Северянин

— Проклятье! — кричу я, едва увернувшись от рухнувшего куска стены. Крепость Остагар пала в объятия Дагона. Дункан стискивает зубы, рычит от невыносимой боли, но не позволяет себе упасть. Казалось, его воля крепче стали. Но надолго ли?        Расталкиваю паникующих, стараясь не потерять из виду Кару, а Дункан все сильнее нависает на мое плечо. Нет больше гордой армии короля. Лишь толпа перепуганных людей, эльфов и гномов. Точно скот, они безвольно верещат, пронзаемые лезвиями и крюками порождений тьмы.       Самые проворные успели дать деру, но таких, сами понимаете, далеко не большинство. Мы вскакиваем на заготовленных коней и пытаемся ускакать, но толпа истеричных тыловиков бросается на нас, пытаясь отнять лошадей. Рослый мужик в кожаной броне хватает меня за ногу, и сапог разбивает его нос. «Северное сияние» выскакивает из ножен, вспыхнув в пламени затухающих жаровен. Женщина вцепилась в поводья лошади Кары и рвет на себя. — Отвали, сука! — кричит гномка, выхватывая меч. — У меня ребенок! Мне нужно спасти моего ма…       Кара вонзает лезвие в ей шею. Глаза женщины округляются, кровь хлещет на измазанное грязью платье. Она падает, все еще не отводя взгляда от холодных, пугающих глаз Броски. Клинок описывает дугу и бьёт по рукам мужика, попытавшегося сорвать гномку с седла. Он взвыл, когда отсеченные пальцы полетели на землю. — Но! — кричит гномка, и кобыла бросается вперед, сбивая паникующую толпу, одним весом пробивая дорогу.       Мы бежим, стараясь не налететь на бегущую толпу мужчин, женщин и детей. Те, кто увязался за мужьями в поход становились легкой добычей для безжалостного врага. Люди кричат, умоляя о помощи, умоляя взять их в седло, а мы все скачем и скачем, стараясь не слушать полные агонии вопли и хруст пронзаемой плоти. — Налево! — Кричит Кара. — Налево! Претша васа! Кирша пар! Не останавливайтесь! Мы выберемся отсюда! — Но! — заорал я, и конь перепрыгивает через полыхающую телегу. Путь нам перерезал отряд беснующихся порождений тьмы, но одуревшие от страха лошади не остановились, безумно опрокидывая врагов.

***

— Эй! Не спать!       Вздрогнул, почувствовав легкий удар о шлем. Конь медленно и осторожно двигался через кустарники, пытаясь нащупать тропинку. Голова раскалывалась, желудок выворачивало, как после чудовищного похмелья. Я попытался что-то сказать, но острая боль кинжалом резанула горло.       «Перекричал, — подумал я, сплевывая кровавую слюну. — Как после Совнгарда»       Обернулся и встретил издевательский взгляд Кары. Выглядела она ужасно. Вся черная от крови, со слипшимися волосами, в изрубленном нагруднике. Я опустил взгляд на себя и мрачно хмыкнул. От прекрасных грифоньих лат осталась лишь покорёженный, черно-красный металлолом. — Во-во, — хмыкнула Кара, подгоняя лошадь, чтобы та поравнялась с моей. — Теперь понимаю, почему мужики так любят тяжелые доспехи. На тебе места живого нет.       Третьим в нашей скромной колонне ехал посеревший Дункан. Он дрожал, цепляясь за поводья и смотрел куда-то вдаль, глуповатым, бессмысленным взглядом. — Чем ты в меня бросила? — хрипло спросил я. Снимая иссеченный, мятый шлем. — От седла отломила. Думала, ты того, кончился, — она кивнула на Дункана. — Этот похоже сейчас «пойдет в заплыв». — Куда? — спросил я, пытаясь собраться с мыслями. Кони пробирались через туманный, сырой лес. Шли почти вслепую, боязливо ставя копыта на холодную, мокрую землю. Но пахло листвой, а меж скрюченных деревьев витал свежий ветерок. А значит мы движемся прочь от моровой орды. Вопрос: куда? — «Пойдет в заплыв». У нас так пыльных тряпок хоронят. Берут жмура и в лаву башкой, что б не копать. Бульк. — Не «заплывет он». Скоро доберемся до тракта, а там… погоди, — я окинул взглядом тонущую в тумане округу. — Где мы? — В лесу. — Спасибо, капитан Ясенхрен. — Слушай, сальрока, я прекрасный следопыт… Под землей. На поверхности у меня топографический кретинизм. Я не знаю где мы. Вот вообще. — Даэдра! — сплюнул и выругался. — Воздух чистый, — подал голос Дункан. — Значит мы далеко от Орды. Но где именно — не знаю.       Я остановил лошадь и медленно сполз с седла, едва не потеряв равновесие. Ехали всю ночь, и ноги сильно затекли. Кара хмыкнула и попыталась спрыгнуть с кобылы, но коротенькие ноги подвели, и она с потоком отборной ругани грохнулась в кустарник. Вид этой маленькой женщины заставил меня неловко усмехнуться. Она была мне по пояс, но, в отличие от карликов имела удивительно гармоничное, даже красивое тело молодой женщины, пусть и укороченной ровно в два с половиной раза. На миг я представил, как верещал бы Фаренгар, окажись он здесь. Его бы довела до истерического припадка необычная физиология Кары. Крепкая талия, широкие бедра и красивая крупная грудь, объем которой замечался даже несмотря на доспехи. Ну и что, что маленькая? А как чувствовала себя та высокая эльфийка из Виндхельма, когда я уложил ее в койку? Я же был на три с половиной головы ее ниже! Наверное, для нее я был гномом. — Помочь? — Обойдусь! Предки, как вы ездите на этих тварях?! — зло крикнула она, потирая ушибленный бок. — Стойте. Я должен… — подал голос Дункан. Старик был совсем плох, и дело далеко не только в колотой ране. Медленно, сжав зубы до побеления в жвалах, он сполз с седла, но ноги не удержали, и он повис на стремени. Я подхватил командора, от чего Кара скорчила крайне недовольную мину.       Упустить шанс — всегда обидно, а шанс на миллион — тем более. Когда кажется, что победил и дело всей жизни, наконец, закончено. Что вот она, судьба, на расстоянии вытянутой руки, и хватит одной лишь воли, чтобы схватить ее. А она выскользнет, как песок сквозь пальцы, а ты кричишь от злобы и обиды, проклиная злобно смеющихся богов.       Так, наверное, чувствовал себя Дункан, когда мы бежали из Остагара. Мы с Карой понимали его боль, его ярость, но на сочувствие не осталось сил. — Давай-ка прирежем его по-быстрому. Чтобы не мучился. — С ума сошла? — резко ответил я. — Не нарезалась за ночь? — Только давай без сантиментов, сальрока, — хмыкнула Кара. — Он и так не жилец. — Возможно, она права, — болезненно ответил Дункан.       Хотел возразить, но заметил как сильно кровит рана на животе. Копье генлока пробило экзотический доспех командора. Уложив того на траву, я быстро снял пластинчатую кирасу, оголив почерневшую от крови кольчугу. — Что ты с ним возишься? — раздраженно рявкнула Кара, подходя к нам. — Покойник он, чего непонятного? Я, конечно, верю, что ты у нас и молодец и певец и на дуде игрец, но зелья на такую рану из говна и корешков не сваришь. Это я тебе как знаток говорю. — Не спеши с выводами, -хмыкнул я. — Она права, — болезненно протянул Дункан. — Откуда ты знаешь? — я срезал пояс и приподнял кольчугу. От увиденного волосы на руках встали дыбом, по спине пробежал морозный импульс. Кара вскрикнула и отшатнулась. Клинок вырвался из ножен с омерзительным, неестественно громким свистом. Я бросил взгляд на ее бледное, перекошенное от страха и недоумения лицо. — Это скверна! Это, мать ее, скверна! Нарша таг?!       Дункан с трудом сглотнул и кивнул. Я медленно поднялся, опустив взгляд на рану командора. Кровавый ромб сочился черной гнилью, а торс покрывала сеть черных вен и гнилостно-желтоватых волдырей. — Это скверна, — хрипло повторил Дункан, опуская кольчугу. — Мне конец, Аарон. — Но… Но ты сказал, стражи нри враша к скверне?! — крикнула перепуганная Кара. — Как? Говори! — Успокойся! — крикнул я. — Наверняка это яд. — Это не яд, — мрачно сказал Дункан. — Есть вещи, о которых новобранцам говорить не принято. — Что? — прошептала Кара. — Неуязвимость к скверне — наше преимущество и наша смерть. Через двадцать лет после Посвящения организм перестает с ней бороться и… — Погоди-погоди. Погоди! Погоди, говна нажьего кусок! Погоди. То есть, через двадцать лет я превращусь в упыря? В обоссаного-обосранного упыря? — Дункан, — добавил я, сдерживая пробуждающегося дракона. — Отвечай. — Да. — Да, — хмыкнула Кара. — Просто «да». Ах ты радхуг!       Я едва перехватил ее. Еще бы секунда, и Кара бы увеличила количество дыр в теле Дункана в два раза. Удержать боевую гномку оказалось нелегко — сам чувствовал клокочущую в сердце ярость. Но от расправы толку чуть. — Пусти меня! Я ему всю кровь выпущу! — Успокойся! «Не сказать о неизбежной смерти через двадцать лет, о чем он, черт подери, думал?» — Я спокойна! — прошипела Кара, убирая меч. — Сраный ублюдок, я думала, что могу тебе доверять. Ты кинул меня! Поимел, как шлюху на день Предка! — Так было нужно, — спокойно ответил Дункан. — Нам нужны были воины для битвы с Архидемоном. Победа — любой ценой. Тебя бы все равно казнили в Орзаммаре. В лучшем случае через изгнание на Глубинные тропы, в худшем — бросили бы в лаву. — Я бы выкрутилась! А ты… ты же мог просто… я тебе печень вырежу! — Кара! — крикнул я, еле сдерживая ярость, — Не сейчас. — А когда! — вспылила она. — Когда?! Гномы-наземники, в среднем, до шести десятков доживают! Из-за воздуха! А я в сорок два уже сгнию! Или раньше! Он меня ходячим трупом сделал! Тебя тоже, и ты его защищаешь? — Я не нуждаюсь в защитниках, — холодно ответил Дункан. — Хочешь убить меня — пожалуйста. Ты просто ускоришь неизбежное. — А мне приятно… — Но ты, — перебил ее Дункан, обращаясь ко мне. — Раз уж дело дошло до откровений, может скажешь, кто ты такой? — Хорошо, — ответил я. — Я пришел из другого мира. — Из Тени? — Нет. Из Нирна. Он… — Так, хватит с меня! — рявкнула Кара. — Пошли вы все к дьяволам! Сумасшедшие ублюдки! Я ухожу!       Кара удивительно ловко вскочила в седло и пришпорила лошадь. Напрасно я пытался ее остановить, и через несколько минут молодая кобыла с фырканьем и ржанием скрылась в густом тумане. Кара исчезла из моей жизни, чтобы однажды вернутся. Но тогда мне была неведома ее судьба и я молча смотрел в след, чувствуя, как противный сырой туман заползает под складки изрубленного доспеха. Повисла давящая тишина, и, казалось, слышу, как бьётся мое сердце. — Мое время пришло, — тяжело дыша сказал Дункан. — Мне уже не подняться.       В душе клокотала ярость, но я не мог найти причины убить Стража-командора. Да, он не сказал нам о роке, как не говорил и о возможной смерти во время Посвящения. Я чувствовал себя обманутым, даже преданным, но бретонское нутро говорило: он прав. Разве хитрость, жестокость и смелость в страшных решениях не приветствуется у настоящего лидера? Разве не за эти качества я возвел на трон Скайрима Ульфрика «Буревестника»? Этого коварного подонка, этого харизматичного негодяя, скрывающего под маской бандитского простодушия политический гений. Разве не такому же человеку я служил в Хай Роке? И в этот момент я принял решение. Чтобы спасти себя и этот мир, придется снова шагнуть в бездну, имя которой «магия». Поступиться своими принципами ради своей шкуры — никогда, но ради других? Ради победы в войне на истребление? Это уже совсем другой разговор. — Сколько тебе осталось? Как скоро скверна тебя с ума сведет? — Четыре месяца — в лучшем случае. Но, я не смогу подняться и продолжить путь. Оставь меня здесь. — Нет, — ответил я, снимая латные перчатки, покрытые почерневшей кровью. Дракон с груди сжался, чувствуя недоброе, на сердце будто вскочил чирь, словно все нутро пыталось остановить меня, но решение уже было принято. Оставалось лишь смириться. — Я вылечу, но придется нести меня несколько часов. — Как ты… — Заткнись.       Дункан резко замолк, удивленно уставившись на мои руки. Меж пальцами вспыхнули янтарные огоньки — провозвестники магических сил. Я стиснул зубы, разрушая барьеры, что так старательно возводил все эти годы. Дункан — великий воин, командор со связями и знанием мира. Он должен жить, а значит мне придется снова стать тем, от кого когда-то сломя голову бежал. Закрыв глаза, я приложил ладони к ране командора. Теплая кровь смочила ладони, он чуть выгнулся от боли и застонал, а затем, пришло время старой магии. Я сосредоточил поток мыслей-образов, призывая целительную энергию Этериуса. Она вырвалась из меня, отдаваясь болезненным покалыванием в костях. Боль сменилась наслождением, зажмуренные глаза увидели яркий свет, я вновь ощутил себя полноценным, могущественным, сильным, способным на великие свершения, и великое зло. Вновь ощутил вкус бурной юности — смесь зелья маны, скумы и женского пота на языке.

«Стоял на берегу, окинув мрачный вал» «Забыв про жизнь, я моря хлад вдыхал» «Но вдруг, как провиденья длань» «Огни коснулись очь» «Я удивился, ведь в тот час, была глухая ночь…»

«Это стихотворение… что оно значит для тебя?» — С возвращением, — сказал кто-то в голове. А затем пришла боль. Адская, всепоглощающая, словно пламя в миг выжгло кровь из моих вен, обратив ее в алый пепел. Я захрипел, отчаянно пытаясь вдохнуть вонючий воздух болот. — Невероятно, — прошептал Дункан, когда я убрал дрожащие руки. — Раны… больше нет. Ты маг! — В моем мире…кх-кх… в моем мире все маги, — горло и глаза пересохли, язык прилип к небу, сердце забилось так, будто вот вот разорвется. Я судорожно вдохнул, сдоб боли стискивая зубы, а затем рухнул на холодную землю, отчаянно пытаясь сдержать судороги.       Столько лет я не пользовался магией. Способности увязли, организм, сформированный силой Атронаха отвык от прикосновения живой маны, и запас ее иссяк. Одним заклятием я иссушил себя, и теперь корчился на земле, не в силах даже закричать. Дункан резко вскочил и навис надомной, что-то крича. Я не слышал, но прекрасно понимал, что он видит. То же, что видел мой отец, когда я, еще малышом, прочел первое заклятие. Рожденные под звездой Атронаха не способны поглощать ману из окружающего мира. И, истощив, впадают в состояние мучительной агонии, ровно до тех пор, пока организм, титаническими усилиями, не восполнит хотя-бы крохи. Порок, проклятие, унизительное для бретонца, приковало меня к лириумным зельям, обрекло на удел одержимого ненавистью наркомана, живущего в синем аду и поклоняющегося Боэтии. Я сбежал от этого, но теперь вновь вернулся в кошмар. — Это…пройдет…нужно…отдохнуть…дотащи…до безопасного места…

***

      Мне снился безумный сон, на грани бреда. Картины сменяли друг друга с той скоростью, что мой измученный, воспаленный разум едва мог зацепиться за обрывки видений, лишенных видимого смысла. О дальних островах и рогатых людях, свирепо рубящих яростных солдат в черно-белых латах. О высоких дворцах, чьи шпили впиваются в серые небеса. О могучих драконах, восседающих на величественных пьедесталах, взирая на сотни тысяч разодетых жрецов сияющими глазами. Я видел каменных колосов, медленно бредущих в вечности, размахивающих могучими ручищами, каждая — как горы Хай-Рока. Видел, как они падают, сраженные копьями чистого света, и громадные раны-каньоны исторгают на опаленный песок реки синей крови, поющей тризну павшим. Видел разодетых полуэльфов, льнувших к этой крови. Один, самый могучий, облаченный в золотую корону с символом солнца, воздел над головой еще бьющееся сердце колоса. — Проснись.       И я проснулся. Чья то цепкая рука вырвала из видений в реальный мир, полный вонью какой-то тухлой похлебки, пыли и свернувшейся крови. Я раскрыл глаза и туповато уставился на лицо старухи. Она смотрела на меня с улыбкой, обнажив два ряда идеальный зубов. Оранжевые с легким алым ободом зрачки блеснули хитрым огоньком. — Сны поразительные у тебя, юный бог, — сказала она. — Мне бы такие. — Кто ты такая? — изумленно спросил я, приподнимаясь на локтях. Одежды не было, и только легкое суконное одеяло прикрывало наготу. Сухость почти прошла, но говорить все еще было сложновато. — И… где я? — Гниющий командор принес тебя к моим дверям, юноша. Приятный сюрприз, надо признать. Убеждена была, что ты убит. Броня твоя почищена и в сундуке лежит, — бросила она, двигаясь к выходу. У самых дверей обернулась, смутив меня взглядом любящей сестры. — Но как отрадно, все же, видеть сородича. Пусть и проклятого. — Сородича… ты бретонка?       Но старуха не ответила и, лишь тихо хихикнув, вышла из хижины, оставив меня наедине с недоумением. Иссушение маны отступило, возвращая остроту ума. Мое положение все еще оставляло желать лучшего, но, по крайней мере я был жив. А значит жив и Дункан. Живот мерзко заурчал, реагируя на вонь похлебки. Спешно напялив поддоспешник, штаны из крепкого сукна, тяжелую кольчугу и сапоги, крепко подпоясовшись и вернув «Северное сияние» на законное место, я вышел во двор, готовый ко всему.       Выйдя из дома, я обнаружил себя на крыльце ветхой хибарки в два этажа. Рядом цвели странные черно-фиолетовые плоды, источая едко-лимонных запах. Пахло сыростью, стоялыми водами и мокрой, поросшей мхом древесиной. Над крышей поднимался столб белесого дыма, уходящий в небо причудливыми завитками. Едва замер, как здоровенный комар примостился на руке и, пробившись через волосы присосался.       Старая женщина ждала у кромки небольшого водоема, пристально разглядывая здоровенную жабу, чудом не утягивающую под воду лист кувшинки. Она не обратила внимания на звонкий хлопок и тихое ругательство. Я подошел ближе. — Кто вы? — Вопросы? — удивленно спросила женщина, все еще разглядывая жабу. — Ты задаешь вопросы старой Флемет? Действительно, причудливо плетется нить судьбы. Разве не я должна спрашивать, как бог оказался в нашем уютном закутке? Разве не должна смотреть в глазки, жадно впитывая каждое брошенное слово? М-м, по моему нет. Хотя можно сказать и да, если смотреть под нужным углом, да при правильном свете, хе-хе. — Ты знаешь, откуда я? — О да, да знаю, как знаю, что яблоко падает с дерева. А может, оно упало с корзины, выпало из неуклюжих рук ребенка? И упало ли?       «Она спятила, — подумал я. — Спятила, как сова в полдень. Но она может знать путь домой» — Как мне вернуться? Обратно в Нирн? Ты знаешь? — Конечно! — хохотнула старуха. Я ощутил легкое облегчение, но быстро насторожился. — Конечно я не знаю. Никто не знает. Тебя, милый малыш, вообще не должно быть в этом мире. Одним своим присутствием ты нарушаешь и без того хрупкое равновесие, — она обернулась, и оранжевые зрачки вспыхнули коварным огнем. — Дай-ка я посмотрю на тебя еще раз.       Она приблизилась, и я почувствовал исходящую от нее волну силы. Бретоны от рождения хорошо чувствуют магию. Мы поглощаем ее, впитываем как губка, даже без защитных заклинаний. Сила Флемет, тончайшими иглами, проникала под кожу, касаясь души. Поморщился, но не отступил. — О, вижу, — тяжело прошептала она. — Слабый ты очень. Совсем слабый, и очень юный. Звезды все у тебя забрали. Хм, похоже, даже эти существа умеют учиться на ошибках, — лицо старухи вдруг помрачнело и выражение истиной жалости, глубокого сочувствия резануло по сердцу. — Ты не вернёшься. Тебя выгнали. — Что? О чем ты лопочешь, старуха? — я отпрянул, морщась от боли во лбу. — Изгнали, выбросили за ненадобностью, как пару истоптанных сапог. Ты поймешь, а пока, будь моим гостем, юный бог. Подумать только, впервые за пять тысяч лет! — Я принес… дров.       Резко обернувшись, я заметил старого Командора, с охапкой дров и большим мешком на спине. Дункан сделал вид, что не удивлен моим выздоровлением и, одобрительно хмыкнув, положил охапку у самого костра. Лицо, тронутое черными венами скверны, частично скрывал низкий капюшон, черные волосы тронула седина. За спиной блестели рукояти кустарных мечей, явно отнятых у солдат Логейна. Будто уловив немой вопрос, он сказал: — Несчастные ублюдки заблудились в лесу, когда бежали. Порождения тьмы всех убили. Вот, — Дункан раскрыл мешок, вываливая к моим ногам два комплекта воняющих дерьмом доспехов. — Только эти и сохранились. Будем бежать — сойдем за дезертиров Логейна. — А нас не повесят? — Не повесят. Не вся армия этого ублюдка убежала. Были ударные отряды, из числа его псов. Ими и будем называться. Скажем, что пытаемся вернуться в расположение. — Деятельный проклятый, — усмехнулась старуха. — Вижу, от целей своих ты не отказался? — Никогда, — решительно ответил командор. — Том, ты со мной? — Конечно. — Вот и славно, — добродушно заявила Флемет, потирая ручки. — Я скажу вам, куда держать путь. Друзья и протеже ваши пошли к Лотерингу, но вам туда путь держать нельзя. Сперва отправляйтесь к деревне Хонлит, и найдите дремлющего друга. Затем — в замок Радклиф. Там и решится ваша судьба. Сделайте, как говорит Флемет, и я позволю вам пройти по Диким Землям, уведу от вас порождений тьмы. — Ведьма Диких Земель?! — ошарашенно воскликнул Дункан. — Неужели легенды не врут? — Легенды всегда врут, проклятый мальчик, — засмеялась ведьма. — Да, вами я манипулирую бессовестно, и заставляю работать на интересы свои, что с вашими очень совпадают. В Радклифе старого врага ты встретишь. Создание дивное, даже для меня, Адрианом Горгоной назвавшееся. Без «спящего друга» — не справитесь вы с ним.       От имени меня словно молнией поразило. Жвалы напряглись, сердце заколотилось, ладонь сама потянулась к рукояти меча. Адриан… этот ублюдок победил меня в замке Кусландов, убил Тинае, помог Хоу зарезать доброго лорда и его жену. «Путь Меча» требовал его смерти, и я, злобно ухмыльнувшись, согласился с предложением Флемет. Дункан тоже не был против. Я ждал, что он ломанется в Лотеринг, догонять Анну и Алистера, но ошибся. Видимо, не хотел, чтобы юные стражи видели паутину черных вен на лице «несгибаемого героя».       Я выхватил «Северное сияние» из ножен и, несколько раз поиграв превосходным клинком, вонзил острие в землю. Вся моя жизнь — сплошная череда повторяющихся событий. Позади — смерть, пустота и отчаянье, впереди — кровь, война и месть. И я вновь иду «путем меча», рука об руку с могучим воином, свято верящим в свои идеалы. Волки взвыли и бросились на охоту, свирепо скаля клыки, а значит Горгона, этот поганый малефикар, получит по заслугам. — Мы расскажем все эрлу Эамону, прикончим этого «Адриана», а затем — двинемся на Денерим. Заставим труса и предателя Логейна сражаться с Мором. Мы проиграли битву, но война будет за нами. За честь Серых Стражей! — крикну Дункан.       Да, во имя Дагона! За честь Серых Стражей!