. Знаешь теорию пяти стадий принятия неизбежного? Она иногда по-разному интерпретируется, и стадии ставят в разном порядке, и вообще эта теория больше используется докторами в общении с больными, но в нашем случае она будет к месту. Первая стадия – это отрицание: ты не хотел признавать, что влюбляешься в Ричи, и пытался подавить в себе любые мысли об этом. Вторая стадия – гнев: ты злился на самого себя, на свою “слабость”, на Тозиера, да и вообще на всё на свете. Третья – страх: как раз в данный момент ты боишься общественного мнения, своего собственного мнения о самом себе, последствий и так далее. Четвёртая – торг: вот сейчас ты обратился за помощью ко мне, чтобы я помогла тебе решить эту проблему; возможно, ты даже попытаешься заключить сделку с судьбой: будешь, не знаю, монетку подкидывать или гадать на ромашке “любит – не любит”. И последняя стадия, до которой ты всё же когда-нибудь дойдёшь, – принятие. Рано или поздно ты признаешь, что влюбился в парня, а дальше уж у всех по-разному: возможно, ты смиришься с этим, но не решишься ни на какой шаг и будешь всю жизнь страдать; а может быть, ты переборешь себя, наплюёшь на мнение остальных и постараешься устроить своё счастье несмотря ни на что. Так что, вот, думай сам. И Марш замолчала, выдохнув. Эдди несколько секунд переваривал всё это; потом, слегка нахмурившись, спросил: — То есть, ты привела мне в пример теорию пяти стадий, которую вывела Элизабет Кюблер-Росс? А ты в курсе, что её вывели на основании наблюдений за умирающими больными? Получается, по твоим словам жизнь-то моя как раз-таки катится под откос… — Боже, Эдди, да я не то имела в виду! — возразила Бев. — Смерть здесь вообще не причём! Я хотела сказать, что рано или поздно ты себя примешь. Скажи мне прямо: ты любишь Ричи? Каспбрак опустил глаза, поколебался, жуя губы, и наконец произнёс: — Ну… выходит, что да. Но это… — Вот видишь, ты опять боишься! Ты ответил утвердительно, а потом стал искать оправдания. Это и есть страх: боязнь просто и прямо ответить на мучающий вопрос, ответ на который ты знаешь, но не хочешь, чтобы этот верный ответ был правильным. — Ты на курсы психолога, что ли, ходила? — усмехнулся астматик. — Разговариваешь со мной как психиатр. Я-то ждал дружеского совета, помощи… — А вот и торги начались! — победно заметила Беверли. — Эдди, перестань уходить от темы. И я не ходила на курсы психологии – просто провожу много времени в библиотеке. Ну а если тебе так нужен простой дружеский совет, то я скажу так: прими себя и никого не слушай. Мы всё равно будем любить тебя, вне зависимости от ориентации. Ты же наш друг, а друзей не бросают! — Ну да, Ричи-то вас не бросил… — понуро съязвил Каспбрак. — Пожалуйста, не суди о том, чего не знаешь, — неожиданно резко перебила его Бев. — Поверь, у него были причины. — Какие? — астматик уже начинал раздражаться. — Может, я бы его понял и разделил вашу солидарность, но вы ведь мне ничего не рассказываете! — Эдди, я бы сказала, честно, но не могу без согласия… конкретных людей. Каспбрак только рассерженно фыркнул. — Прости, — робко взглянула на него Беверли и коснулась руки друга. — Я правда не могу. Придёт время, и ты всё узнаешь. Но не от меня и не сейчас. Тем более, как раз ты-то и можешь всё исправить!.. — вдруг воскликнула она, будто поражённая какой-то идеей. — Только нужно сначала посоветоваться с ребятами… — Эй, я всё ещё здесь и жду помощи! — сердито окликнул её Эдди. — Да... извини! — вернулась с небес на землю Марш. — Просто идея вдруг одна пришла… Так, давай вернёмся к твоей проблеме. Ты знаешь, я думаю… я, конечно, не уверена, но мне кажется, что Ричи может ответить тебе взаимностью. — Что? — ошеломлённо и недоверчиво посмотрел на неё Каспбрак. — Это он-то? Тот, что недавно начал встречаться с Гретой Боуи? — Да, именно он, — подтвердила Бев. — Кстати, раз уж мы заговорили о девушках… — Марш вдруг смутилась и чуть покраснела. — Если ты действительно чувствуешь, что тебя потихоньку относит в сторону парней… Я должна сказать, что ты мне нравишься. Эдди обалдело вылупился на подругу, даже остановив движение. Беверли тоже остановилась, покраснела ещё больше, но почти без труда посмотрела другу в глаза. — Но… — промямлил Каспбрак. — Как же… Как же Билл, Бен? Неужели… — Нет, Биллу я отказала не из-за тебя, не переживай, — опередила его слова Марш. — Он очень славный, он мне как брат, но на романтические отношения я с ним не готова. Так же как ты, не могу ничего с собой поделать, как бы жаль мне его ни было, — виновато развела руками она. — Но… Знаешь, ты мне начал нравиться ещё в июле. Как-то так всё получилось, а теперь вообще неразбериха началась… Я думала, ты замечал, — робко взглянула она на него исподлобья. — Ого… — только и смог выговорить Эдди. — Бев, я… Я даже не знаю… — Не волнуйся, это пройдет, — заверила его Беверли. — В конце концов, я не была прямо уж влюблена, но… Спасибо, что сегодня всё разъяснил. А то я не понимала, почему ты не замечаешь этих дурацких намёков, которые у меня выходили сами собой, но сейчас всё встало на свои места. Видишь, я приняла, — улыбнулась девушка, — и готова двигаться дальше. Теперь дело за тобой. — Блин, я даже не знаю, что сказать!... — Эдди смущённо почесал затылок, чувствуя, как краснеют щёки. — Ты мне всегда казалась такой красивой, недоступной… Идеальной, наверное. Я только восхищался тобой, но никак не мог предположить, что могу нравиться такой классной девчонке, как ты. Беверли зарделась ещё сильнее и стеснённо засмеялась. В такой неловкости друзья простояли еще какое-то время, нервно посмеиваясь, оба красные как раки и не знающие, куда себя деть. Наконец, Эдди огляделся вокруг и тут в голову ему пришла одна мысль. — Слушай… — начал он. — Может, раз уж так всё получилось, ты поможешь мне… принять? Вернее, понять: я хочу окончательно убедиться, что делать нечего и я взаправду… ну… по парням. Марш с готовностью помочь участливо взглянула на него, прикусив губу. — Видишь, где мы стоим? Девушка посмотрела вокруг и, всё поняв, улыбнулась взволнованно и трепетно: — А, Мост Поцелуев… — Могу я… поцеловать тебя? — сконфуженно спросил Каспбрак и тут же прибавил: — Если ты, конечно, не против? Марш опустила глаза. У неё на губах блуждала улыбка, и Эдди тут же подумал, что тот, кто будет их целовать в будущем – настоящий счастливчик. — Хорошо, если ты готов, — наконец посмотрела на него подруга; глаза её улыбались. Они стояли прямо посередине моста: разговор завёл их в самое сердце парка. И тут и там на перилах и стальных прутьях висели целые гроздья замочков с самыми разнообразными надписями, каждая из которых заключала в себе одну простую вещь – любовь. И Каспбраку вдруг стало так светло и хорошо, что все проблемы отошли на второй план: осталось только утро, рассвет, воздух, замочки на перилах и лучшая подруга. — Только должен предупредить: целуюсь я ужасно, потому что делал это всего один раз в начальной школе, — счёл своим долгом предупредить Эдди, подходя к Беверли поближе. — Ничего, — усмехнулась та. — Я тоже не мастер. Глубоко вздохнув, Каспбрак взглянул в её светло-голубые глаза и, почувствовав себя чёртовым романтиком и решив долго не тянуть, приблизился вплотную, неловко чмокая подругу в губы. Та тихонько рассмеялась, положила ладонь ему на щёку и проговорила: — Не торопись. Дёрганье всё портит. Взяв дело в свои руки, она невесомо прикоснулась своими губами к его. Потом уже ощутимее захватила верхнюю губу, делая поцелуй долгим и медленным, и Каспбрак, пребывая в каком-то сонном спокойствии, стал прислушиваться к собственным ощущениям. В целом, было чертовски приятно: хотелось ещё и ещё. Тем не менее, так часто описываемого многими вихря эмоций астматик не ощущал. Что-то мешало целиком отдаться порыву, хотя Беверли, несомненно, была потрясающей во всех отношениях и целовалась лучше, чем кто-либо. Наверное, это можно было бы списать на то, что Эдди не был в неё влюблён и это был просто поцелуй по дружбе, но Каспбрак в принципе ощущал себя как-то не так. Возможно, если надо было бы подбирать слово, то он бы выбрал “неправильно”. В общем, факт был налицо: для поцелуев с девушками Эдди не создан. — Это было не то, верно? — словно прочитав эти мысли, негромко спросила Беверли, когда они наконец отстранились друг от друга. — Эм… Ну, не то что бы… То есть, ты целуешься прекрасно и я получил удовольствие, но… — Но ты понял, что это не твоё, — закончила за него Марш и немного печально улыбнулась. — Ты не обижаешься? — осторожно спросил её Эдди извиняющимся тоном. — Нет, — покачала головой Бев. — Я рада, что ты наконец всё осознал. Не переживай, я смогу быстро с этим справиться. — Боже, ты лучшая! — выдохнул Каспбрак и обнял подругу. — Спасибо тебе, Бевви. *** Вечером того же дня Эдди лёг в кровать с твёрдым намерением как следует всё обдумать. Советы Беверли вдохновили его, и астматик очень надеялся, что сможет разобраться со всеми своими тараканами в голове. Поцелуй с подругой окончательно дал ему понять: хотел он того или нет, но Каспбрак явно плавненько дрейфовал в сторону ЛГБТ-сообщества, потому что поцелуи с девушками не приносили ему должного… чувства. Хотя, нашёлся тут эксперт, как же: последний раз Эдди целовался в началке, и то потому, что играл с друзьями в бутылочку и ему пришлось подарить свой первый поцелуй Бетти Адлер – белобрысой девчонке с бантиками на хвостиках. Правда, это был скорее неловкий чмок, чем поцелуй. Ричи потом целый год шипперил друга с ней. С парнями же у Каспбрака опыта не было, да и с Тозиером всё произошло так стремительно, что астматик не успевал понимать, что с ним происходит. В любом случае, сейчас между ними стояла Грета, так что путь пока был закрыт. Может, Эдди когда-нибудь и сможет простить Ричарду все причинённые обиды и боль, но пока что он понятия не имел, как сшить свои две враждующие половины. За такими мыслями Каспбрак в итоге и уснул, успев подумать, что было бы неплохо рассказать Беверли про танец с Гуинпленом. Но это потом. Утром Неудачники должны были встретиться в Пустоши, чтобы поработать над школьными проектами. Семестр заканчивался, близились каникулы, и учителя непрестанно напоминали ученикам об этих самых проектах и о том, что оценивать будут по всей строгости. Так что около десяти часов Эдди вышел из дома, взял велик и направился на Канзас стрит, откуда можно было безопасно попасть в Пустошь, миновав городскую свалку. Возле Подземного клуба уже сидели на брёвнах Билл и, на удивление, Стэн – парни о чём-то беседовали. Заметив Каспбрака, оба замолчали и приветственно ему махнули, приглашая сесть. Вскоре к друзьям присоединился Бен, а за ним пришёл и Майк. Лузеры уже стали обсуждать свои проекты, как вдруг послышался шорох кустов и к клубу вышла Беверли. Выражение её лица сбило парней с толку: глаза девушки были красными и опухшими, на щеках виднелись дорожки слёз, губы дрожали. Кроме того, Марш постоянно шмыгала носом, что могло означать лишь одно: случилось что-то ужасное. — Бев, в чём дело? — встревоженно спросил Бен, вставая с бревна. — Моя кошка… — всхлипнула Беверли. — Вчера днём я выпустила Флаффи на улицу погулять, но она так и не вернулась… А сегодня я нашла под дверью вот это. Девушка вытащила из кармана тонкий красный ошейник и смятый листок бумаги, где красовалась кривая надпись: “Ей это больше не нужно”.