Северянин

      Когда армия Ферелдена вовсю готовилась к самоубийственной атаке, судьба свела меня с одной необычной личностью, до недавнего времени скрывающейся в тени. Мой позор, что не заметил ее раньше. Слишком был занят тренировками и проглядел творящийся прямо под носом «нудвах». Смотри я повнимательнее, наверняка бы заметил странные косые взгляды интенданта, боязливые перешептывания магов, прячущих что-то под складками мантий, холодный, напряженный взгляд местного рыцаря-капитана храмовников. Углядел бы мельтешение в ночи, блеск заточенных кинжалов в холодном лунном свете. И уж тем более, следовало лучше следить за гномкой из моего отряда. Но я был слеп и не очень умен. А потому понял, какую сеть сплела моя подчиненная у меня за спиной, только после того, как она выложила все как на духу.       Ее звали, да и сейчас, наверное, зовут Кара Броска. Неприкасаемая из подземного города Орзаммар и самая деятельная гадина на свете. Она подозвала меня после тренировок и, заплетающимся от усталости язычком, непринужденно раскрыла карты. Я смотрел на эту бледную, ехидно улыбающуюся малявку, на изогнутую татуировку на лице, длинные, угольно-черные волосы и слушал, выпадая в осадок, не веря ни единому слову. Как оказалось, Броска после Посвящения не теряла времени и тут же наладила связи с наземной мелкотравчатой бандой контрабандистов. Словом — понеслось. Торговля наркотическими цветами из Диких Земель, поставки контрабандного лириума и магам и храмовникам, с молчаливого согласия рыцаря капитана Бриге и старшего мага Ульдреда. Поставки ядов и горючего лириумного порошка на бомбы, поставки краденных рун и снаряжения. Воры со всего южного Ферелдена толкали свой товар солдатам Остагара, через посредничество Кары, сдавшей местного барыгу как дезертира и подбросившей лириум одному из несговорчивых капитанов. И все это за неделю! И, как доказательство всего, она вытащила из складок прекрасной кожаной брони золотую монету и перекатила между костяшками пальцев. — Ну, че глаза округлил, сальрока? Это пока первая прибыль. Постоим тут еще месяц — станем графьями.       Я смотрел на нее, не зная, что и сказать. Последний раз меня так огорошил Аль’Хас, каджит, взявший бразды правления в Гильдии воров, укравший из Высокого Хротгара Древний Свиток и подбросивший его мне под дверь с запиской: «Храни лучше, мудень драконожопый!». Я так и не понял, как он его выкрал. — Даэдра меня разорви. Ты откуда такая взялась? — А донха собра дра, сальрока, — протянула она, явно удовлетворившись моим недоумением. — Не говори со мной на незнакомом языке, солдат, — раздраженно хмыкнул я. — «Я пришла из темноты, братишка», — закатив глаза перевела Кара. — Ну или как-то так. Ну что, пойдем в кабак, красавец мужчина? Опрокинем кружечку другую пива? Поговорим о делах?       Поговорим о делах. Не подумайте, я не имею ничего против организованной преступности. В свое время мне пришлось побыть и вором, и убийцей, и пиратом, пока дорога не привела меня в Скайрим. Помню, как сбежав из Хай Рока скрывался в Хаммерфеле, где вышибал долги и резал глотки, каждый вечер заливаясь ядреными порциями дешёвой бормотухи, проводя полные кошмаров ночи в забытьи, среди шлюх. Это была жизнь, похожая на алкогольный сон. Я шел, точно бездушный пьяный мертвец, убивая и напиваясь вдрызг. Из Танета на Строс М’кай, из портов абессинских пиратов до гавани Анвила, где «любовь» к дочери графа и случайно заделанный ей ублюдок побудили меня быстро, но с достоинством драпать в Рифтен. Но до него я не доехал, спасибо Тулию. Действительно спасибо. Кто знает, как долго вилась бы моя веревочка?       А потому Кара не вызвала у меня злобы и предубеждения. Было, правда, обидно, что я, при всем своем опыте проглядел ее, надо признать, впечатляющую деятельность. Что тут можно сказать? Стар стал — говном стал.       «Кабак» — громадная палатка со всем необходимым для веселого времяпрепровождения ломилась от народу. В преддверии битвы солдаты надирались до синих чертиков и тратили последние монеты, ни в чем себе не отказывая. Как и везде, ее наполнял гулкий стук кружек, веселый хохот посетителей и яростный гул мордобоя. Кара заняла столик в центре и без лишних слов запрыгнула на стул, щелчком пальца подозвав измученную беготней эльфийку. — Принеси нам по пиву и пожрать, сальрока, — сказала она, бросая на стол мешочек серебра. Глаза эльфийки загорелись. Она схватила мешочек и подобострастно поклонилась: — Все будет в лучшем виде, миледи. — Слышал? Я у нее миледи, — хохотнула Кара, глядя на убегающую официантку.       Один из посетителей откинулся на стуле и, уличив момент, звонко шлепнул остроухую по попке. Она взвизгнула и кабак наполнился веселым хохотом. Я улыбнулся, вспоминая попойки в «Гарцующей Кобыле». Те славные деньки, когда наш «отряд самоубийц» собирался на пьянку, перед охотой на дракона. Джанесса, Лидия, Маркурио, лучник-босмер Гидри и мастер-чародей школы разрушения Джзарго — мы были неостановимы, и драконы в ужасе бежали, едва услышав на дороге лязг наших сапог. Все это осталось в далеком прошлом еще до того, как битва на побережье Данстара отправила меня в Тедас. — А теперь песня! — закричал бард и ударил по струнам. Народ весело закричал, встречая бойкую мелодию и звонкое пение молодой барышни, поющей про сорванную из-за похотливого жениха свадьбу. Похабная песенка. От таких у девушек проступает румянец, а старые воины хохочут во все горло. Как раз для таких заведений. — Чего замечтался? — хмыкнула Кара. — Так, воспоминания.       Две миловидные официантки притащили подносы с жаренным мясом и пивом. В животе заурчало, и я с удовольствием проглотил здоровенный кусок оленьего бедра, запив все крупным глотком прохладного хмельного напитка. — Люди, ну сукины же вы дети! — засмеялась Кара, опуская стакан. — Пиво вкусное, магами охлажденное. Мясо можно жрать без диареи и запора, а одежда чистая и не воняет! — А в Остагаре… тьфу ты блин, в Орзаммаре не так? — Конечно нет! Подземный город. Вонище, говнище, лава и наги — везде. Даже в Алмазном Квартале. Когда живешь там с рождения — не замечаешь, а выйдешь на поверхность — аж течешь от разрыва шаблона. Как только переблюёшься от «крутянки». Правильно папаша не вернулся. Я бы тоже не вернулась. — Значит, ты из преступников? — Я из неприкасаемых, милый. Когда тебе на рожу бьют клеймо, — она коснулась черного зигзага на щеке. — Когда бьют клеймо, у тебя две дороги. В могилу или в банду. Это если член имеется. Если нет, то дорог побольше, конечно. Можно стать шлюхой, можно попытать счастье приживалкой, можно продавать волосы! — А чем занималась ты?  — Я? Я решала проблемы, милый, — хохотнула Кара. — Вот такая я уродилась непутевая. Вижу проблему — спать не могу, пока не решу. Аж зудит! До недавних пор решала проблемы мрачного бородатого хмыря Берата. Ну знаешь, отравить кого, ограбить, запугать, защитить — ну знаешь, бытовуха. — Хм, он, наверное, пылинки с тебя сдувал. С твоей то работоспособностью. — Ага, сдувал, — Кара скривилась. Ее лицо казалось красивым, но необычно резким и каким-то неестественно бледным. Сложно сказать, сколько ей лет. Может шестнадцать, а может и все двадцать пять. Ведь тяжелая жизнь в банде старит кого угодно. — Для Берата я была полезным инструментом. Да, я решала его проблемы. Да, мы с Леске не раз выручали его задницу. Но главной он все равно сделал Джарвию. Потому что она сосала его член.       Я поднял бровь, и она расхохоталась. — О да, вы мужики не цените баб, если мы не ублажаем вас в койке. Кара незаменимая «решательница», ее сестра трахается с принцем и вообще семейка –золото, но у Джарвии большие сиськи и жопа, и она может заглотить целиком, а значит быть ей помощницей. Ваш тунга, — Броска вспомнила, что я не знаю ее язык и перевела: — Шлюхина дочь. — Видимо Берат жалеет, что ты ушла? Плачет, небось, горючими слезами. — О да, — иронично хмыкнула Кара. — Он плакал, но не специально. Когда вгоняешь в глаз девятидюймовое лезвие, слезы так и текут. А все почему? Потому что самоуверенный был сверх меры, как все воины. У нас в Орзамаре касты, если не знал. — Вот те раз, — хмыкнул я, осушая стакан. — Значит, поэтому ты бежала? — Нет. Я всего-то осквернила священные Испытания и унизила лучших бойцов касты воинов. Ну и еще послала в пешее эротическое судью и откусила ухо конвойному. Ерунда.       Певица закончила песню и, под одобрительные вопли толпы, бард забренчал соло. Официантки бойко разносили эль и пьяные воины и воительницы, шатаясь и икая, пустились отплясывать. Последняя ночь перед битвой всегда наполнена выпивкой, любовью и танцами. «Завтра все умрем, так гори оно огнем!» — орала душа, стирая рамки морали и нравственности. — Да уж, — хмыкнул я. — Ладно, детка. Давай к делу. А то мне кажется, ты хочешь начать, да не знаешь с какого бока подступиться. Я тебе помогу: зачем ты рассказала мне о «делах» в лагере? — Что значит «зачем»? — хохотнула Кара, откидываясь на стуле. — Может, ты мне понравился, сальрока? Может, я хочу взять тебя в долю? — Понравился? — Ага. Ты вон, невысокий, накаченный. Морда лица у тебя мужественная. Ну знаешь, нос с горбинкой-член дубинкой, все дела. — Да, конечно. Так чего тебе от меня нужно… акромя дубинки?       Преступники везде остаются преступниками, и я ожидал стандартного «делового предложения» в стиле: «Не смотри сюда и карман будет тяжелеть». — Ну ладно, красавчик. К делу так к делу, — Кара мгновенно помрачнела. — Вопрос у меня к тебе. Риторический. Ты шихвыр приготовил? — Чего? — Тьфу, как это на вашем языке то, — растерялась Кара. — О! Нет. О! Не, тоже не то, — она закатила глаза и принялась сосредоточенно щелкать пальцами. — О! Вспомнила. Путь к бегству. Чтобы если проиграл — деру дать. Приготовил? — Вообще-то я проигрывать не собираюсь, — искренне ответил я. — И тебе советую о поражении не думать, Кара. — Хочешь сказку расскажу? — холодно сказала она. — В касте воинов было два гнома. Один — Агнейр, великий воин, но гордый и взбалмошный. Второй — Олфрид, трус и жалкая свинья. И вот, пошли они в поход и попали в засаду порождений тьмы. Первый решил, что бегство его обесчестит и остался биться насмерть. Второй, поняв, что бой проигран и все умрут — дал деру аж пятки сверкали. А через десять лет молодым воинам рассказывали историю, о великом воине Олфриде, отважно сражавшимся с порождениями тьмы и единственном выжившим благодаря мастерству и отваге. Сечешь? Дохлых менестрели не воспевают. И на жертвы дохляков насрать. — Раз так, почему ты все еще здесь? — хмуро спросил я. — Ты легко можешь уйти из лагеря и заниматься контрабандой где угодно.       Кара подалась вперед и холодно посмотрела мне в глаза. — А если вы победите, а я сбегу? Представляешь, как будет обидно? Шевели мозгами. Я не предлагаю бежать и дезертировать, сальрока. Если победим — я буду в золоте купаться, да и ты тоже. Но если проиграем, должно мочь свинтить. И свинтить как старина Олфрид. Сверкая пяточками. — Если вопрос риторический, значит у тебя есть идеи? — О да.       И Кара рассказала мне о тайном ходе лириумных контрабандистов. Оказалось, есть небольшой подземный тоннель — древняя тевинтерская тайная тропа, проходящая под полуразрушенной башней, в аккурат мимо королевского лагеря и ведущая на поле боя. А именно на левый фланг. Кара придумала хитрый план, где мне уготована главная роль. Я должен был убедить Дункана отправить меня на левый фланг, что б в случае жаренного отряд мог разрыть лаз и бежать с поля боя в лагерь, где бандиты Кары уже заготовили лошадей и припасы в дорогу. Хороший план, но я все равно заставил ее привести меня к тоннелю. Хотел убедиться, что по нему сможет пройти человек моего роста.       Броска не обманула. Древний пыльный коридор действительно выводил за стены. Вход был заваленн досками, в аккурат у отвесных стен Остагара. Когда осмотр закончился, она меня остановила и, заглянув в глаза, сказала: — Если выживем, сальрока, ты платишь за пиво, а я… — она велела мне наклониться, а затем прошептала на ухо слова, от которых засвербело в паху. — Не облажайся.

***

      День прошел в приготовлениях. Воины восприняли приказ об атаке без особого энтузиазма, но все, так или иначе, были готовы исполнить свой долг. Поднявшийся ветер трепал знамена, нагонял серые, гнилостные тучи с земель Кокари. Поднимая взгляд на небеса, я видел в облаках вкрапления багряно-желтого, будто небесная твердь гнила. Не было больше свежего воздуха, лишь душное зловонье порождений тьмы, собирающихся в долине огромным числом.       Из всех патрулей вернулся лишь один разведчик, да и тот сошел с ума и умер в лазарете от скверны. Перед гибелью он успел рассказать от том, что видел на болотах. И от слов несчастного кровь стыла в жилах.       Стоя на командирском совете Ордена, я, и тринадцать других командиров слушал полу-бессвязный бред, наполненный пугающе-красочными картинами расползающейся скверны. Он говорил о гнилой земле, источающей заразу, о мутировавших животных, пожирающих сородичей и о громадном провале в глубине болот.       Пламя в жаровнях дрожало, отбрасывая на наши лица тяжелые тени. Провал, мутанты, гнилая земля — все это признаки Мора. Недалеко от крепости открылся путь в Глубинные тропы, а значит вся чудовищная сила орды двинется на нас проклятым кулаком. А с ней, ужасающей поступью и наш истинный враг. Истинная цель — дракон Архидемон.       Все говорило: грядет просто чудовищный бой. Такие столетиями воспевают барды, а боги спускаются с небес, дабы вблизи лицезреть великую резню, и воздать почести храбрейшим. Командир Эдукан — тоже новобранец с опытом командования воскликнул что-то о славной битве и чести, и мы крикнули «ура». Но на лицах не было энтузиазма. Все знали: долг Стражей — остановить Мор, но никто не был к нему готов. Последний Мор прошел столетия назад и был не более, чем историей о старине. — Цель одна, — хмуро сказал Дункан. — Продержаться до прибытия дракона. А затем убить его. И орда распадется.       Командир Утред что-то возразил, и Дункан ему что-то ответил. Я же молчал, не слушая их. Выбив право вести людей по левому флангу, я погрузился в глубокое молчание. А все дело в крови. Выпитая скверна дала о себе знать. С самого пробуждения меня одолевал шёпот, на грани слышимости. Я чувствовал, как голос скребется в глубине черепа и не мог его заглушить. Он казался таким знакомым, и в то же время чуждым и отвратительным. — Хорошо, — сказал Дункан. — Все свободны. Аарон, ты останься.       Один за другим командиры вышли из палатки и, когда последний скрылся за тяжелой, тканевой дверью, Дункан заговорил: — Ты слышишь его, да? Я вижу это по твоим глазам.  — Голос? Я думал это нервное, — хмуро ответил я. — Нет. Не нервное. Но и не в пределах нормы. Голос начинают слышать лишь спустя двадцать лет после заражения, — Дункан подошел к жаровне и опустил взгляд на пылающий огонь. — Музыка скверны. Она прекрасна. В ней есть небывалая сила, да? Я самый старший страж здесь и единственный перешедший черту. Музыка — жалею, что ее не слышат другие. — Я не слышу никакой музыки, — возразил я. — Только голос. И он не прекрасен, скорее отвратителен. Вроде, даже слова… — Кто ты такой?! — воскликнул Дункан, резко обернувшись. Не успел я среагировать, как командор подскочил ко мне и схватив за грудки впечатал в столб. Я, было, хотело освободиться, но пристально заглянув в глаза стража вздрогнул. Белки покраснели, а на щеках виднелись едва заметные черные венки. — Почему ты слышишь Зов?! Почему?! Кто ты такой?! Кто?! Ты?! Такой?!       Я резко перехватил его запястья и рванул влево, позволяя ладоням соскользнуть с брони. Неожиданно потеряв хватку, тот выругался и тут же получил удар в грудь, отбросивший его к жаровне. Командор рухнул на землю и застонал, но явно не от удара. Сердце мое колотилось, в лицо ударил жар. Рука сама легла на рукоять «Северного сияния» и клинок с тихим скрипом двинулся в ножнах. — Стой, — прошептал командор, поднимаясь на ноги. — Я пока не совсем спятил. — Что с тобой? — спросил я, не выпуская рукояти меча. — Время вышло. Присутствие Архидемона ускоряет трансформацию, — болезненно сказал он. — Но тебя не должно это беспокоить, Аарон. Мой путь подошел к концу, а вот твой только начинается. Приступ прошел, можешь убрать оружие.       Я нехотя вернул меч в ножны. Все это сильно меня встревожило, но Дункан отказался отвечать на вопросы. Вместо этого он подошел, положил руку мне на плечо и, заглянув в глаза, сказал: — Запомни. Мор нужно остановить. Любой ценой. — Даже ценой измены? — вырвалось у меня. — Это правда, что вы обещали отдать Орелю Ферелден? Убить Логейна? — А это важно? — Думаю да, «командор». — А я думаю — нет. И хватит об этом. Иди за мной. Анна, Джори и Давет проходят Посвящение, и я хочу, чтобы ты присутствовал. — Зачем? — Анна попросила. И твой пример их подбодрит.       И он просто вышел из палатки, не обращая внимания на мои протесты. Стоит ли говорить, что мое и без того паршивое настроение рухнуло в пучины Черного Предела? Если командор заражен скверной, я слышу голос врага, а в лесу чертов пролом не иначе как в Обливион, какие у нас шансы на успех? Убить дракона — это всегда пожалуйста, но, если верить Горгоне — он не появится. И что тогда? — Ты идешь? — крикнул он. — Куда я денусь?

***

      Прошло пять часов с Военного Совета, где Кайлан и Логейн окончательно утвердили план битвы. Я пытался протестовать, но что значит слово какого-то офицера Стражей, против тейрна и монарха? Помню, как стоял у карты, думая о страшной смерти Джори и Давета, а Логейн — этот стареющий, черноволосый тактик обрисовывал план. И от его слов я побелел не хуже Анны.       План до безумия простой и столь же безумный. Все Серые Стражи выходят на передовую и выманивают врага. Затем в бой вступает Кайлан во главе рыцарей. Задача — убить столько, сколько сможем и в идеале выманить Архидемона. Как только он явится, должно дать сигнал Анне и блондинистому юноше, чтобы они зажгли маяк на Башне Ишала. Пламя станет сигналом к наступлению для армии тейрна Логейна. Он должен ударить в тыл порождениям тьмы, отсечь им путь к отступлению и принять бой с неизбежными подкреплениями, фактически на два фронта, пока Стражи убивают дракона.       А если дракон не придет? А если Порождений тьмы будет сильно больше десяти тысяч? Если у них есть маги? Если есть артиллерия и лучники? Ответ прост. Даже победа в таких условиях лишит нас половины армии и что-то говорило мне, что Архидемон об этом догадывается. Наши ресурсы, особенно людские — ограниченны. А вот его… хм, кто знает?

***

      Я помню эту битву в мельчайших деталях. Прошли годы, но иногда, во сне, я вновь оказываюсь под Остагаром. Холодный и зловонный ветер заползает под латы, гнилостные облака закрывают звезды, укутывая мир кромешной тьмой, и лишь огонь факелов озаряет поле битвы. Оранжевые отблески сверкают на моем шлеме, танцуют вдоль кровостока клинка. Где-то вдали шумит оскверненный лес, но звуки природы едва слышны в барабанном бое, лязге стали и завываниях рога воины. Я стою на левом фланге армии, превозмогая безумный страх предстоящего сражения. Сердце колотится, дыхание кажется тяжелым и прерывистым, руки дрожат, крепче сжимая меч и окованный щит.       Под укреплениями выстроились отряды стражей. Всего полторы тысячи воинов со щитами, топорами и мечами. Авангард, готовый по приказу бросится на врага. И все бы ничего, да только в авангарде принято ставить самых умелых и отважных, но, вместо этого Дункан отвел всех ветеранов ордена в тыл. Дожидаться дракона. Командиры толкали речь и перевозбужденные Стражи кричали, дабы воплем ярости заглушить рвущий души страх. Я оглядел бойцов.       На бледных лицах отчетливо виднелся страх. Животный ужас перед скрывающимся в ночи врагом. В первом ряду тяжело дышали самые крепкие мужчины. Даже сквозь зловоние оскверненной земли чувствовался перегар. Пьяным легче переносить страх боя в авангарде, и я позволил им напиться. За ними женщины из рода людей, готовые прикрыть мужчин щитами и, если придется, встать на их место. В самом конце — эльфы и гномы, вооруженные парными мечами, копьями и кинжалами. Они вступят в бой если враг дрогнет или наш строй развалится. Воины дрожали, тихо молились и бросали перепуганные взгляды на черноту впереди, где мрак опутал высеченные из эбонита стволы деревьев.       «Слишком темная ночь, — подумал я, крепче сжимая рукоять «Северного сияния».        Момент истины настал, и я молился, истово молился о том, чтобы Горгона ошибся и тоннель Кары нам не понадобился. Я попытался найти взглядом гномку, но ряды бойцов надежно скрывали ее от меня. — Серые Стражи! Братья! — крикнул я. — Наш враг — безмозглые животные на службе у ящерицы-переростка! Грязные твари, без мозгов, без чести! Как крысы, они выползли из-под земли, источая свою поганую скверну на земли Ферелдена! И как крысы они и подохнут! Говорят, они не знают страха, но сейчас, смотря на вас я готов поклясться. Готов поклясться: они уже трепещут перед вами! Впереди бой, а после — слава, золото, женщины и почет! Барды воспоют нас в балладах, и через поколения наши потомки помянут своих отцов и матерей как тех героев, что сокрушили сегодня Пятый Мор! Мы — Серые Стражи! Мы — защитники мира! И сегодня Архидемон падет! За честь Серых Стражей!       Я направил клинок в сторону черного леса, под перевозбужденный вопль солдат. Поднялся порыв ветра, похолодив горящее огнем лицо. Голос в голове звучал отчетливее, чем когда бы то ни было. И тут маги ударили по черному лесу огнем. Громадные сферы чистого пламени рассекли тьму, и оранжевые лучи осветили переплетенные кроны древ. Я вздрогнул, а воины за спиной перестали кричать, ибо там, в чаще, ждал враг. И числа ему не было.       «Талос, если ты слышишь меня в этом мире — дай мне сил, — прошептал я». — Бояться не стыдно! — крикнул я, подавляя ужас. — Стыдно поддаться ему! Все боги мира смотрят на нас! Создатель с небес взирает на нас! Боги эльфов смотрят сквозь Тень! Даже предки гномов затаили дыхание, предчувствуя подвиги их детей! Мы — избранники богов! Мы…       Вопль растерзал мир. Огненные сферы ударили в строй врага, и стена пламени, багряным солнцем озарила мир. Порождения тьмы верещали от боли и злобы и, через миг огонь погас, а орда двинулась. Сперва легкими толчками — затем точно землетрясение, приближался враг. Топот тысяч бронированных сапог заставлял землю вибрировать под ногами. В пронзительном завывании ветра все отчетливее и отчетливее слышались вопли, визги и яростный вой. — Лучники! — закричали в дали. Град огненных стрел взвился над нами, обрушиваясь на сплошной поток порождений тьмы.       Я встал в первый ряд строя, оказавшись плечом к плечу с тем наглецом Сайрусом, с косым шрамом на лице. Наши взгляды пересеклись, и в его вечно надменных самоуверенных чертах я уловил отголоски ужаса. — Момент истины, задница. — Да, расфуфыренный коротышка, — нервно хохотнул он. — Момент. — Стена! — заорал я.       Щиты с мерным стуком выстроились в монолит.       «Какая к дьяволу стена! Надо драпать! Так, заткнись, трус! Заткнись, дерьмо собачье! Заткнись и сражайся! За Скайрим! За Хельгу! За Тинае! За себя!» — За Ферелден! — заорали в дали, и начался ад.       Зловонная, вопящая толпа ударилась о нас, точно штормовая волна. Кайлан хотел, чтобы мы бежали им навстречу, но едва огненные стрелы осветили число врагов, мужество Стражей иссякло. Я едва не отлетел от удара о щит. Рослая зловонная тварь рубанула по нему громадным двуручным топором, но я выдержал, а женщина крепко уперлась щитом мне в спину, выталкивая на врага, дав шанс вогнать лезвие «Северного сияния» в чернеющий провал рта. Я вырвал клинок, позволил трупу рухнуть к ногам и уколол следующую тварь в горло. Одна замахнулась на Сайруса, но я ударил ее щитом и тот отсек гниющую голову. — Двигаемся вперед! — орал я. — Переступайте через них!       Едва ли они слышали меня в безумной стачке. От громоподобного лязга, воя и криков агонии закладывало уши. Я переступил через павшего врага, и женщина за спиной добила его точным ударом клинка. Враг бился о стену как помешанный. Не думая о защите и тактике. Казалось, порождения тьмы и не знают значения этих слов. Но глупость легко перекрывали число и бесстрашие. Я отбил двуручный меч и вонзил лезвие в живот твари, чувствуя, как вываливаются ее кишки.       «Только бы не поскользнуться!» — Рвааааааа!       Я едва сдержал порыв зажать уши. Огненные снаряды вновь ударили в толпу тварей, высветив стоящего на возвышении гарлока. Его уродливую голову венчал рогатый шлем. С силой оттолкнув врага я прицелился и пробудил дракона. Легкие вспыхнули, сердце заколотилось, гоняя по венам чистый огонь. — Йол-Тор-Шуль!       Первый ряд порождений тьмы превратился в сонм живых факелов. Огненная полусфера прошла сквозь орду, как раскаленный нож сквозь масло, и ударила по вожаку, обращая того в пепел. Враг дрогнул, и я возликовал, но через миг сердце упало. Озаривший поле брани огонь открыл чудовищную картину. Никто не вел строевой бой. Центр и правый фланг превратился в кашу рубящих друг друга солдат и порождений тьмы. — Уроды! — заорал Сайрус. В его глазах горел безумный огонь. — Ублюдки! Ну давайте! Подходите по одному! Подходите толпой! Я вас всех порешаю!       Меня трясло от ярости битвы. Горло будто кислотой разъедало, но я мог кричать и крикнул, ударив «безжалостной силой» по строю порождений тьмы. Вид безумной магии, громящей врага ободрил воинов, и мы заорали, одержимые боем. Время будто замедлилось. Я чувствовал дикую дрожь, но меж тем и странное, пьяное спокойствие. Мой разум был холоден и чист. Я колол, рубил, отбрасывал щитом и вновь колол. Будто война стала ремеслом, а я был усталым и старым мастером. Враг оправился и вновь ударил о наш строй, пытаясь пробить стену. В этот раз половина бойцов пала, уступив место дрожащим, но мужественным женщинам. — За короля!       Рыцари вовремя подоспели на помощь. Там, где строй Стражей был сломлен, выросла сверкающая стена лат, мечей и копий. Рыцари дрались без коней, ведь тех пугают порождения тьмы. Но даже спешившись, они, верно, внушали врагу ужас, ведь твари вновь дрогнули и побежали. — Не преследовать! — крикнул я. — Держать строй!       Краем глаза увидел, как из первой шеренги выпала женщина. Это была Терана. Мужественная, но глуповатая девушка, не знающая армейских понятий. Она упала на колени, прижимая руки к животу. Изо рта хлынула кровь, и она тихо легла на окровавленную землю, свернувшись клубком.       Я едва успел поднять щит, как в строй ударил дождь стрел. Настоящий вихрь стали и дерева. Задние ряды подняли щиты, но я слышал, как завизжали женщины и заорали мужчины. Стрелы пробивали их легкие доспехи, калеча, пронзая и убивая их. Я вздрогнул и сплюнул кровавую слюну. Что может быть хуже смерти от стрелы, пущенной во мраке?       «Выжила ли Кара?»       Наконечники втыкались в броню и щиты, застревая, утяжеляя их, но не пробивая. И вот, вой повторился, и порождения тьмы вновь пошли в атаку, не взирая на бьющие в спины стрелы. — Стена!       Но в этот раз мы не выдержали. Глупо было требовать большего. Мои бойцы и так сделали больше, чем могли бы. Враг ударил яростно и разбил нашу стену. С этого момента и наш фланг превратился в свалку. — Держитесь друг друга! — крикнул я, вгоняя меч в живот громадному гарлоку с двуручным молотом. Он будто не заметил, и тогда я, развернувшись, отсек ему ногу, а подбежавшая эльфийка вогнала чудищу кортик в шею. — Молодец, Табрис! — Спасибо сэ…       Она отшатнулась и упала, чтобы больше не подняться. Я стиснул зубы, заметив алый блеск оперения, торчащего глаза. Стрела вошла в зрачок и пробила череп насквозь. Дешевый шлем не спас. Да и мог ли? «До-Ва-Кин?»       Я вздрогнул от сильного укола в лоб. Он звал меня, в этом не было сомнений. И тут рыцари дрогнули, потому что враг вывел самую грозную силу: огров. Двадцать девять великанов бежали на нас со стороны пылающего леса. Огромные, на три головы выше великанов Скайрима и в пять раз шире, эти ужасающие машины смерти наступали, чтобы убивать. — Йол-Тор-Шуль!       Все еще двадцать девять. Тот, что стал жертвой ту‘ума все еще бежал, даже когда плоть слетала с костей.       Я бросился на тварь и рубанул ей по сухожилиям, давая чудовищному весу зверя увлечь его вперед. И не прогадал. Тварь лишилась равновесия и рухнула, встретив копья и кинжалы. Ни о какой стене и речи быть не может, в бою с таким врагом. Я заметил, как один из огров вдруг остановился, замахал лапищами и воздел морду к гниющему небу. И лишь вспышка пламени раскрыла, как гномка, держащаяся за его рога, вогнала ему кинжалы в оба глаза, а затем, вырвав один ловко спрыгнула, распоров ему глотку от уха до уха. — Кара! — закричал я. — Молодец!       Вид двух поверженных исполинов ободрил воинов, и рыцари яростно бросились на тварей, а те расшвыривали их, как тряпичных кукол. Но копья вонзались, мечи рубили и вот уже дюжина огров истекает кровью, вопя что-то нечленораздельное. — Да!       «До-Ва-Кин?»       «Где Логейн?! Почему огонь на башне не горит?!»       Я не успевал убивать. Колол, рубил, резал, перебрасывал через щит, вспарывал глотки, но все новые и новые враги бросались на меня с воем. Мои люди все еще держались, создавая некое подобие строя, но биться с таким числом мы не моги. Мы не могли, но пытались.       Я отсек голову подбежавшему гарлоку и обернулся. Рыцари едва держались и вот уже фирд вступил в бой, обгаживая портки и дрожа от ужаса. Я пригляделся и увидел Кайлана с Дунканом. Они бились вместе с рыцарями, столь же безжалостно, как и я. — Стражи! Ко мне! Держаться вместе!       «Он зовет меня, — подумал я. — А что если…»       И тут я вспомнил слова Горгоны. Имя, что он назвал. Уртемиель. Что, если он, как и любой дракон, откликнется на вызов дова? Терять было нечего, и я закричал: — Ур-Тем-Иель!       Грохот крика заглушил звуки битвы. Пламя на башне вспыхнуло, но мысли мои занял ответный ту‘ум. В глубине лесов закричал дракон. Дракон Мифической Эры. Разумный, жадный и могучий. Он кричал на языке дова, но я скажу словами кин: — Мирак? Это ты? Ты пришел присоединиться к моему величию?       И над заревом раскрылись черные крылья. — Архидемон! — заорали рыцари. — Архидемон! Спаси Создатель! — Громадный дракон взмыл в небо, изрыгая фиолетовый огонь душ. Я не видел его расцветки, но чувствовал высокий ранг этого дракона. Его тело изуродовано скверной, но разум столь же полон злобной жажды власти и жертв. Теперь я понял, почему Тевинтерцы поклонялись драконам. Ведь их нельзя убить простому смертному. — Да! — заорал Дункан! — Стражи, это наш шанс! Это наш шанс! — Ты чертовски прав, — зло пробубнил я и крикнул: — Джор-За-Фруль! — Вааа! Что это за крик?! — вскрикнул дракон, окруженный синим огнем. — Ты не Мирак! Отродье! Прокляни тебя Акатош!       Чудовище с громоподобным грохотом рухнуло на землю, разбивая укрепления, поднимая фонтаны грязи и камней. Поток пламени вырвался из глотки, превращая мир в пылающий ад. Дункан пытался подобраться к дракону, но не заметил одинокого генлока и получил копьем в живот. — Он не ослабел, — вырвалось у меня. — Он не ослабел!       Драконобой лишает дова сил, но этот, хоть и лишился возможности летать, продолжал изрыгать пламя и бить могучими лапами. Вскоре громадный поток порождений тьмы высыпал из леса, взяв чешуйчатого повелителя в живое кольцо. Я вдруг засмеялся, понимая, что сейчас Логейн ударит в тыл и мы убьём его. Мы убьём Архидемона. Это казалось таким очевидным, таким простым. Я улыбался, пробивая путь к дракону и кричал, давясь от хохота: — Я Довакин! Я убил Алдуина! Я сразил десятки твои сородичей в Нирне! Услышь мой ту’ум и задрожи, ящерица! Ха-ха-ха! Твоя смерть пришла! — Аарон! — донесся женский крик. — Твою мать, нажий кусок дерьма, акстись!       Я остановился, пораженно уставившись на окровавленную гномку. — В чем дело? Мы побеждаем!       И тут она схватила, меня за пояс, резко развернула и указала на башню Ишала. Маяк сиял, точно путеводная звезда. — Она горит уже давно! — крикнула Кара. — Сечешь придурок?! Логейн нас кинул! — Нет, — прошептал я, но понял всю чудовищную истину ее слов. Дракон был сбит, но далеко не повержен. В опьяняющей атаке рыцари и фирд лишились последних позиционных преимуществ, а подкрепление, что уже давно должно было крушить врага не пришло. Я понял: только прибитый к земле Архидемон не дает порождениям тьмы полностью истребить нас. — Бежим, нахрен! — Отступаем! — закричал я. — Отступаем!       И мы побежали. Сперва никто не понял, почему весь левый фланг вдруг дрогнул, но через миг все стало ясно. Сила крика спала, и дракон вновь взмыл в небо, скрываясь в лесах. Повелитель был в безопасности, а значит ничто не останавливало резню. Каким-то чудом я успел схватить хромающего Дункана и потащить к тайному ходу. Не знаю, как, но все мои бойцы погибли при отступлении. Лишь Кара сумела уцелеть, на спасительном пути. Я видел, как громадный огр разорвал Кайлана на части, как гарлок-маг сжег дюжину паникующих крестьян кислотой. И как апофеоз — еще один дракон. Могучий и молчаливый, он врезался в верхушку башни, царапая когтями тысячелетний камень.       Я буквально швырнул Дункана в провал, затем пропустил Кару и только потом прыгнул сам. — Нет! Нет! — кричал Дункан, когда я тащил его по коридору. — У нас был шанс! Проклятье! Будь ты проклят, Логейн! Будь ты проклят, ублюдок! — Да уж, — сказал я. — У нас действительно был шанс. Но теперь нужно бежать как Олфрид.       Кара мрачно улыбнулась. Мы проиграли бой, потеряли армию и упустили шанс на миллион. Но мы были живы, а значит менестрелю будет дана возможность спеть правильную песнь. По крайней мере я искренне на это рассчитывал.