Адепт и Юродивая

      А потом… Потом были месяцы одиночества.       Я скиталась по Припяти не опасаясь ничего: ни других бойцов монолита, ни сталкеров разных группировок, ни мутантов. Казалось, что у меня отняли что-то важное, основу, на которой держалась вся моя сущность. Цель моего существования. Все стало бесцветным, как за секунды перед выбросом, или под воздействием пси-излучения. Я искала его. Как одержимая, ходила по тем местам, где часто мы бывали с Адептом, сама того не замечая, истоптала сектор города, в котором обычно он патрулировал, все его лежки, которые знала…       Но не было никаких следов присутствия человека. Пылились матрасы, на которых снайпер иногда забывался коротким, чутким сном, дожди и ветра наливали мутной воды и набрасывали мелкого мусора в открытые окна, крысы и тушканы растаскивали немногочисленные запасы съестного, которые оставлял себе Адепт на черный день.       Я проклинала себя за малодушие и глупость, ведь могла же попытаться его реанимировать. Искусственное дыхание, массаж сердца, всякие гремучие коктейли из его персональной аптечки, которые и мертвеца на ноги поднимут… Даже если бы и не помогло, это было бы хоть каким-то действием, попыткой помощи. Но я не сделала ничего. От банального страха, растерянности…и отвращения. Я боялась того, что увидела тогда на полу, не смогла пересилить себя не смогла прикоснуться к перепачканному неизвестной мерзостью, лицу снайпера.       Шло время, кончалась осень и в одну ночь я увидела сон из прошлого. Как обычно пришла к монолитовцу, мы говорили, я поделилась с ним консервой, а он все спрашивал, зачем я пришла к нему. И я не могла ответить толком. Говорила, что скучно, одиноко… но одиноко — это было слабое определение того, что я ощущала. Черная дыра где-то под ребрами, которая затягивала все мысли и мир вокруг тоже, оставляя только озверевшую совесть и терзающее чувство ожидания. Что вот-вот натолкнусь снова.        Даже ренегаты, с которыми я, было поселилась и даже ужилась, и те меня выгнали… А он во сне снова говорил со мной: тихий, спокойный голос снайпера вкрадывался в душу, успокаивал… И он снова доверял мне, просил последить за местностью часик, чтобы самому отдохнуть…       Тогда я проснулась с мокрым от слез лицом в темном помещении, где пряталась от выброса; долго, лихорадочно оглядывалась, щупая лучом фонарь пространство вокруг. Но к счастью или горю рядом не было никого. Каптерка в котельной неподалеку от армейских складов, которую я себе давно присмотрела и даже поднатаскала туда кое-какого ценного барахла, была надежной, достаточно углубленной в землю и маленькой, с одной только дверью и без окон, что давало шанс укрыться от выброса и не опасаться набега какой-либо твари из-за спины или человека.       Глянув на часы в ПДА, я поняла, что проспала около часа. Выброс на улице затянулся и все усиливался. Земля вибрировала низким гулом, в ушах звенело, а голова медленно наливалась горячей болью. В глазах плыло и двоилось, я бросила на пол фонарь, чтобы хоть немного рассеять чернильный мрак, попыталась подняться и доползти до полки с ящиком для медикаментов, чтобы вкатить себе седативного и отрубиться, но не смогла даже с карачек встать: руки-ноги разъехались как на льду и я шлепнулась на пол, едва успев повернуть в бок голову, чтобы не расквасить нос.       Так и лежала несколько минут неподвижно, считая звездчатые искры перед глазами и чувствуя, как подпрыгивает пол подо мной в такт раскатам грома на улице. В какой-то момент в углу комнаты замерцали блуждающие огни. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение, но огни не исчезли. На миг проявилась морда псевдособаки, а затем излома. Галлюцинации. Во время выброса еще не то некоторым видится. Прикрыв глаза, я попыталась отстраниться от выворачивающего мозги, свиста в голове, прислушалась к вибрации земли. Она почему-то успокаивала, навевала мысли о чем-то тяжелом, теплом и темном… Нагретом солнцем грунте на могиле, в которой лежишь ты сам в тепле и ватной тишине.       От очередного мощного всплеска за окном затряслись полки ржавой этажерки, на которых лежали коробки с патронами и стеклянные контейнеры для артефактов. От дребезга я открыла глаза и увидела, что в углу комнаты появился знакомый силуэт.       Невысокий, худощавый мужчина в городском камуфляже с характерной винтовкой за плечом. Я криво усмехнулась. Пусть хоть в галлюцинации явится, поговорим…       — Адепт? — я позвала его, и сталкер шагнул ближе, в круг света от фонаря. Но тут сердце у меня замерло. Лицо монолитовского снайпера покрывала нефтяная черная пленка, она двигалась, перетекала по лицу сталкера, заливалась ему в нос и рот, но тот словно не замечал. Он шел ко мне, подходил все ближе, шевелил почерневшими губами.       — Зачем? Зачем, а? Зачем? — я разобрала слова, когда он подошел достаточно близко.       — Что зачем? — я вскрикнула, попыталась отползти, схватить автомат, но тело не слушалось.       — Зачееем? — фанатик встал совсем близко, наклонился ко мне, — Зачем ты бросила меня? Я надеялся… — прохрипел он, и хрип перешел в скрип, лицо его невероятно скривилось, растянулось в стороны, исказилось до неузнаваемости, и из глаз потекла черная нефть.       — Зачееем… — рот сполз в сторону, раскрылся и из него на меня посыпались блестящие, скользкие механические черви. Я задергалась, пытаясь оттолкнуть этот кошмар, но не получалось, он все ниже наклонялся ко мне и кожа на щеках и лбу прорывалась круглыми отверстиями из которых с треском выползали еще и еще гады. Фанатик вдруг схватил меня руками за лицо, стал притягивать к себе как для заразного поцелуя, прошипел:       — Ты тоже не человек, так разделим на двоих…. — я дико заверещала, забилась, но… Вдруг что-то больно ударило меня в висок, я дернулась, и…все исчезло. Я снова лежала одна в темной каморке, аккумулятор в фонаре почти сел и круг света сузился до небольшого пятна вокруг него самого. Никакого снайпера в рядом не было, и на полу кроме радиоактивной пыли и обрывков упаковки от шоколада ничего не валялось. Всего лишь выбросный кошмар…       Сколько же времени прошло? Я снова глянула в ПДА. Было начало четвертого утра. О, Зона… Меня передернуло от мысли об увиденном. После такого сна одиночество показалось приятным.       Я достала из рюкзака под рукой фляжку с настойкой местных трав, и хлебнула глоток. Внутри обожгло, я снова легла. Не было сил двигаться, хотелось снова заснуть, но в этот раз без сновидений. Спустя несколько минут голова стала пустой, меня словно подхватил медленный поток, закачал, понес…я поняла, что снова проваливаюсь куда-то, но уже не поняла куда именно.       А затем меня грубо и неожиданно впихнули в чужое тело. Привязанное в положении стоя к вертикальной плоскости с раскинутыми, как на кресте, руками. Напротив, на такой же точно пыточной машине висел еще один распятый человек. Худощавый, невысокий, светловолосая голова низко свесилась на грудь, а с перетянутых зажимами лодыжек и запястий стекала кровь.       «Что это?» — я попыталась заговорить, но в рот словно крупных железных опилок набили.       Тут в кадре появился еще один персонаж.       Ботаник, очередное светило науки: худой, высокий, с черными волосами и усами, в резиновых перчатках и халате, с блокнотом и карандашом в руке.       — Что ж, — пробормотал он, — Этот уже четвертый час не поддается. Странно, вроде бы добровольно соглашался на обряд посвящения, не под страхом смерти, но подсознание его сопротивляется. Он крепкий, нам такие бойцы нужны, но если будем дальше увеличивать мощность излучения — мы просто сварим ему мозги.       С этими словами ученый задумчиво почесал затылок карандашом, потом, словно вспомнив что-то, вскрикнул:       — О! Подай мне препарат. Давно хотел его опробовать на ком-то, да все не было подходящей кандидатуры. На этого субчика, пожалуй, не грех потратить такую дорогостоящую радость, — обращался он к кому-то за кадром.       Послышалась возня, звяк стекла и оханье, удаляющиеся шаги. Затем снова шаги, но приближающиеся, торопливые. В кадре появился еще человек.       Низенький, пухленький, в таком же прорезиненном халате и перчатках, с почти женственным лицом и короткими русыми волосами. Он держал в руках осторожно, как великую ценность или страшную заразу, закрытую склянку с черной жидкостью, в которой тускло поблескивали и словно перетекали крохотные металлические включения. Передав ее усатому, пухлый ассистент быстро отошел на безопасное расстояние. Усатый же подошел к висящему человеку, ткнул его карандашом в ребра. Пленник вздрогнул.       — Живой… вот и хорошо, — буркнул он и поднял за подбородок голову пленника.       Я бы ахнула, если бы могла, но тело мне снова не подчинялось. Совсем молодое, изможденное лицо было с трудом, но все же узнаваемо. Еще не было той жесткости в чертах, не было шрама на брови и горьких складок в уголках рта, не было седой пыли в коротких светлых волосах, но монолитовского снайпера я все же узнала.       Ученый сильно сжал пальцами челюсти несчастного, заставляя открыть рот, и быстро, не церемонясь, влил содержимое склянки, а чтобы подопытный не вывернул все наружу — зажал ему рот и нос ладонью в перчатке, заставляя проглотить. Кадык на шее пленника дернулся, обмякшее тело вытянулось в кандалах, задрожало…       — Все… Этот готов. По моему сигналу — включай излучатели. Будем приручать вредителя.       Усатый научник вышел, скрипнула-бахнула тяжелая дверь (мы были заперты?), и через пару минут раздался искаженный динамиком, голос ученого:       — Давай!       Я лихорадочно завертела глазами, только они и были способны двигаться, поняла, что нахожусь в боксе со стенами, обшитыми толстыми металлическими листами, над будущим адептом монолитвской секты висит на потолке устройство, напоминающее кончик шариковой ручки, увеличенный во много раз, надо мной, судя по тени на стене — такой же точно. «Вот он какой, обряд посвящения», — мелькнула мысль, и в уши ввинтился премерзкий ультразвуковой писк, а все тело стало колоть так, словно отлежала его сильно.       Похоже, излучатель надо мной не включили, потому что в отличие от меня пленник напротив вытянулся в струну, сильно запрокинув голову, лицо исказилось… Его словно вытягивали сильнее и сильнее — видимо ботаники повышали мощность. Казалось, что тело несчастного неофита вот-вот переломится в позвоночнике или он вывернет себе руки из суставов, настолько сильно судорога корежила его. Но при этом он не издал ни звука.       Мне казалось, что все произошло странно быстро: вот будущий адепт изогнувшись, висит распятый, а потом в ушах писк стал совсем невыносимым, я закрыла глаза, пытаясь избавиться от него, а когда открыла снова — уже новоявленный монолитовец безвольно обвис в оковах, удерживающих его, и только в такт тяжелому дыханию вздымался и опадал впалый живот под прилипшей к телу майкой.       Он сдался. Вернее его сломали: та черная дрянь, которой напоил его ботаник, делала человека более восприимчивым к пси-излучению, облегчала процесс зомбирования-обращения. И она сработала.       Самодовольный голос ученого-усача подтвердил мои догадки: «Я же говорил, что в этот раз получится» — с нескрываемой радостью в голосе пропел он. Снова вошел в наш бокс и не глядя уже на предыдущего пленника, обратился ко мне:       — Что смотришь так? Теперь у тебя будет напарник.       От его слов я дернулась (какой еще напарник?) и…очнулась. Ощутила свое тело, замерзшее, затекшее, противно ноющее….       Очередной выбросный бредовый сон. Или… Меня как укололо, я кое-как поднялась, сгребла свой рюкзак и достала из внутреннего кармана ту самую фотографию, которую нашла в доме на Кордоне, на которой были предположительно мои родители. Или создатели…или…черт знает кто, но те, кто знал меня еще в детстве.       Мужчина на фотографии был совершенно непохожим, среднего роста, крепкий с простым славянским лицом, а вот женщина… Если остричь густые, русые волосы, спадающие ей на плечи и добавить десять-пятнадцать килограмм веса — получится тот самый ассистент, который подавал носатому-усатому ученому гремучее зелье для ускорения промывки мозгов. Забавно получается: если моя предположительная мать была генетиком — она вполне могла быть завербована в ряды монолита. Ведь в этой группировке все держится далеко не на оголтелой вере и мистических способностях некоторых последователей секты. Всем управляют военные научники, которые занимаются тут разработкой и испытанием психотронного оружия…ну ладно, не оружия, а мощных средств воздействия на человека. Самых разных: от простых, подавляющих волю, до совершенно фантастических по меркам обывателей, дающих человеку возможность читать чужие мысли или внушать свои. Или…сворачивающих мозги набекрень.       И это одна сторона. А вторая, интересная мне, как никому другому заключалась в том, что первоиспытателем нового хитроумного средства стал тогда Адепт. И то, чем его тогда вывернуло — была не какая-то абстрактная зоновская зараза, а вполне конкретное изобретение, к которому, возможно, приложила руки моя предполагаемая мать. Организм сталкера смог каким-то образом отторгнуть эту мерзость.       «Тьфу холера! Что-то слишком много предположений. И дурацких размышлений на почве одного поствыбросного сна», — я понимала, что меня снова начинает заносить в сомнительные размышления, понимала, что наделав себе убедительных, но неправдивых догадок, я снова пойду ловить вымышленных призраков, искать приключений на свою пятую точку и таки найду их.       Но черт возьми, с Адептом ведь получилось именно так…случайно, хаотично, наугад я столкнулась с ним.       — Адепт…что же я наделала, — уже в слух произнесла я. Немного осевший искристо-колючий осадок в душе снова взболтнулся, прошелся иглистой наждачкой по нервам, вызвал в памяти образы из прошлого. Не хватало мне этого человека, с которым можно было разделить свои мысли.       Еще какое-то время я сидела в своем схроне, собираясь с силами, съела пару шоколадок с энергетиком, пополнила запас патронов к автомату и пистолету и, проверив на месте ли мой целебный артефакт, вышла из приютившей меня комнатухи.       В темный коридор котельной издалека, из двери и окон в начале проникал дневной свет. «Долго же я провалялась» — подумала я, обшаривая лучом фонаря все вокруг. После выброса аномалии могли попасться где угодно, но взгляд не улавливал пока ничего подозрительного, да и датчик аномалий на поясе молчал.       «И куда мне теперь идти? Что делать?» — думала я, стоя уже у выхода с территории котельной — «Продолжать поиски своих мнимых родителей? Но зачем? Не думаю, что они заключат меня в счастливые объятия, когда мы встретимся. А что тогда? Не в Монолит же мне вступать, в самом-то деле?».       Я медленно побрела по тропинке наверх, на холм, за которым была дорога в три стороны: Радар, Милитари, база Долга…       Дойдя до развилки, я глянула в сторону дороги, ведущей на Радар. Там у них есть заставы. «А почему бы и нет» — подленькая мыслишка упорно стучалась в сознание, — «Что тебе здесь делать? У тебя нет ничего. Ни друзей, ни даже союзников. Враги только и те, кто тебя боится. И целей-то дальше жить, тоже нет. А у них…ты потеряешь память окончательно, но обретешь цель. И братьев по духу».       «Не обманывай себя. Монолитовцы те же люди, и их снайперы первыми снимут контролера, едва заметят, что ты движешься в их направлении!».       Я аж подпрыгнула на месте. Голос в голове прозвучал до смерти явственно и привычно, словно говорящий стоял рядом…       «Стооп…только полного сумасшествия мне не хватало» — я тряхнула головой, но ничего не изменилось.       «Лучше приходи в город. Я тебя найду»