Адепт и Юродивая

      И я пошла. Понимая, что скорее всего меня ведет какая-то тварь с пси-способностями, которая нащупала в моей голове слабое место и теперь активно пользуется этим. И поэтому я шла, чтобы вышибить мозги той сволочи, которая нацепила на себя запавший мне в душу образ, чтобы сдохнуть самой, если вдруг одолеть не получится, и не засорять больше эфир своим бесполезным существованием.       За армейскими складами пришлось изрядно забрать налево, чтобы обойти посты монолитовцев. Рано, оказывается, мне еще к ним идти. Я пошла через кривую рощу. Там была одна удобная тропинка, я давно ею пользовалась, но в этот раз мне пришлось очень долго пыхтеть: ночной выброс рассыпал по роще аномалии, как дурак горох, и я истратила весь мешочек болтов, чтобы выбраться из новообразованного аномального поля. А когда вышла на открытое пространство, на склон холма, с которого внизу видна была Припять — уже садилось солнце, и я едва не влезла в «Формалин». Обычно, подвальная аномалия непонятным образом оказалась под открытым небом, заметная только в темноте, она едва не сделала из меня качественную мумию. Благо детектор заверещал, как недостреленный и я во время остановилась.       А уже в самом городе, на подходе к первому кварталу домов-колодцев на меня напал какой-то в смерть оголодалый снорк. Один-единственный, он выпрыгнул неожиданно из-за остова перевернутой легковушки, и, развернувшись в прыжке ногами ко мне, ударил ими в грудь. Я толком не успела среагировать, но в последний момент меня как толкнул кто — все же отклонилась в сторону, и вместо того, чтобы раздробить мне грудину и ребра — тварь перебила мне левую ключицу и вывихнула плечо. Меня швырнуло на землю, но я в шоке еще успела откатиться в сторону.       Одной рукой из автомата не постреляешь — выхватила пистолет и выпустила навскидку три пули: одна ушла в молоко, одна — попала твари в шею, а другая туда, где у человека должен был быть нос.       И человек умер бы, а чертов снорк только отлетел метра на полтора и заорал несусветно, мотая противогазной башкой и пытаясь снова встать на карачки для нового прыжка. В этот раз я не промахнулась. Почти. Пуля вошла под ухо твари, когда она очередной раз мотнула головой, и вышла через лоб. Дохлый снорк нелепо взмахнув лапами, плюхнулся на задницу, а затем растянулся на спине.       Как могла быстро, я поднялась на четвереньки, вынула из кармана на бедре шприц-тюбик с обезболивающим и всадила себе в покалеченное плечо. До крови прикусила губу, но через пару минут рука до кончиков пальцев и половина груди уже почти не ощущались. За это время я успела подняться и доковылять до ближайшего подъезда. Подход к двери внутрь зарос высокими колючими кустами, продраться через которые смог разве что псевдогигант, поэтому я даже не стала останавливаться, пошла к следующему. Нужно было спрятаться, попытаться вправить руку и с помощью артефакта как-то себя подлатать, а потом…потом обратно, на болота позорным бегством к Доктору… Ни на что не пригодна уже.       Двор-колодец полнился звуками: взрыкивания, хрипы, скулеж… я насчитала примерно пять видов монстров которые, судя по голосам, могли отираться поблизости. Но это также мог быть и один контролер, который старательно морочил мне голову, поэтому я старалась не думать ни о чем, сосредотачиваясь только на том, как сделать еще шаг. И еще. И еще.       Сердце колотилось, как сумасшедшее, в глазах плыло и кружилось: не-то — от анальгетика, не-то — от кровопотери. Осколки ключицы могли повредить кровеносные сосуды, и тогда, получается, что с контролером я уже не встречусь, да и в укрытие вряд ли доберусь.       Зачем-то я подняла голову и глянула вверх, на окна окружающих меня домов, и похолодела. Из ближайшего подъезда, куда я уже хотела было свернуть, из разбитого окна на первом этаже на меня смотрело три пары фосфоресцирующих глаз.       «Бежать!»       Красной тревожной лампой вспыхнула мысль, и во время. Тонко дзенькнуло стекло и, как мне показалось, из окна выпорхнули темные крылатые тени. В серых сумерках предзимнего исхода дня они показались густо-черными, но, видимо, по настоящему летать эти существа не умели, иначе бы догнали в два счета. Оглядываться я не хотела, но догадывалась, что они спланировали с высоты на разбитый асфальт, и теперь я слышала за спиной резвое шлепание, казалось, перепончатых лап.       Бежать было больно, каждый вздох отдавался стеклистым крошевом в груди, да я и не бежала, а скорее быстро ковыляла, повесив автомат на шею. Рюкзак бросать не стала, иначе точно сдохну: лишнего с собой я не носила, а медикаменты и еда сейчас были необходимы.       Раздавшийся за спиною отчаянный визг, заставил-таки обернуться. Три, похожие на огромные комки грязной серой шерсти, существа с крыльями как у летучей мыши окружили четвертое, которое крылом увязло в мелкую грави-аномалию, сломало его и не могло вырваться. «Чернобыльские барбегазы» — мелькнула мысль. Именно с этими тварями из книжки о польском истребителе чудовищ у меня ассоциировались эти существа.       Я думала, что они остановятся и попытаются спасти попавшего в беду товарища. Или бросят его и погонятся дальше за мной, но они, словно оценив шансы влипшего на сопротивление, вдруг разом набросились на него. Раздался захлебывающийся визг, замелькали крылья и округлые шерстяные тушки, а затем треск разрываемой мокрой ткани…       Не нужно было оборачиваться, чтобы понять то, что твари разорвали и сожрали попавшего в ловушку собрата.       И хрен с ними, одной проблемой меньше.       Я проковыляла мимо подъезда, у входа в который разлеглась мощная «Электра», а дальше заросшую дорожку преграждало упавшее дерево. Пришлось обходить, забирая ближе к центру двора, где между голыми черными деревьями проглядывали спортивные снаряды и детская площадка, густо-густо облепленные мочалом ржавых волос. Близко подходить было опасно, у меня даже противогаза не было, а ветер мог разносить мельчайшие частицы этого жгучего металлического паразита. Один вдох этой пыли — и ты несколько дней будешь выкашливать свои легкие по кусочку, пока-таки не сдохнешь. Пришлось пролезть через заграждение мокрых кустов, на которых еще кое-где оставались листья, при этом я чуть не потеряла сознание, когда особо толстая ветка ткнула в покалеченное плечо…       Треска, производимого мной, не услышали, наверное, только мертвецы под землей, но продираться через кусты бесшумно я не умела, поэтому, когда я вывалилась на открытое место — меня снова встретили местные обыватели. На этот раз не снорки и даже не собаки.       Бледные в сумерках, дико неестественные под открытым небом полтергейсты искристыми живыми молниями ринулись ко мне. Никогда не задумывалась, что случится, если столкнуться с таким лоб в лоб и не хотела пробовать, поэтому, сцепив зубы, пригнувшись, я рывком в бок выскользнула из живого сужающегося кольца, и, непонятно на каких резервах, побежала к открытой двери подъезда с осыпавшимся крыльцом. В спину полетел разный мусор, мелкий и не очень (обломок кирпича прилетел по ноге очень болезненно, я едва не рухнула), полтергейсты, не поймав на ближней дистанции, решили достать издали.       — Телекинетики хреновы! — прошипела я, перепрыгивая через валяющийся на полу, хлам, забежала в подъезд, и побежала наверх, по ступенькам слыша за спиной гул и электрический треск полтергейстов… Дежавю…жгучее, зудящее, оно забилось под ребрами с заходящимся сердцем. Мне хотелось, чтобы открылась одна из дверей в квартиру, и знакомый голос окликнул «Сюда!». Но никого не было рядом, кроме гребаных полтергейстов на хвосте.       Я почти взбежала на третий этаж, как последние ступеньки, подточенные временем и кислотными аномалиями, выкрошились из-под ног, и я с криком покатилась вниз, на пролет ниже, где меня ждали, казалось, просочившиеся сквозь дверь и стены полтергейсты…       Удары, боль падения, круговерть…все перемешалось, а в внизу электрические жгуты обвили ноги, ток прошел по телу и я заорала, успев почувствовать, как меня словно для четвертования, тянут во все стороны, и потеряла сознание.       Но, похоже, ненадолго, потому что услышала выстрелы и громовой треск взрывающихся полтергейстов. И меня отпустили.       Вернее уронили на кирпичное крошево на полу, я вскрикнула и тут же темная тень нависла надо мной.       — Не кричи. Если братья услышат — будет худо.       Сквозь муть в глазах я увидела склонившегося надо мной монолитовца, с лицом, скрытым серой палестинкой. Глаза его блестели, взгляд был беспокойным, он часто дышал, видимо бежал ко мне, боялся не успеть. Но что? Добить? Посмотреть, что я такое? «Неправильный монолитовец…» — мелькнула полудохлая мысль. Фанатик же, забросив на плечо еще дымящуюся винтовку, как мог осторожно поднял меня на руки, но все равно плечо и руку прострелило острой болью, я вскрикнула и отрубилась.

***

      Насколько долго в этот раз длилось беспамятство — я не знала. Временами мир прорывался ко мне обрывками… Ощущениями…картинами… Кусок запыленного потолка с красно-киноварными отблесками из-за темного плеча, закрывающего все остальное от взгляда…запах…острый, резкий…спирт и какие-то травы и в него вплетается…знакомый, терпкий…пыль и полынь, оружейная смазка. Почти забытый… Все кружилось и качалось, с меня сняли броник и куртку…как же больно…плечо словно огромным молотом разбито, рука колет и дергает острыми колючками до самых пальцев…       — Будет больно…не кричи, — голос доходит до меня как из бочки, а чужие руки уверенно обхватывают мою искалеченную руку за запястье и чуть выше локтя и резко поворачивают, с оттягом вниз. Меня будто пришпилили к земле толстенной разогретой иголкой, я бы и заорала, но горло перехватило так, что я задохнулась и снова мир погас….       Очередной раз очнулась от саднящего ощущения. Чьи-то теплые, легкие руки приложили к виску влажное, остро пахнущее спиртом и все теми же травами. От этого и саднило.       Затем неизвестный ощупал моё плечо, уверенно, словно не раз это делал. Теплые пальцы поддели на шее цепочку с армейским жетоном, на котором был выбит восьмизначный номер, прошлись по скуле, тоже ощупывая. От нижней челюсти до уха полоснуло болью, затем снова руку… Кожу что-то легко укололо. Локоть, запястье, пальцы… Колючки прошлись сверху вниз, проверяя чувствительность. Кажется, я была раздета как минимум до майки, но холода не чувствовала — значит, в доме.       Уверенные прикосновения того, кто меня осматривал, тепло и отсутствие боли во всей тушке натолкнули на утешительную мысль: я у Болотного Доктора. От радости даже сил прибавилось и я открыла глаза. «Точно у доктора» — я мимо воли придурочно улыбнулась, но физиономию только дернуло судорогой. «Такие приятные глюки бывают только от наркоза Доктора», — пыталась размышлять я, глядя, как сидящий рядом Адепт наклоняется ко мне и укрывает чем-то лохматым и теплым. Но приглядевшись, я поняла, что такие приятные глюки не бывают такими натуральными…       Глаза у снайпера были очень усталыми, на шее, под расстегнутым воротником комбеза сильно и часто билась проходящая близко под кожей артерия, на висках блестели капли пота… ему жарко? Плохо? Скорее первое…       Скосив глаза, я увидела лежащий у меня в ногах тот самый огромный огненный шар. Горячий артефакт, от которого в помещении было тепло.       — Адепт? Это ты? — промямлила я. Во рту все высохло, в горло будто опилок набили и голос больше походил на карканье. Сталкер глянул на меня. Внимательно, словно прислушиваясь к себе.       — А вот теперь ты очнулась. — тихо проговорил он, и на губах его обозначилась улыбка. Но была она теперь другая: странная, половинчатая. Я сразу не разобрала от чего, но когда он повернулся боком ко мне — поняла. Слева уголок губ снайпера кривил совсем новый, едва затянувшийся шрам: он оттягивал краешек рта вниз, придавая выражению лица мрачно-горестный вид.       — Это точно ты? Я не галлюцинирую? — попытка пошевелиться привела к тому, что я дернула раненой рукой и охнула.       — Тише. Не делай резких движений. Я вправил твое плечо, но ключица под действием артефакта, который ты на себе носишь, срослась неправильно, так что этой рукой ты нормально владеть не сможешь. — Голос монолитовского снайпера был гипнотично-тихим.       — Подожди, ты не ответил… — я с грехом пополам поднялась на одном локте. Вокруг было темно, слабый свет артефакта выхватывал из темноты очертания каких-то шкафов и фигуру сидящего рядом фанатика.       — Если ты и есть Адепт, которого я знаю, как ты оказался здесь? Ты же…умер? — меня как в бок пнули, мысль о контролерских наваждениях изрядно отрезвила осоловевшие мозги и я попыталась разобраться. Хотя… в моем положении толку мало будет от того, что я узнаю кто рядом: настоящий Адепт или все же фантом, наведенный псиоником. Но… а что, если и вправду передо мною не человек сидит, а контролер, который нашел меня раненую, обрадовался, что теперь у него будет подруга и решил меня вылечить, а для того чтобы я не сопротивлялась — набросил на себя образ Адепта? Вот забавно будет…       — Кажется, не надо было тебе второй укол анальгетика давать… — вдруг прервал мои мысли монолитовец. Он специально мне в голову заглядывал или у него невольно это происходит?       Я озвучила свой вопрос. Сталкер скользнул по мне усталым взглядом, тяжело вздохнул.       — Спи. Ты слишком слаба еще для разговоров. — Я могла поклясться своим сердцем, что он даже рта не открыл, произнося это. Я просто услышала в голове эти слова и поняла, что лучше мне и правда еще покемарить…       — А все-таки, кто ты? Если ты правда Адепт, то как выжил? — уже почти засыпая, промямлила я. Надежда получить ответ не давала спокойно отрубиться.       — Такова была воля Монолита. — Ответ меня не устроил, но спросить еще что-то я уже не смогла. Глаза сами закрылись, и я провалилась в теплую и тихую черноту.

***

      Когда я проснулась — на улице уже светало. Солнце в конце осени в Зоне показывается поздно и в промозглом тумане дает минимум света, так что продрав глаза, я поняла, что проспала не меньше десяти часов. Было тихо и все так же тепло. С трудом сев, мне все же удалось оглядеться: комната, где я находилась, была маленькой, возле стен стояли старые, плотно закрытые платяные шкафы. Мне стало интересно, что внутри, зачем они. Я присмотрелась и поняла, что это своего рода теплоизоляция: из щели в одном из шкафов проглядывал серой, грязной стекловатой клочок жгучего пуха.       «Маать-перемать, где же надо было столько его найти? И как собирать, чтобы набить полные шкафы? Что за самоубийцы это делали?» — думала я, оглядывая комнату. Окно за моей спиной было целым и затянутым толстым полиэтиленом, на полу старое тряпье и матрас, на котором собственно и сидела я, а рядом, сантиметрах в двадцати над полом — все тот же огненный шар, совсем тусклый при свете дня.       «Да… берлоги на зиму себе даже монолитовцы готовят», — дурацкая мысль скользнула в сознании, воскрешая события ночи. В том, что все было реальным, сомневаться не приходилось: рука моя хоть с трудом, но двигалась и почти не болела, зато болела побитая о кирпичное крошево физиономия. Но кто все-таки был моим спасителем?       Кряхтя, как старый бюрер, я поднялась на колени, затем встала. Подождала, пока пол под ногами перестанет качаться и в глазах просветлеет густая чернильная темень, а потом вышла из комнаты, отодвинув дверь из двух тяжелых пыльных одеял. Тут же меня обдало сыростью и промозглым холодом, на одну рубаху и штаны по такой температуре не посидишь, но я не стала возвращаться. Вышла в узкий коридорчик, в котором в шахматном порядке по обе стороны расположились четыре двери.       Давным-давно заброшенная квартира была не то, чтобы убрана, но заметно обжита, на полу не было привычной рухляди, обои на стенах были содраны, но лохмотьями не висели. Я заглянула в две первые двери: кухня и относительно целый санузел, следующая комната — пустой зал, без какой-либо мебели, выходящий окнами во двор. Шорох движения послышался из последней, дальней комнаты. Я осторожно подошла, заглянула. Снайпер в лохматом костюме сидел у зашторенного окна на крепко сбитом ящике, винтовка лежала на полу, плечи ссутулились и, казалось, что он вот-вот упадет.        — Адепт? Ты в порядке? — тихо окликнула я. Фанатик вздрогнул, вскинулся, растерянно озираясь…. Заснул. Плохо. Очень плохо.       — Да. — Опомнившись, и собрав мысли в кучу, все-таки тихо ответил он.       — Что с тобой? Сколько времени ты здесь? — я подошла ближе. Он подобрал СВД-шку, встал, скупо, внутрь, к себе, потягиваясь и разгоняя кровь по застывшим мышцам.       — Гораздо дольше, чем нужно… — он оглянулся по сторонам, увидев в углу свой рюкзак , подошел, подобрал. Из него на пол высыпались пустые инъекторы и блистеры от каких-то капсул, смятая банка энергетика и куски ваты, пропитанной все тем же, пахнущим травами, составом. Кажется, он извел на меня свою аптечку, и, действительно, очень долго находился здесь без сна. Я помогла подобрать все с пола, убрать обратно в рюкзак.       — Меня должен был сменить напарник три дня назад, но я отказался… Ты была еще без сознания, я не мог тебя оставить.       Я остолбенела. Так просто все?       — Сегодня я должен уйти, иначе проповедники заподозрят неладное. И ты уходи.       Я поняла ситуацию, поэтому не стала ничего спрашивать. Он прав, никто нормальный не захочет на таком холоде торчать практически неделю подряд, будь он даже дважды фанатиком, а если мы еще здесь задержимся — придут другие бойцы, посмотреть, что же так удерживает их брата на одном месте. Найдут меня, и тогда точно кто-то из нас окончательно будет мертв. Но неужели я так долго провалялась?       — Твои вещи в комнате, где ты спала. И оружие тоже. На ПДА у тебя координаты выхода из города, где нет наших патрулей и застав. Уходи. Иди к Доктору, он поможет с рукой.       — Но… — я хотела было спросить, почему он так поступил, почему помог и как все-таки он выжил, но осеклась. Стало стыдно от осознания своего малодушия. На фоне того, что снайпер, несмотря на свою секту, веру и уставы подобрал меня, вылечил и оставался со мной, пока я окончательно не очухаюсь — мой поступок показался мне совершенно мерзким.       — Потом…потом все узнаешь, — забросив рюкзак на плечи, тихо сказал он, и вдруг подошел близко, вроде обнять, но… Я не поняла, что он сделал: все вдруг перевернулось и я отрубилась…       Когда очнулась — рядом не было никого. Было ужасно холодно, но, видимо, я пробыла в отключке совсем недолго, потому что промерзнуть основательно не успела. С трудом встав, я подошла к окну, выглянула на улицу. Внизу никого не было. Небо заволокло тяжелыми иссера-лиловыми тучами, ветер стих и на землю, кружась, медленно летели первые мелкие снежинки…       — Вот тебе и зима, — тихо сказала я себе, — Надо уходить из чужой берлоги, а то придут местные медведи, и ничего я так и не узнаю…