Мирное небо над головой

Яркая вспышка на мгновение ослепила. Карел, умничка, даже не пошевелился, замер, будто окаменел. В самый раз фото для документов получится. В белой рубашке, которую Юрек помог найти благодаря своим знакомым, он был дивно хорош. Зачёсанные назад волосы, клетчатые короткие брючки — красавчик. Зимние полусапожки скоро понадобится сменить на туфли. Как всегда, денег не хватало. «Мир есть? Есть. Карел работает, ты работаешь. Насобираете! В войну как-то выживали, а вы ноете», — отчитал Юрек. Дарьеш знал, как выживали. Мёртвых голыми хоронили, из одеял шили детям пальто. Прибавилось расходов: топлива уходило гораздо больше, потому что ни дня рыдван не простоял. Как ни странно, чем больше машина ездила, тем скорее заводилась, будто от безделья чахла. — Придёте через неделю. — Фотограф, лысый пожилой бета, выписал чек. — Очень жаль, что не хотите сняться вместе. Карел едва не сшиб зонт, когда слезал с высокого табурета. В синих глазах — просьба, которую вслух выразить постеснялся. Он вообще не распоряжался своими деньгами. Дарьеш взял на себя расходы. В воздухе пахло весной, а пары туфель у Карела нет. Старая обувь Юрека оказалась безнадёжно тесной. Тот вызвался помочь с поисками, но не более. Если Карел поработает ещё с месяцок, хватит на туфли. Дарьеш вволю налюбуется тоненькими лодыжками. Хорошо, если Слав не вернётся на работу. Раскладывать еду и мыть посуду оказалось Карелу под силу, но не более. Слав не гнушался вымыть задки маленьким детям, выстирать загаженное бельё. Он делал куда больше, чем получал. Карел ему в этом уступал. Поработав в детском доме и наслушавшись сплетен, Дарьеш озадачился. Слав учил вязать не всех. Карел объяснил, что только он проявлял интерес к ниткам и спицам. Логично, но внутреннее чутьё подсказывало: что-то не так. Ещё и мороженое принёс только Карелу. Ничего плохого Слав не сделал, но странно себя вёл. Когда Карел оделся и поправил берет, Дарьеш вывел его из фотоателье. Слякоть, обувь быстро намокала. Никакая вакса не спасала. Зато пахло весной. Наступало время, когда хотелось спариваться всему живому, в том числе и Дарьешу. А ещё открылось «Возрождение»… — Хочешь мороженого? — Дарьеш шлёпнул себя по изувеченной щеке. Денег в обрез, от совместного фото пришлось отказаться, а он тратит впустую. Несомненно, получил кивок. Отменять решение — верх подлости, поэтому пришлось поехать в кафе. Время позволяло: Варко Марьяш понимающе кивнул в ответ на просьбу и отпустил их на полдня. В «Возрождении» было не протолкнуться. Место нашлось в углу. Между столами сновал Мервик, он же и принял заказ, после принёс вазочку с мороженым. Дарьеш окинул его, одетого не в привычный комбинезон, но в чёрные брюки, белую рубашку и серый жилет, оценивающим взглядом. Хорош. Если бы волосы не красил… — Хочешь? — Карел протянул ложечку с мороженым. Дарьеш покачал головой и уставился на метку, уже зажившую, не багровую, но розовую. Он вздохнул. Карел — его омега, но узаконить отношения у них не получилось из-за проклятого удостоверения личности. Все привыкли к странной паре с большой разницей в возрасте, даже сироты осознали, что их друг повзрослел, потому что приезжал, чтобы поработать, а не поиграть. Задиристый альфа-ревнивец, завидев метку и недобрый взгляд Дарьеша, не осмелился задевать. Карел болтал и ел. Говорил, что невероятно вкусно, хотя и холодно, что горло не застудит, потому что маленьким ел снег и лизал сосульки, будто конфеты. Маленькими все их ели, и Дарьеш в том числе, и братья, хотя жизнь его семьи была сытой. Дети не нуждались ни в чём. Казалось, Карел проскребёт дыру в вазочке — так старательно собирал остатки. Его глаза радостно блестели, он улыбался, а Дарьеша кольнула совесть — за то, что сделал его своим. Другой альфа богаче и моложе мог бы кормить Карела мороженым гораздо чаще, чем он, не жалеть деньги на совместное фото. …но мог бы попасться кто-то вроде Самата. Внутри похолодело от этой мысли. Карел — его, Ярия Дарьеша, омега, ничей больше. Никто не посмеет целовать изящные ступни. Никто этого не будет делать, потому мало кто подумает, что ноги могут быть чувствительными. Дарьеш приласкает их сегодня, если не слишком устанет. В последнее время выматывались либо он, либо Карел, поэтому близость ограничивалась только совместным сном — вдвоём или втроём: наглое усатое чудовище любило спать в кровати. Усилиями Дарьеша, точнее, тычками мордой в дерьмо, кот перестал гадить где попало, но о мебель когти точил исправно. Дарьеш с удовольствием бы вошёл во всё ещё тугой задок, но времени почти не осталось. Сердце ускорило ритм от этих мыслей. И не унялось по пути домой. В висках стучало. Дарьеш, распалённый воображением, внимательно следил за дорогой, чтобы ненароком не попасть в аварию. Объясняйся потом на смех людям, что виной всему похоть. Карел не отвлекал. Оно лучше, что не болтал, но странно, не похоже на него. Подъехав к дому, Дарьеш приказал: — Переодевайся — и поспешим. Время… — Он повернул голову. И обмер: Карел был бледным, будто рубашка или халат Слава, который надевал, когда разносил еду. — Что?.. — Плохо, — прошелестел тот побледневшими губами, — живот… — простонал и согнулся. Проклятое мороженое… Как пить дать испорченное! — Потерпи. Придём домой, позову Юрека… — Дарьеш вылез из машины, обошёл и помог выйти Карелу, затем обнял. Его будто жаром обдало, несмотря на зябкую погоду. Дурак старый, живёт с омегой, но не понял, что началась течка. Воздух пах Карелом. Запах сводил с ума, заставлял ускорить шаг. Наверное, Дарьеш не закрыл рыдван. Неважно. Главное, его омега с ним. Если в подъезд они вошли беспрепятственно, то дверь в квартиру сразу отпереть не получилось, потому что ключ не попадал в скважину. Открыв, Дарьеш приволок Карела к кровати, согнал вытянувшегося на ней кота и уложил. — Потерпи, мой хороший. Я сейчас. — Голова хотя кружилась, но ещё соображала. Они узаконить отношения до сих пор не смогли, поэтому никаких детей не должно появиться. Презервативы есть у Юрека, его же можно попросить, чтобы позвонил в детский дом и сообщил директору причину отсутствия. Возбуждённый член мешал идти, Дарьеш споткнулся на ступеньках и едва не упал, потому что спешил. Дойдя до вожделенной двери, постучал, потом ещё, после заколотил кулаком, не выдержал и добавил ногой. Бесполезно, Юрек на дежурстве. Или гуляет. Разницы нет, он не дома. Проклятье! Ждать некогда, Карелу плохо. В прошлую течку даже судороги, вспомнил Дарьеш, приключились. Волей-неволей, но придётся его трахнуть. Домой он не вошёл, но ввалился. Швырнув китель на пол, бросился к кровати. Карел согнул ноги и обхватил колени руками. Его тело подрагивало, на лбу выступили бисеринки пота. — Больно, — пожаловался он и закусил губу. От его запаха, дивного, приятного после вони прокуренного подъезда, сердце заколотилось с новой силой. Дарьеш подвинул его, лёг рядом, потянулся и поцеловал зовущие губы. Карел пылко ответил. Научился парнишка целоваться, позволил просунуть язык далеко в рот. Дарьеш погладил затылок, шею, сместил ладонь к самой верхней пуговице на дублёнке и высвободил из петли. Потом ещё одну, погладил спину, тёплую, даже горячую под тонкой тканью рубашки. Волшебно — обнимать своего омегу. Прекрасно, когда именно от его запаха срывает крышу. Если с другими было ощущение чужеродности, потому что Дарьеш пользовал не своего истинного, то теперь пропало. Он оторвался от губ, лизнул мочку и поцеловал в шею — аккурат в метку. Карел задрожал и застонал, судя по томному взгляду потемневших синих глаз, от наслаждения. С трудом Дарьеш от него оторвался, чтобы сбросить обувь. Он снял ботинки с себя, затем взялся за полусапог и медленно стянул с ноги Карела, легонько сжал лодыжку, затянутую в новенький, купленный на местном рынке носок, стянул его. Красивые. Самые красивые ноги, что он видел. Он никогда не думал, что большая ступня может быть настолько изящной. Напротив, она подчёркивала тонкость лодыжки. От поцелуя в тыл стопы пальцы Карела подогнулись, сам он задрожал. Дарьеш разул вторую ногу и погладил уже две ступни — по тылу, не по подошве. Приятно, дивно. Он сделал то, о чём думал. Хотя штаны немилосердно жали, но он не смог не уделить время ногам. Ногти Карел недавно срезал, и Дарьеш не погнушался взять большой палец в рот. Пососал на одной ноге, потерзал языком на другой. Стон и дрожь стали ему ответом. — Сейчас, мой хороший! — Дарьеш поднялся и завозился с пряжкой ремня. Расстегнув пуговицы, стянул штаны вместе с кальсонами. Стояк как у юнца, оценил он. Лучше, когда ткань не трётся о чувствительную кожу головки. За штанами отправилась и рубашка, и майка. Дарьеш отпихнул ногой бесполезное тряпьё. Кровать заскрипела под весом двух тел, когда он содрал с Карела клетчатые брюки. Швырнув их на пол, погладил худые бёдра и взялся за резинку трусов, новеньких, облегавших задок, будто вторая кожа. На белой ткани — пятнышко от предэякулята. — Славный… — Запах течки стал как никогда сильным, Карел поёрзал, потёрся задом о простыню. Дарьеш спешно расстегнул одну пуговицу за другой. Как назло, те застряли в петлях. Он бы рванул рубашку, если бы был богатым, но пришлось терпеливо оголить горячее тело. Когда два последних, включая майку, клочка ткани упали на пол, Дарьеш навалился на Карела, поцеловал ключицы, один за другим соски, в течку твёрдые и чувствительные. Получив в ответ вздох, покрыл поцелуями живот, легонько перебрал пальцами тёмные волосы в паху, растёр выступавшую капельку смазки на головке. Хотелось смотреть в потемневшие от страсти глаза, обнимать горячее подрагивавшее тело, поэтому он сел, протянул руку Карелу и устроил к себе на колени. — Садись… на него, — шепнул, крепче прижимая своего истинного к груди. Сердце заухало, когда тот уселся верхом, придвинулся к паху, приподнялся. Дарьеш помог ему и протяжно застонал, когда влажная плоть туго охватила член. Он придержал ягодицы Карела, чтобы тот не насадился слишком резко, заодно чтобы задать темп. Хорошо, слишком хорошо. Намного приятнее, чем с презервативом. Карел понял, чего от него хотят. Он вцепился пальцами в плечи Дарьеша. Тот ощутил трение омежьего члена о кожу живота, как стекла капля предэякулята. Дарьеш ловил губы, срывал поцелуй за поцелуем. Хорошо, слишком хорошо! Пьяняще. Никакого коньяка не нужно. Только трахаются они не защищёнными. Ну и пусть, так намного слаще. Так даже впервые не было, потому что Дарьеш спал не со своим истинным. Он распалился до такой степени, что не заметил, как раздулся узел. Карел выгнулся и застонал, потом ещё раз. Его плоть сжалась, и Дарьеш крепко обнял его, чтобы не упал. Не забыл об осторожности, хотя его накрыло экстазом. Хорошо, только поза для вязки неудобная. Зато можно целоваться вволю, поглаживать спину, шептать на ухо слова, покусывать мочку. «Хорошо!» — думал Дарьеш, когда на него и Карела накатывала волна сладострастия. Голодный кот мяукал, судя по грохоту, лапой пинал жестянку. Ну и пусть, не до него. И без того разжирел — да так, что даже сильные руки Дарьеша быстро уставали. — Он есть хочет, — шепнул Карел и попытался освободиться. Куда там? Узел раздулся как никогда сильно. — Покормим, когда отпустишь меня! — Дарьеш крепче прижал его к себе. Сам он Карела отпустить не смог. Потому что не захотел. Его, Ярия Дарьеша, омега должен остаться рядом. Плевать на голодное усатое чудовище. Даже если бы снаряд просвистел, то и это не заставило бы сдвинуться. Потому что Дарьеш своё отвоевал, подарил людям мирное небо. Пришла его очередь получить награду не в виде подачки вроде пенсии или медали, но испытать счастье — быть даже не вместе, но одним целым. Карел гладил изувеченную щеку, выцеловывал лицо и обнимал — крепко-крепко. Ёрзая, порой был неосторожным, чем причинял боль и себе, и Дарьешу. Узким он был и остался, его плоть крепко сдавила узел. Неясно, сколько времени прошло, прежде чем они расцепились. Немного, судя по ярко светившему в окно солнцу. Кот метнулся следом, когда Дарьеш как был, голый, пошёл за папиросами. Тот, ругаясь, вынул из холодильника бутылку молока, которое с появлением Чудовища — кличка намертво прилипла — не переводилось. На кухне дивный запах ощущался не так сильно, табак и вовсе перебил вкус Карела, но вожделение никуда не делось. Хотелось запрыгнуть в постель и не вылезать из неё, толкаться раз за разом в упругий задок. Покурив, Дарьеш вернулся к стонавшему от вызванного течкой нового прилива похоти Карелу, уложил на спину. Забросив его ноги на плечи, придвинулся и толкнулся в разработанную им же плоть (благо член затвердел мгновенно). Второй раз прошёл неторопливо, потому что Дарьеш останавливался, чтобы погладить, затем поцеловать лодыжки или пососать каждый палец. Карел выгибался от таких ласк, крепко сжимался, чем доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие. Его пах был открыт, головка члена — багровая. Дарьешу нравилась эта поза, потому что он беспрепятственно мог прикоснуться как к ногам, так и к соскам. И даже поглядеть, как член раз за разом входит в омежий зад, влажный не только от смазки, но и от его семени. После того как прошла — которая по счёту? — волна экстаза, кольнуло чувство стыда. Потому что этот раз мог не обойтись без последствий. К детям он, Ярий Дарьеш, не готов. Они едва концы с концами сводили, хотя Варко Марьяша скупцом не назвать. Карел почти без одежды, в придачу лишнему кошачьему рту молоко приходилось покупать. И рыдван начал жрать гораздо больше мазута, чем раньше. Стыд не прошёл, когда Дарьеш, вернувшись с очередного перекура, поставил Карела на четвереньки. Близилась ночь, в сцепке в неудобной позе её проводить не хотелось. Задок и бедра перепачкались не только смазкой, но и белёсым семенем. Накачал юнца под завязку, теперь придётся гадать, пронесло или нет. В них, в молоденьких, легко зачинается новая жизнь. Карел поймал темп, подался навстречу члену, выгнулся и всхлипнул. Его запах к вечеру ослаб. Возможно, выдохшемуся Дарьешу так показалось. Во время сцепки тот завалился набок и просто-напросто закрыл глаза. Иногда проваливался в дрёму, просыпался, когда в очередной раз кончал. Расцепились они к середине ночи. Утром Дарьеш сел и уставился на перепачканное постельное бельё. Карел спал, и он поднялся, отправился в санузел, чтобы облегчиться и отмыть ставший вялым член ледяно-холодной водой. Тот съежился, головка спряталась под крайней плотью, но Дарьеш упорно держал под душем. Надо было такому статься, что Юрека не оказалось дома в нужный момент. Сам дурак, мог бы загодя запастись презервативами, но сглупил, будто юнец. Без резины приятнее — вот и вся сомнительная радость. Она — ничто, по сравнению с тем, что произойдёт. Дарьеш натянул штаны прямо на голый зад, набросил китель и покинул квартиру. Юрек оказался дома. Он, заспанный, открыл дверь и недовольно буркнул: — Сдурел в такую рань будить? Я вчера на работе задержался, ещё и вы с Карелом жару давали. Весь дом слышал, как вы трахались. — Он зевнул и широко раскрыл дверь. — Проходи. Дарьеш переступил порог. Взлохмаченный, что непривычно, Юрек запахнул синий халат. Некоторое время они таращились друг на друга, пока часы с кукушкой не отбили девять раз. Девять утра, получается. Дарьеш считал, что уже не меньше полудня. — Вчера мы с Карелом прогуляли, поэтому позвонить хочу Марьяшу. — Звони! — Юрек подошёл к телефону и снял трубку. — Думаю, он не дурак, понял, почему вы вдвоём… Алло, будьте добры, соедините с директором детского дома! Дарьеш взял трубку. Соединяли необычайно долго. — Не отвечает. Вызываемого абонента либо нет на месте, либо не желает разговаривать, — ответил телефонист с приятным голосом. Дарьеш повесил трубку и схватился за голову, прилизал изрядно отросшие — пора постричься — светлые волосы. — Идём кофе пить, — позвал Юрек. Отказываться Дарьеш не стал и, дожидаясь порции, рассказал о том, что беспокоило. — …н-не знаю. Ты, врач, может, посоветуешь, как предотвратить беду. Таблетки какие-нибудь… — закончил он. Юрек разлил кофе по чашечкам и на него посмотрел. Вздохнув, заговорил: — Презервативы — твоя забота. Карел слишком наивен, чтобы об этом задумываться. — Он подвинул кофе и добавил: — Но раз так, то коляску, так и быть, я вам подарю. Кроватку сам сколотишь. Руки-то здоровые! Дурак. Дарьеш ударил кулаком по столу. — Карел. В этом году. Собирался. Поступать! Я не вечен! — разъярился он. — Ну так пусть поступает. На вечернее отделение! — Юрека было не пронять. — Могу, конечно, договориться, чтобы ему там всё вымыли, но толку никогда не было. В конечном итоге омеги оставались либо с орущим кульком, либо пустые после аборта. Аборт — вот выход. Потом придётся терпеть взгляд, полный немого упрека, если что-то пойдёт не так. — А-а-а… Таблетки? — Дарьеш не терял надежду. — Нет. Не позволю калечить Карела, — прозвучал категорический отказ. — После них течки мучительные. Представь, какими они станут, если дать их Карелу? Кстати, после родов они будут проходить легче. — Юрек упёрся кулаками в стол. Полы халата разошлись, обнажив гладкую кожу груди и крохотные коричневые соски. — Ты взрослый самостоятельный член с узлом, а не отрок, зависимый от родителей. Карел — здоровый молодой парень. Все же как-то живут, после войны штампуют детей и не жалуются! От этого легче не стало. Возиться Дарьешу уже с двумя — даже с тремя, включая кота — детьми не хотелось. Он в один глоток осушил чашку и поднялся к себе, не желая спорить. «Как все» стать не получится в любом случае. Одно дело, если бы Карел был взрослым омегой с удостоверением личности (да хотя бы жизнь понюхавшим, а не юношей наивным). Ведь не поймёт, с какого бока подойти к младенцу, как успокоить и как запеленать. Он, измученный, спал. Рядом устроился кот. В тишине комнаты слышалось урчание, довольно громкое. Дарьеш оделся. Несмотря на бурный вчерашний день и не менее бурное утро, есть не хотелось, поэтому он только поцеловал Карела. Когда тот сонно потянулся и открыл глаза, пробормотал: — Отдыхай сегодня. Не скучай. Вечером вернусь. Он вышел за дверь и замер. Как бы ни получилось, не бросит своего истинного, который целовал шрам на щеке, пока он накачивал его своим семенем. Решив на том, Дарьеш спустился вниз и замер на пороге. Солнце пригревало, снег таял. Капель ласкала слух. По календарю ещё зима, по погоде — весна. В теле лёгкость, как после той, первой, течки. Если бы не спешка и необходимость оправдаться, то Дарьеш отправился бы пешком, а так пришлось завести рыдван. Тот два раза чихнул, но мотор затарахтел. Дарьеш принюхался. Запах топлива — едкий, но к нему примешался другой, оставленный Карелом. На улицах было многолюдно. Жители будто проснулись после зимней спячки и заполонили улицу Крестеяка. Галдевших во всю глотку школьников вывели на прогулку. Даже в детском доме оживление: малыши играли во дворе, скрипели проржавевшие качели. Большинство из них Дарьеш запомнил, одного, в пушистой серой шапочке и плюшевой шубке, узнал. Сын Самата хныкал на руках у воспитателя. Дарьеш пересёк ворота, запарковался и вышел из машины, затем, запахнув китель, пошёл к дому. Спросив у первого встречного ребёнка про директора, направился в нужную сторону. Варко Марьяш нашёлся в кабинете. Он с деловитым видом изучал документы, только поправил очки, завидев, кто пришёл. — Доброго дня, — поздоровался. — Надеюсь, причина вашего отсутствия вчера была уважительной. Я отпустил вас только на полдня. — Уважительная, — с порога ответил Дарьеш. — У Карела приключилась течка. Вы не можете не помнить, как она прошла в прошлый раз. Марьяш постучал карандашом по столу. Подумав, выдал: — Помню. Все тут переполошились. — Ещё раз подумав, добавил: — Он с вами? — Нет. Я хотел попросить… — Дарьеш, не дождавшись приглашения, сел. — Тем лучше! — Варко усмехнулся. — То есть я хотел сказать, в услугах Карела не нуждаюсь больше. Люслав вернулся на работу, а он… Сами понимаете: старый проверенный работник, даже с прицепом, гораздо лучше двух новых. Не сразу Дарьеш понял, о ком речь. Слова о прицепе дали понять — то полное имя Слава. Которое раньше где-то слышал. Но где? Это было неважно. Пока Карел приносил деньги, они не бедствовали. Опять всё взвалилось на плечи Дарьеша. Тот вздохнул. — Я вам тоже не нужен? — усмехнулся. Марьяш тихо засмеялся. Он покачал седой головой, снял очки и вытер выступившие слёзы. — Думаете, я избавился от неугодного работника? Или у Люслава течек не бывает? — Посерьёзнев и помолчав, добавил: — Если каждого прогонять из-за этого, то работать некому станет. Желающих бет на такую должность не нашлось. И… мои принципы… Дарьеш понял его принципы. Варко Марьяш старался удержать подле себя проверенных годами людей. Потому позвал Карела, что знал если не с рождения, то с раннего детства. Но главное, прогонять Дарьеша не собирался. Напротив, на весну и лето запланировал ремонт. — Надеюсь, понимаете, что вчерашний день вычту, хотя это не по вашей вине. Дарьеш кивнул. Перечить он не собирался, выслушал задание и отправился к лазу на чердак, куда, как узнал, влез один из детей, застрял и сломал ногу. Вычтет, значит, вычтет. Проживут они с Карелом и без подачек. Но сначала нужно было сколотить лестницу. Благо доски привезли, поэтому Варко радел, чтобы чердак починили ещё вчера. Старые доски прогнили. Стремянку бы, но не нашлась. Дарьеш склонялся, что ушлый директор списал на неё расходы и забрал деньги себе, но выводить на чистую воду не собирался. В подсобном здании, очевидно, ранее служившем гаражом, он пилил, приколачивал рейки гвоздями. Оправдаться всегда сможет, не в интересах Марьяша ему перечить. Напротив, тот должен радоваться, что не случится новой беды. Лёгкий ребёнок по старой лестнице взберётся, но тяжёлый Дарьеш в довершение к изувеченной стопе запросто переломает конечности. Он отвлёкся, чтобы покурить. Надо бы сходить в столовую. Раньше Карел с улыбкой его кормил. Слава Дарьеш почти не знал. Ещё и имя полное, которое показалось неприятным, потому что вспомнилось, кого так звали. Но как бы ни был неприятен человек, издеваться над собой не стоило. Отряхнув жилет из плотной ткани от опилок, Дарьеш накинул китель и пошёл на детские голоса. Столовая оказалась пустой. Он пропустил обед, заработался. Придётся терпеть голод до вечера. Дарьеш было развернулся, чтобы уйти, как выкрашенная, не скрипевшая его стараниями дверь открылась. Высокий омега в просторном, заметно большом халате и колпаке вошёл внутрь. Он держал свёрнутое одеяльце — как пить дать ребёнка — и, заметно не ожидавший, что кто-то преградит дорогу, попятился и испуганно посмотрел синими глазами. Дарьеш замер. Взгляд знакомый. Карел тоже так смотрел, пока не привык и к новому жилью, и к уродливому немолодому альфе рядом. — Ой, простите, сына нужно было накормить и переодеть! — Слав сильно похудел, конопатый нос выделялся, щёки впали. Он стал ещё более некрасивым, чем был раньше, будучи кругленьким и толстопузым. — Некогда было позвать, но я вам оставил. Садитесь за любой стол. Дарьеш сел и уставился в его спину. Велик халат, ноги в зауженных брюках казались жёрдочками. Туфли открытые и… Это невозможно. Дарьеш всегда обращал внимание на ноги. Он хорошо запомнил уродливые толстые лодыжки. Никогда бы не подумал, что они до беременности были тоненькими и изящными. Дыхание перехватило, когда он понял, в кого уродился Карел. Он тупо таращился в стену, недавно им заштукатуренную, и очнулся, когда Слав, появившийся без ребёнка, поставил перед ним тарелку с супом. Он ещё раз взглянул на ноги. То не голодный мираж. Слав потому носил короткие штаны, что знал: на лицо мало кто взглянет без отвращения, поэтому подчеркнул то, что было в нём красивого. Карелу повезло куда больше. Лицом он уродился в своего отца. Или в дедушку, но не в папу. Дарьеш опустил ложку в тарелку, поднёс ко рту. Съедобно. Съев всё до дна, отодвинул, когда Слав принёс второе блюдо, поднялся. Тот попятился и едва не выронил тарелку, спешно поставил на стол и испуганно — опять взглядом Карела — уставился. — Сколько же наглости нужно иметь, чтобы прийти работать туда, где растёт выброшенный тобой ребёнок, а, Люслав Белец? — Дарьеш улыбнулся краешком рта. Криво, из-за перебитого лицевого нерва не выходило красиво. Он знал, что выглядит устрашающе. — А ведь войны тогда не было. Кем надо быть, чтобы вышвырнуть его из жизни, когда над головой мирное небо?! Губы Слава дрожали. Он испуганно таращил синие — ну почему они как у Карела? — глаза. — Пожалуйста, тише, — взмолился. — А-а, страшно. Все же узнают, что на глазах их «доброго» Слава рос родной ребёнок, — добил Дарьеш. Супа ему с лихвой хватило. Со стороны кухни донёсся плач младенца. Слав метнулся в сторону, откуда раздался крик. Вскоре он скрылся, а Дарьеш, уставший от вчерашних и ошарашенный от сегодняшних событий, пошёл прочь. Не зря Карел боялся услышать правду. Потому что не укладывалось в голове, как можно бросаться на плач одного малыша и обречь расти без родителей другого.