Prefecture of vulnerability

— Ну, здравствуй, Исикава Эйко. — Здравствуй, не немой, — Эйко собирает волосы в хвост и неуверенно смотрит на меня. Скрещивает руки на груди. Мне кажется, что ей стыдно? Но за что? За то, что вижу ее в таком состоянии? , — Давно не виделись. И вправду, давно. С того момента, как мы были в ее палате с господином Сабуро прошло без малого две недели. И все это время я ни разу не навещал ее. Не думал, что это необходимо, ведь, если принимать ее сторону мышления, то я не должен видеть ее утыканную иголками. Беспомощную и жалкую. Собственно, я и старался не видеть: занимался своими делами, ходил на процедуры, посещал психиатра, подолгу сидел у залива и изучал. Очень долго, нудно, с пристрастием изучал все, что связано с Исикава Эйко. Точнее не с ней, а с ее заболеванием. Но можно ли больного человека отделять от его болезни? Не думаю. Конечно же, я не говорю о заболеваниях типа гриппа, ангины или чего-то в этом роде. Для меня эти заболевания-проститутки. На одну ночь, ну может на пару, если зацепит хорошо. А после они уходят, не оставляя и следа, а через некоторое время появляются новые. Нет, я говорю не про такие болезни, а про те, с которыми отношения регистрируешь и всех родственников на заключение пожизненного брака зовешь. Есть такая поговорка: муж и жена — одна сатана. Вот, как по мне, с хроническими заболеваниями также. Ты бы и рад уже избавиться от него, да и на разводе настаиваешь. Вот только развода тебе никто не даст, да и прикипел уже вроде к ней, и детей нарожали, ну и конечно же, не зря говорят: стерпится — слюбится. Вот и терпишь, ждешь, когда «полюбится». — А ты так по мне соскучилась или пижаму не успела переодеть, потому что дядя твой снова опыты на тебе ставит? — Я буквально чувствую, как Ора бьет себя ладонью по лицу за мою несостоявшуюся шутку. Не знаю, почему я вспомнил именно наш разговор на кухне, когда она так нелепо шутила на эту же тему, но, видимо, делать я этого не должен был. Или должен был? Просто мне достаточно сложно понять ее реакцию, поскольку руки с груди Исикава убрала, да и вроде как, улыбается? — Не немой, я хотя бы только по утрам так выгляжу. А на тебе опыты, похоже, не перестают проводить. — Ну, я же ценный экземпляр, знаешь ли, — ладони Исикава скрываются в карманах пижамных штанов, и она делает несколько шагов на встречу к нам. Шаги достаточно точные, значит, мозжечок еще не поврежден. Это хорошо, — а я смотрю, ты решила задержаться на нашем празднике жизни? — Да, я подумала, что тебе без меня скучно будет, вот и решила составить компанию. — Какая ты благородная. — К тому же, кто еще будет твоим книжным дилером, если не я? От неуверенности Исикава и след простыл, видимо, Сато был прав, мне не нужно делать что-то особенное для нее. Чем меньше я буду придавать значения ее болезни, тем легче будет нам обоим. Это всего лишь два месяца, в лучшем случае. И я снова смогу вернуться в свое одинокое болото. Ну, может быть, прихвачу с собой Ору и Сато. — Пока что дилер из тебя такой себе. Один товар, да и то не первой свежести. — Это вызов? — Это констатация факта. — Будем считать, что я ничего не слышала, — она присаживается передо мной на корточки и еле заметно пошатывается. Взгляд буквально на секунду пустеет, и Ора не осознанно дергается вперед, чтобы поддержать, но я успеваю ее остановить. Если уж решили играть по правилам безучастия, то делать это нужно по полной, — голова закружилась. — Стареешь, Исикава? — Не раньше, чем это сделаешь ты, — она все-таки встает на ноги, но за перила держится сильнее, чем следовало бы здоровому человеку, — так, что за шутка и куда это вы направляетесь? — У меня по расписанию уколы, а старые шутки я рассказывать не люблю, лучше новые придумать. — Тогда едем на уколы? И по пути новую придумаешь, — взгляд Исикавы переходит на Ору, и та одобрительно кивает. Ох уж эти подачки племяннице управляющего. В Этот пансионате, что только я в состоянии сказать этой девочке «нет», — с вами пойду. — Зачем тебе смотреть, как мне ставят уколы? — Может, хочу поглядеть на твою задницу? — Поверь, там нет ничего примечательного, — заезжаем в палату, а Эйко идет следом, — ты чего серьезно хочешь смотреть на то, как мне ставят укол? — Почему бы и нет. Альтернативных развлечений у меня все равно нет. Альтернативных. Она еще в состоянии воспроизводить такие сложные слова. Не знаю, почему, но меня это радует. И сейчас я, наверное, впервые за все время проведенное рука об руку со своим заболеванием, рад ему. Рад тому, что болезнь Аддисона не сожрет мой мозг серебряной ложкой на обед. Не сделает с моим сознанием то, что сделала с моим телом. Без ног прожить можно, без сознательного восприятия жизни — нет. Это страшно. Страшно не понимать, что с тобой происходит, не осознавать, кто ты и кто твои близкие, не быть в состоянии контролировать свое тело. Ничего в этой жизни меня не пугает теперь так, как риск потерять возможность здраво мыслить. И как справляется с этим страхом Исикава, мне не понятно. — Ора, будь так любезна, — с меня стягивают штаны, и предполагаю, что перед Эйко предстает не самая приятная картина, — ну как? Нравится вид? — Видела и лучше. — Да что ты говоришь? — Но спортивные округлости явно сохранились, будь ты не таким овощем, и лет на пять помладше, я бы запала на тебя, не немой, — Исикава без стеснения разглядывает мою голую задницу, пока Ора ставит укол. И как только мои штаны снова оказываются на положенном им месте, задает вопрос, — на этом твои процедуры закончились? — Боюсь, они только начались. Для кого-то это может показаться дикостью, но для меня возня с уколами, капельницами и таблетками не вызывала сильного раздражения. После каждой процедуры я чувствовал себя намного лучше, чем до нее. Мой организм начинал стабильно функционировать, что не могло не радовать. И пусть все эти махинации с моим телом занимали в общей сложности около двух часов, этого времени было не жалко. Может быть, по той простой причине, что девать мне это время было некуда. А так хоть какая-то имитация занятости. Не уверен, что человеку позволительно так халатно относиться ко времени, но, а с другой стороны, кто мне запретит так поступать? Вселенная дарит нам время на реализацию своего потенциала в этой жизни, мой потенциал может прогрессировать разве что в сторону кремации, так что, прости, Вселенная, но я очень злопамятный тип. Ты одарила меня временем, но лишила возможности пользоваться им сполна. Я же его просто трачу в пустую. Так, кто из нас более жесток? — Опять он ушел в себя. — Это часто с ним происходит. — И как ты его терпишь, Ора? — Эйко со звонким хрустом откусывает кусок зеленого яблоко, что лежало в корзине у меня на столе, — Он же невыносимый сноб. — Я компенсирую его несносный характер сладостями из его тумбочки. — Так, вы когда спеться успели? — Я неаккуратно дергаюсь, отчего игла от капельницы доставляет мне несильный, но дискомфорт, — И, черт, так вот, кто крадет мои сладости? Я то думал, это господин Сато. — Ваш психотерапевт? Вы серьезно, — смеется Ора, — он с трудом в дверь пансионата проходит, а вы про подъем на второй этаж говорите. Здесь больно? Ора покалывает пальцы на ногах маленькой иголочкой, и я отдаленно, но что-то чувствую. Не боль, скорее просто легкий щипок. — Пальцы чувствую. — Попробуйте пошевелить, — смотрю на свои изрядно исхудавшие ноги и пытаюсь дать им команду к движению. Получается плохо. Я еще не совсем потерял чувствительность нижних конечностей, но все что касается движений, тут сложнее. Импульсы от спинного мозга не направляются дальше. Можно сказать, они зашли в тупик, — а бедро? — Ау, Ора, тут то я чувствую все. — Извините. Паралич не идет дальше. — Врач сказал, что он распространяется только на ноги, и чувствительность сохранится еще пару месяцев. — То есть, когда я тыкала в тебя вилкой ты все чувствовал? — Она тыкала в вас вилкой? — Ора явно воодушевлена таким поворотом событий. Может, господин Сабуро не того человека в друзья Эйко позвал. Мне кажется с Орой они бы составили прекрасную композицию. — Да, тыкала, и нет, не чувствовал. Почти не чувствовал. — я откидываюсь на подушку и тяжело вздыхаю, — то ни одной женщины рядом, то сразу две. Невыносимо. — И долго у тебя женщины не было. — Долго. — И снова это хихиканье. И мне кажется, что мои глаза уже закатились непозволительно далеко, — и конечно же, вы обе подумали не о сиделке. — Конечно, о ней. Ты что. — В одним голос и с одной же издевательской интонацией произносят они. Следующий час моей жизни проходит в ментальной тишине, по большей части, из-за того, что Ора и Эйко предоставлены друг другу. Полагаю, они одного возраста, и им действительно интересно друг с другом. Возможно, именно этот приятный факт сделает эти два месяца не такими уж и сложными. Мне кажется, внешне они совершенно не похожи, Ора, несмотря на свой юный возраст… Юный, говорю как старик, это место точно прибавляет мне лет десять к ряду. Так вот, Ора имеет рыжий оттенок волос, как бы сказал мой отец, цвет ржавчины. Не могу судить насчет ее красоты, но неприятных эмоций она точно не вызывает, за исключением, пожалуй, ее яркого макияжа в виде кровоподтеков на лице. Которые, к общему моему замечанию, стали появляться все чаще. В остальном девушка, как девушка: кожа у нее хорошая, но нос, как по мне, слишком острый и прямой для ее мягких черт лица. Что же касается Исикава. Даже не знаю. У нее красивые волосы, и пожалуй, это все, что я могу сказать. Типичная японка с темной капной на голове, круглыми, несмотря на свою общую худобу, щеками и плоской грудью. У японок вообще с объемами проблемы, хотя может, не только у японок, других девушек у меня не было. Судить сложно. Ничего романтического и заманчивого, как в описаниях романов, в Исикава не было. Веснушек у нее много и родинок, но это, лично для меня, скорее минус, чем плюс. — А у этого не немого сейчас ведь свободное время? — Да, до вечера он не занят. — Ора, хватит сливать этому дилеру на полставки информацию о моем расписании. — Больше не буду, — моя сиделка или уже лучше выразиться — подруга Исикавы, подскакивает ко мне и вытаскивает утреннюю дозу гидрокортизола в виде капельницы. После лекарств хорошо. Спокойно, но в сон не клонит, — Видишь, Эйко он очень ревнивый. — Кто ревнивый? Я? — меня это бабье царство в могилу сведет, — И с каких пор вы перешли на «ты»? — С тех пор, пока ты там в чертогах разума ковырялся, — Исикава тоже подходит ко мне, и я понимаю, что полностью окружен женщинами. И мне бы каппитулировать, да вот только некуда, — пошли к заливу? — Зачем? — Не знаю, там уже придумаем.  — Это мое место. — Свидетельство о правах собственника предоставь, — она вытягивает руку и ухмыляется, — что ты смотришь? Я на юридическом учусь. — Тебя как-то много, Исикава Эйко. Не знаю, в праве ли я это говорить, учитывая специфику сделки, которую мы совершили с ее дядей, но, если уж мне и придется возиться с этой девочкой до ее кончины, то точно не на ее условиях. Не замечать ее заболевания — это одно, но потакать Эйко в каждой прихоти и нарушать свой личностный комфорт — другое. И вот на это «другое» я точно не подписывался. — Я уж думала, у тебя совсем яиц нет, не немой, — Исикава перестает улыбаться и машет рукой Оре, — как захочешь видеть меня сам — ты знаешь, где меня искать. А подачками моей семьи можешь подтереть жопу себе и своей сиделке. — За языком следи, — и вот опять передо мной встает вопрос: обусловлена ли смена ее настроения всплеском гормонов из-за болезни или это осознанная реакция. В любом случае, грубить ни мне, ни Оре она права не имеет, — здесь тебе не папенькин дом. А вот это, как по мне, было лишним, но отрезвляющим. — Сколько он тебе заплатил, чтобы ты был со мной так же мил, как и все остальные? — Кто? — Прикидывайся идиотом, Намджун. — Не прикидывайся идиотом, не немой. — Ну судя по нашему деконструктивному разговору, идиот тут точно не я. — По-хорошему, надо бы было ей все рассказать, да и дело с концом. Но я где-то читал, что мужчина не должен нарушать данного им слова, а я вроде как мужчина. Ну, в паспорте точно, насчет физиологии не уверен. — Неужели, он оставил без внимания тебя? — Да, про кого ты говоришь? — Последний раз я строил из себя такого идиота только во втором классе средней школы и перед учителем английского. До сих пор помню, как яростно доказывал ему, что пересказа по странам Европы он не задавал и что это ему привиделось, — Послушай меня, ты грубишь мне, грубишь человеку, который с тобой только познакомился и мысли плохой за спиной не имеет. Это я про Ору, если до тебя не дошло. Говоришь, что мне кто-то заплатил за хорошее к тебе отношение. У тебя какие-то проблемы с самооценкой или в детстве в садике обижали? — Мне кажется, Вы перегибаете. — Ора сминает подол сестринского халата и сверлит плитку пола за моей койкой. А я похоже и сам начинаю верить в бред, который несу. Не зря родители говорили, что из меня получится отличный политик: врать и переводить стрелки у меня всегда отменно получалось. — Так вот, Исикава Эйко, если ты хочешь, чтобы я относился к тебе, как того заслуживает твое сегодняшнее поведение, то пожалуйста, я буду грубить и хамить тебе. — Нет. — Что нет? — Не хочу, чтобы ты так ко мне относился, — спесь ее явно поубавилась, и теперь передо мной стоит не Исикава Эйко, а Эйко-чан, нашкодившая, маленькая и такая неуверенная, — прости, я не хотела обидеть тебя и Ору. — Это хорошо. И не забывай, что я старше тебя, Исикава Эйко, и в первую очередь ты, разговаривая в подобных тонах со старшими, позоришь своих родителей. И проявляешь неуважение по отношению к ним и к их приложенным усилиям в твоем воспитании. Вот теперь точно перегнул. Отчитал ее словами своего же учителя по английскому языку. Чувствую теперь себя злым дедом, который только и может, что причитать. — Я поняла тебя. Теперь я пойду. — Иди. Только собирайся быстрее, сегодня дождь обещали. — Что? — К заливу пойдем. Нам всем нужно остыть, — отворачиваюсь к окну, откуда бьет солнечный свет, и сам немного улыбаюсь сложившейся ситуации, — Исикава только возьми книжку поинтереснее, прошла мне не очень понравилась. — Ты серьезно? — Быстрее. Дождь, говорю же, обещали сегодня, — перевожу взгляд на Ору и ловлю одобрительный кивок с ее стороны, — Ора меня подготовит минут за пятнадцать, так что у тебя достаточно времени. Или ты уже передумала идти? — Конечно, нет! — Исикава подбегает к моей койке и целует в щеку, громко хихикая в руку после, — я буду готова через пять! — И вылетает из палаты, словно и нет у нее проблем с координацией движения. — Ну и что это было? — Это ребенок, Намджун, — Ора уже достает из шкафа мой темно-зеленый свитер со спортивными штанами и подносит к кровати, — вы хорошо поступили. — Отчитав ее? — Не рассказав ничего. — Думаю, мне это аукнется. — Возможно, но сейчас она счастлива, да и вы не грустите, так что, думаю, все к лучшему. — Ее дядя мне правда ничего не платил, — не знаю, почему мне хочется оправдаться, тем более, перед человеком не особо мне близким. Наверное, хочется хотя бы перед кем-то быть честным, открытым. Хотя, кому оно надо, — Не важно. Забудь. — Я не знаю, почему вы согласились на это, но мне бы не хотелось, чтобы вы в конце остались единственным, кому по-настоящему больно, — Ора натягивает штаны на мои ноги и поочередно надевает кроссовки, хотя по мне, достаточно было бы и носков, — Это бесчеловечно заставлять человека, проходящего через такую же болезнь, развлекать другого. — Ты слишком драматизируешь. — Такие уж мы, женщины. — Не все женщины такие. Ты не видела мою мать. — Вы похожи на нее? — Нет, я же приемный. Хотя, как говорят европейцы, все вы азиаты на одно лицо. Так что, может, и похож. — Я не про внешность, Намджун, — сев в коляску, я получаю поверх своих ног небольшой плед. Все-таки уже холодает, — а вы сегодня слишком много шутите. — Настроение такое. — Так, похожи вы на маму? — Думаю, да. Мы оба с ней достаточно закрытые люди со специфическим чувством юмора. Тебе бы она не понравилась. Она, по первой поре, пугает людей, и привыкнуть к ней довольно тяжело. — Женщины из больных городов намного сильнее и тверже характером, так моя мама говорит. — Возможно так на них действует бетон и пластик. — И общественный транспорт. — Поверь, общественный транспорт закаляет лучше, чем тренировки спартанцев. — Верю на слово, — забираю пару яблок со стола, — а теперь поехали, пятнадцати минут вышли. Исикава, как и предполагалось, уже готовая ждала нас у лифта. Пижама сменилась на джинсы и просторную толстовку оранжевого цвета. Как по мне, слишком яркого для Эйко. Но, если честно, мне было совершенно без разницы, в чем она пойдет со мной к заливу, смотреть на нее я не намеревался. Погода сегодня была очень приятной, несмотря на то, что октябрь в префектуре, в принципе, никогда холодным не был. Солнце приятно грело, но не пекло, сказывался легкий, уже прохладный северный ветер. До скалистого берега залива от пансионата идти не более десяти минут, и это при том, что Ора везла меня на коляске, что хорошо нас затормаживало. Помню, первые дни, когда она только стала моей сиделкой, Ора не была в восторге от этих прогулок. Даже учитывая тот факт, что я неплохо так сбросил в весе из-за атрофии, ей не улыбалось возить меня ежедневно в гору. Но за неимением альтернативы она быстро приноровившись, через неделю уже вприпрыжку, да, я утрирую, бежала к заливу вместе со мной. — Я из-за вас очень хорошо прокачала ноги. — Ну хоть у кого-то в нашей паре должны быть сильные и здоровые ноги. — Пары? — Исикава как-то сильно обеспокоенно об этом спрашивает. И мне это не особо нравится по одной простой причине — ни мне, ни ей эти нездоровые, в прямом смысле, отношения даже в зачатке не нужны, — Вы что встречаетесь? — Кто? Мы? — Ора громко смеется, и мне даже становится немного обидно, — Нет, нас связывают исключительно деловые отношения. — Я что не достоин тебя? — Делаю максимально обиженное лицо и театральную интонацию. Отмечаю, что сегодня у меня слишком приподнятое настроение. И опять тот же вопрос: гормоны это или осознанная реакция. — Это вы слишком хороши для меня, — и после ее слов мы останавливаемся на привычном для нас месте у залива, — я вас не достойна. — Вы такие шутники. — Исикава, не переживай, сердечко Оры занято абьюзером. — Правда? — Эйко с интересом смотрит на рыженькую, но той явно эта тема неприятна, — А кто он? Он здесь работает? Стоп, а кто такой Абьюзер? — Нет, не здесь, — Ора осуждающе на меня смотрит и одними губами шепчет, — это не ваше дело, я уже говорила. Извините, я пойду. Я не успеваю извиниться перед Орой за то, что сказал лишнего. Это правда было не со зла, а скорее, от глупости. Нет, не так, из-за моей непроглядной тупости. Я же дал себе слово не вмешиваться в ее жизнь, а сейчас еще и при чужом человеке поставил ее в неловкое положение. — Что с ней? — Это не важно, — прикрываю глаза и уже мысленно представляю, сколько мне нужно будет извиняться перед этой девочкой, — просто забудь. — О таких вещах нельзя говорить, не немой, — Эйко садится рядом со мной на траву и вытаскивает из сумки несколько книг, — насилие в отношениях не тема для светской беседы. — Так ты нарочно притворилась, что не знаешь, кто такой абьюзер? — Я похожа на дуру? — Временами. — И ты. Временами, — Исикава протягивает мне книжку, которую я уже читал, но, если честно, прочитаю заново с радостью, — полчаса назад ты говорил, что взрослый, но прогорел на такой мелочи. Ты ее лицо вообще видел? — Видел. — Стыдно стало? — Стало. — Тогда давай почитаем, а потом пойдешь извиняться, — мы больше не обмениваемся взглядами, и я делаю вид, что читаю, но на самом деле репетирую в голове всевозможные оправдания перед Орой, — и надеюсь, что извиняешься ты лучше, чем шутишь.