Перелом

Миссии Мстителей проходят без сучка, без задоринки. Как обычно. Баки Барнс неожиданно хорошо работает в команде, отлично ладит с Клинтом и неловок с Наташей, хорошо работает со Стивом и - неожиданно - со Старком, терпим к Ванде, Вижену, Роуди и любопытен по отношению к Лэнгу. Пару раз общался на должном уровне с Чёрной Пантерой, навещающим их. Никогда не отвечает на комментарии Сэма, в крайнем случае, отчитывается о своей целостности. Зато комментарии Барнса всегда комментирует Человек-Паук. Довольно ядовито для того, кто в первое сражение так восхищался стальной рукой Барнса. Сэм знаком с Питером: мальчишка просто не может простить то, что простил Тони. У Питера юношеский максимализм, жажда справедливости и идеализация Тони Старка. Пройдёт с возрастом, Сэм это точно знает. На празднестве в честь дня рождения Уилсона Стив отводит его в сторону и протягивает открытку. - Баки просил тебя поздравить. Довольно странное заявление, если учитывать, что Барнс полгода молчал. Сэм кивает, берёт открытку, задумчиво поглаживает пальцами запястье с рисунком белого волчьего следа. - Он ждёт ответа? - Думаю, в какой-то степени, - Стив прячет глаза. - Хотя сам в жизни не признается. Он всё ещё винит себя, но... Сэм кивает и шарит по карманам. Чертыхается, достав единственное, на чем можно написать ответ - картонный календарик, думает пойти и найти бумагу для ответа в комнате или гостиной. Затем переворачивает календарик и хмыкает: там изображён миленький черный котёнок с голубыми глазами. Уилсон снова переворачивает календарик, рисует ручкой, вытащенной из кармана, сердечко на весь календарик - тот ещё символизм, честно-то говоря. Пишет "Спасибо!" в низу календарика и отдаёт календарик Стиву. - Передай, пожалуйста. Я рад, что он не молчит. Роджерс усмехается. Сэм тихо спрашивает: - Часто он становится Зимним? - Раз в месяц... - лицо Роджерса мрачнеет. - Пробовали таблетки, сеансы гипноза, психолога - дохлый номер. Иногда ему только удаётся предупредить меня - за секунду. Иногда не удаётся. Сэм кивает и тоже опускает глаза. - Я скучаю по нему. Он возвращается к празднеству, точно зная, что Стив перескажет этот разговор. Весь. Барнс прорезается ещё через месяц. Стив передаёт Уилсону листок с номером телефона. - Передай, пожалуйста! - Сэм в ответ пишет свой и протягивает Стиву. Тот закатывает глаза, бурчит: "Лучше бы вживую поговорили, честное слово!", но листок берет. В тот вечер после ужина Сэм усаживается перед компьютером, достаёт телефон и несколько секунд смотрит на экран. Решаться, вспоминая слова Баки - нет, Зимнего! - сложно, но без Баки сложнее. "Привет. Не спишь?" - набирает Сэм подрагивающими пальцами. "Привет. Ещё рано, чтобы спать!" - приходит ответ через несколько секунд, и Сокол прикрывает глаза, понимая: сколько бы обид, оскорблений, боли не нанёс ему Джеймс - они должны быть вместе. Просто должны. Потому что друг без друга... очень плохо. "Я скучал", пишет он ответ. На этот раз Баки молчит дольше, но всё же отвечает: "Я тоже скучаю, птичка." "Страшно возвращаться?". "Не представляешь, насколько". Они переписываются до поздней ночи, и заканчивают около четырех часов утра, после четырехкратно повторенного Джеймсом "Спи уже, пернатый крылочлен!". Переписка продолжается на следующий день, и на следующий, и на следующий... Через три недели в ответ на сообщение Сэма приходит осторожное: "Это кто?", и Уилсон понимает и оценивает иронию судьбы: общаться с Зимним текстовыми сообщениями... "Я твой чернокожий соулмейт", отвечает он, решив рискнуть. "Сэм с придурошными крылышками". Молчание длится несколько минут, потом коротко пиликает телефон. "Я тебя помню. Никогда не думал, что так будет". "Полагаю, ты вообще не думал о соулмейте" - осторожно отвечает Сэм. Он ждёт сообщения, но в ответ звонит телефон. Голос у Зимнего Солдата по телефону странный: четкие краткие слова похожи на команды или отчёт, отсутствие эмоций ведет к ассоциации с автоответчиком. - Я тебя помню. Я тебя убивал, - голос у Зимнего начинает приобретать человеческие эмоции, и Сэму это нравится. - Не добил, - легкомысленно говорит он. - А зря, потому что я тебя люблю. По телефону наступает длинная пауза. Этой паузой можно убить. Затем в трубке слышатся короткие гудки. Сэм отключает телефон и вздыхает. Возможно, ему ещё не раз придётся это повторить, чтобы убедить Зимнего, что чёрный соулмейт - тоже соулмейт. Тоже человек. Наутро Баки не пишет и не звонит, но примерно через неделю телефон оживает. "Ты в порядке?". "И ты привет!" - Уилсон чувствует, как с души сваливается огромный булыжник. Они переписываются до вечера. На следующий день Баки в очередной смс пишет: "Я помню тебя", - а когда Сэм вконец теряется в догадках, поясняет: Джеймс помнит, как Уилсон говорил Зимнему Солдату, что любит его. А помнит это Баки. "Дурень ты, Белоснежка. Я это тебе говорил. Кто ж виноват, что ты един в двух лицах..." - отвечает он. Почти кощунство, учитывая, как воспитывали Сэма Уилсона, зато правда. Он любит своего соулмейта. Мало необычного, если подумать. Он любит Баки Барнса, иногда становящегося Зимним Солдатом. Куда более необычно. Зато правда. На миссиях Барнс больше не так молчалив, хотя и не болтун, конечно, - просто больше не игнорирует комментарии "птицы". И когда в один из вечеров на стук в дверь Сокол открывает комнату и видит перед собой... не-Баки, у него на мгновение ёкает в груди. Потом гость одним шагов перемещается в комнату и беззвучно закрывает за собой дверь. - Я тебя помню, - говорит он Уилсону, и Сэм кивает, стараясь расслабиться: - Точно. Ты меня в последний раз не добил. - Нет. Ты Сэм с придурочными крыльями, мой чернокожий соулмейт, - конечно, Солдат не улыбается, но глаза его, темно-серые или серо-синие? - светлеют и теплеют. Сокол хмыкает и кивает. - Точно, - зато от следующей фразы буквально выпадает в осадок: - А ещё ты меня гладил. Сэм думает, что немного безумен, когда с губ срываются слова: - Могу и сейчас погладить. Безумие делится на двоих, когда Солдат кивает и подставляет башку под его ладонь, как какой-нибудь здоровый пёс вроде алабая. Или волк. Сэм смотрит на него, пока гладит тёмные волнистые волосы - сперва стоя, потом оба для удобства перемещаются на кровать, где Солдат так и засыпает, уложив голову Сэму на колени. Уилсон отписывается Стиву о том, что Баки у него, что всё в порядке, потом крайне осторожно укладывается сам, укутывая их обоих краями покрывала и обнимая приткнувшегося к нему Зимнего. Засыпает удивительно безмятежно для того, кто знает, что рядом с ним посапывает убийца из Гидры. Пробуждение само по себе феерично, и хорошо, что Уилсону сегодня никуда не идти: он раскрывает глаза, когда шевеление рядом усиливается, встречается взглядом со светлыми серо-голубыми глазами, буркает: "Спи!" и по-хозяйски притягивает к себе за талию Барнса. Очень озадаченного, виноватого и растерянного Барнса. Утро встречает его вкусным запахом, и Сокол, ещё не проснувшись, втягивает запахи носом и ворочается, позёвывая. - Доброе утро, птичка перелетная, - слышится рядом осторожное. Сэм фыркает, переползает головой Барнсу на колени, сокращая между ними дистанцию, зевает и отвечает: - Перелётный - это у нас ты. Надеюсь, мы опять живём вместе? Джеймс молчит довольно долго, потом осторожно спрашивает, проводя пальцами по черной щеке: - Ты в порядке? Я тебе ничего... не сделал? - Сделал-сделал, - фыркает Сэм. - Припёрся ночью, сказал, что помнишь меня, и попросил тебя погладить. Предпочитаю, чтоб в следующий раз ты не припирался ночью, а уже сразу был рядом. Ещё на одно долгое молчание Джеймса Уилсон всё же открывает глаза: рожу Баки нельзя назвать словом "удивленная", нельзя даже сказать "офигевшая", к этому выражению подходит только кое-что покруче. - Это такая шоковая терапия? - спрашивает Баки. - Сказать что-то, на что думаешь, что оно неприятное, потом дополнить это чем-то до одури приятным? - Ещё какая шоковая, ещё какая терапия, - Сэм сонно зевает, потом садится. - Что у нас на завтрак? - Не так уж много, - Джеймс указывает ему взглядом на поднос. - Что мог... - Отлично. Сначала пойду в душ, потом позавтракаем, - Сэм потягивается поднимается и раздевается - безо всякого смущения, в конце концов, это его соулмейт. Джеймс оглядывает его - обнажённого, красивого, черного - и сглатывает, потом легонько хлопает по спине: - Иди уже, - говорит он, натужно улыбаясь, и Уилсон не может понять выражения в светлых глазах. Поэтому просто идёт в душ, надеясь, что все непонятки прояснятся по возвращении. Но когда он выходит с ощущением чистоты, голодный, но всё же с радостным предвкушением, понимает, что непонятки не уладятся ещё долго, а радость исчезает, будто её и не было. Джеймса нет в комнате. Будто и не приходил. На подносе с завтраком и одной чашкой кофе лежит записка: "Извини". Сэм сглатывает горький комок в горле, прикрывает глаза - и садится завтракать. Он не отвечает ни на первое, ни на второе сообщения от Джеймса, пришедшие на следующий день. Он не отвечает ни на одно из них. Сэм плывёт по течению: бегает по утрам, тренируется в башне Старка и с инструктором ЩИТа, часто летает, совершенствуя скорость и искусство полёта. По расписанию ходит на собрания ветеранов, по планам участвует в миссиях Мстителей. Отвечает на подколки остальных коротко и по делу. От Баки приходят сообщения: одно, десять, сто. Приветствия, подколки, вопросы. Сэм молчит. Раз уж Джеймс предпочитает сбегать от своего соулмейта, пусть будет так. По утрам на пробежке Уилсона сопровождает тень в футболке, на рассвете оказывающаяся Джеймсом Барнсом... Баки. Они бегают совершенно молча. Сэм не гонит Баки, но и не завязывает разговор. На самом деле, соулмейты даются на всю жизнь, до смерти. Может быть, если бы Баки погиб в Аззано, у Сэма был бы другой соулмейт. А может, Сэм родился бы ещё тогда, в начале двадцатых. В общем-то, это неважно, и Сокол думает об этом только однажды и мельком. Он знает, что объяснять что-то Барнсу бессмысленно. Доказывать бессмысленно. Слова не действуют на Баки Барнса. Однажды на миссии, уже под самый конец Сэм Уилсон падает, сложив крылья - стремительно и беззвучно, как подбитая птица.