Before the Storm

       — Лей, телефон, — тормошит меня мама за плечо, даже не отрывая взгляда от телевизора, а я отмахиваюсь ладонью от неё и кусаю губы, наблюдая за метаниями маленького главного героя. Едва сама сдерживаю всхлипы, когда он испуганно ищет взглядом рыжую гриву в клубах пыли, мелькающих рогах и копытах, и облегчённо вздыхает, находя отца, а я задерживаю дыхание и сглатываю слёзы. — Лей, он слишком громкий, хотя бы звук выруби!        — Мам, тише! — шикаю я на неё, а потом получаю лёгкий подзатыльник, чуть смазанный из-за отсутствия наблюдения, мол, не пищи, пёс. Симба радостно вздыхает и бросается вверх, лишь кончик его огненно-рыжего хвоста мелькает в скалах. — Да сейчас, сейчас!       Впиваюсь глазами в экран телевизора, с искренним ужасом и горем наблюдая за испугом в глазах Муфасы, и, наугад тыкая по телефону, принимаю вызов:        — Ну что? — шёпот выходит едва понятным, однако мне плевать — главное сейчас на экране! Со стороны телевизора слышится грохот камней, вылетающих из-под лап, и стук копыт по пыльной земле. — Муфаса!       «Король умер» — последнее, что слышится перед предсмертным львиным рёвом, и Шрам, нагло ухмыляясь, отпускает лапы, с хлюпом вытаскивая когти из плоти, и позволяя брату соскользнуть вниз. Король-лев пытается зацепиться за скалу, однако его лапы соскальзывают, и он, совмещая отчаянное рычание с криком, падает вниз, прямо на огромное стадо бешено несущихся рогатых антилоп. Я давлю собственный горький вопль и желание зажмуриться, прикрываю ладонями рот и крепко сжимаю зубы.       В горле стоят слёзы.       Маленький львёнок по имени Симба рыдает, сжав клычки, утыкается носом в рыжую гриву отца и всхлипывает, уже даже почти не прося помощи, потому что понимает — бесполезно. Он ещё пытается как-то растормошить отца своими маленькими лапками, шепчет «помогите», однако поздно.       Я отвожу взгляд на дисплей телефона, и у меня резко начинает болеть затылок — словно фантомной вспышкой пронзило. Чуть почесала его, растрёпывая волосы, и хлюпнула носом.        — Лей, это так проходят твои важные разговоры с матерью?.. — скептически уточняет Дик из трубки, судя по звуку, закуривая, и цокает языком, когда я упрямо всхлипываю и заедаю мороженым:        — Иди в жопу, бездушное чудовище! — пищу я дрожащим голосом, под конец он вообще срывается до комариного писка и шмыганья, но я тяжело вздыхаю и вытираю слёзы с щёк рукавом, после чего шиплю возмущённым шёпотом. — Да, у нас в самом разгаре разговор, ясно?!        — Джин Хо привет, Король лев отстой,  — напоследок смеётся Серёжа, а я возмущённо пыхчу и хмурю брови, забывая о том, что происходит на экране.       «Урод ты, Дикий!» — проскакивает мысль, а потом я поправляю очки, сползающие с переносицы, средним пальцем и вновь вглядываюсь в телевизор. Симба бежит прочь, запинаясь и падая, убегает от рычащих и смеющихся гиен, которые жадно скалили клыки и истекали голодной слюной.        — А-а-а! — рыдаю я в голос, не выдерживая.       Да, точно, про разговор я как-то забыла.       Вот закончим смотреть — и обязательно поболтаем, кхем.

***

       — Итак…       Я сидела напротив матери и пялилась на ламинат. Потом на стенку, подмечая каждую трещинку или паутинку, на натяжной потолок, разглядывая бежевое покрытие… В общем, куда угодно, лишь бы не ей в глаза.       Джин Хо была необычно серьёзна (или это можно назвать чем-то вроде… испуга и волнения?)  — руки крепко сцеплены в замок, ноги отбивают по полу какой-то спешный ритм, а пухлые губы то и дело нервно подрагивали.       Я собралась с духом и шумно выдохнула.        — У меня к тебе серьёзный разговор, — выдали мы с ней синхронно, после чего неловко переглянулись и одинаково махнули руками в сторону, дав отмашку. — Давай ты, — неловкость усилилась, когда наши голоса прозвучали одновременно и необычайно синхронно.       Я спешно прокашлялась и быстро выдала, пока она не успела опомниться: — Кхем, ладно, давай, ты первая!       Она несколько секунд посминала в руках тряпочный платок для лица, а потом посмотрела на меня до того жалостливо и грустно, что я не выдержала и снова помахала на неё рукой, словно пытаясь отогнать надоедливую муху от лица:        — Хорошо, скажем вместе! — интересно, кто из нас мать, а кто выглядящий провинившимся сын?       Мы собрались с духом и выпалили на одном вздохе:        — Кажется, мне всё ещё нравятся парни. Я… как бы гей.        — Я, кхем. Это, ну… Того, беременна…       А.       А-а-а…       А?!        — Стой, погоди, ты беременна?!        — Ты вообще гей! — обидчиво заявила она, только потом, кажется, до неё, наконец, дошло — она состроила такое удивлённое выражение лица и даже, кажется, чуть не вскрикнула от услышанного. — Стоп, ты гей?!       Я вздохнула тяжко-тяжко, облизнула губы и похрустела кулаками, пытаясь отвлечься и таким образом избавиться от стресса и дрожи в коленях. И, ну, кивнула с безысходностью на лице.       О Будда.       Это будет самый сложный и долгий разговор по душам в моей жизни.

***

      Сбегать — прикольно. Получать за это — не очень.       Я потираю болезненно ноющий затылок от мощной материнской затрещины, которая сейчас возвышалась надо мной, словно ореол опасности. В воздухе прямо чувствовались слова «пизда тебе, сынок». И о, я верила.       За окном было темно, да и неудивительно — три часа ночи ведь, самый разгар для прекрасных снов, которые, судя по храпу из соседней комнаты, видел мой аппа.       Джин Хо покачала головой, тяжело вздохнула, взвешивая в руке мою довольно-таки увесистую сумку, наполненную всяким барахлом, и достала из бокового кармана торчащий билет на самолёт.        — Япония, значит, — задумчиво протянула она и помассировала саднящую руку, которой и влепила мне подзатыльник, когда поймала меня, выскальзывающую из квартиры с уже собранной сумкой. — Лей.       Она погладила рукой свой живот, хотя я более чем уверена, что срок настолько мал, что ребёнок даже не ощущается, однако материнский инстинкт — это нечто такое непонятное и тёплое… Ни один мужчина не поймёт этого чувства ответственности за тот маленький комочек счастья, который дрыгает своими маленькими ручками и ножками внутри тебя.       У меня защипало глаза, и я просто провела рукавом кофты по лицу, надеясь замаскировать этот жест и списать всё на зуд.        — Омма, пожалуйста…        — Нет, постой, я не собираюсь останавливать тебя. Просто позволь кое-что сказать тебе, прежде чем ты уйдёшь, — она вновь вздохнула, стараясь выглядеть спокойно, но… Чёрт, я чувствовала буйство схожего Атрибута. Я… я ведь не чистое Небо. От матери мне достался Туман, от отца — Гроза, а вот Небо уже от деда. Хрен знает, что у меня там есть ещё, однако настолько грязные атрибутники навряд ли ценятся. Хотя и передача Пламени по родственной линии — явление ценящееся и редкое, но не всегда. — Ты, я думаю, знаешь, в какой семье я росла.        — Мам!..        — Не перебивай, — тихо попросила она, и у меня почему-то ёкнуло сердце.       Меня пронзает предательская мысль-вспышка: я очень долго не увижу это миниатюрное личико с пухлыми губами и такими же щеками, добрыми глазами. Мы, конечно, расстаёмся не навсегда, но всё равно осознавать, что факт разлуки есть — больно.       Я обнимаю её и прижимаюсь лбом к её щеке, нехотя и как-то отдалённо отмечая разницу в росте — я переросла её совсем на чуть-чуть. Тёплая материнская рука проходится по моим чёрным кудрявым волосам, которые были завязаны в два небрежных хвоста, которые сползали на плечи, ласково поглаживая чуть спутанные пряди.        — У меня были братья и сёстры, отец постоянно где-то отсутствовал, поэтому столько любви, как ты, я никогда не получила. Я знала, что особенная — и не для кого-то там, а для своего отца. Мои братья с самого детства делили место наследника, не подозревая, что единственная и настоящая наследница живёт в соседней комнате и имеет намного больший шанс занять место отца, чем они, — по её губам скользнула мягкая улыбка. — Я не выбирала своё место в этой жизни. Но я не хотела быть такой, как мои сёстры — я не хотела выходить замуж вообще, но твой отец, скажем так, был против того, что я придерживалась таких взглядов. Да и, знаешь, всё вышло как-то случайно. Но, возвращаясь к главной теме нашего разговора… Лей, даже я была счастлива со своим трудным детством и я любила свою семью. Я… я надеюсь, что понимаешь, насколько мы с отцом тебя любили, любим и будем любить. Знаешь, сын, просто вспоминай иногда о нас и приезжай повидаться, хорошо? Я хочу знать, что у тебя в жизни сложилось хорошо.        — Мам… — на меня напала странная тоска и апатия. Захотелось просто пойти и лечь в кровать, а не вот это вот всё, однако… Поздно уже что-то менять. Я всхлипнула, улыбнулась и постаралась не обращать внимания на мокрые щёки — и свои, и матери, крепко и нежно обнимая её. — Я так люблю вас с папой. Честно… Спасибо вам за всё, что сделали для меня, я… Я обещаю, что буду часто приезжать и держать в курсе дела…       Мы ещё пару минут так постояли, после чего я шмыгнула носом и, в последний раз оглянув квартиру — место, где я выросла, выскочила за дверь, оказываясь в утешающих объятьях ничуть не смущённого такой ситуацией Хаято.       Он что-то шептал, успокаивал, гладил по голове, а я только рыдала — не знаю, из-за чего именно. То ли от горя, то ли от… не знаю, слабого счастья и понимания, что я достаточно выросла для такой самостоятельности.

Квест «Птенец и гнездо» завершен! Чтобы получить награду за пройденный ивент, зайдите в главное меню и нажмите X

      Да-да-да, я и по тебе скучала, тварь ты моя блудная.       Ну что ж…       Что я могу сказать?       Меня ждала новая жизнь…       И, ну, пиздюли от Серого на дорожку. Как же без этого?