Дорогой Эван Хансен: Роман

Моя нога — газонокосилка. Я пинаю клочок травы, который захватил бордюр около моей автобусной остановки. Младшеклассники задумчиво и беспокойно наблюдают. Я с первого взгляда узнаю задумчивость и беспокойство. Они могут принять меня за травоненавистника. Ничего подобного. Просто этим утром мои лекарства не помогают. Я не могу успокоится. Меня вот-вот расстреляют, и ничего не могу с этим поделать. Я умолял маму оставить меня дома, но чтобы заставить медсестру поверить, что вы больны, нужна сила убеждения, я её у меня просто нет. Меня правда тошнит. Прошлой ночью я проверял время каждый час. 1:11. 2:47. 3:26. Когда утром наконец-то зазвенел будильник, мне показалось, будто я только-только уснул. Доктор Шерман тоже не помог. Вчера я все-таки пошел на прием, доехал на автобусе прямо от школы. Я напечатал более оптимистичное и безобидное письмо, а затем без единого комментария пронаблюдал, как доктор Шерман читает его на моем ноуте. Я пытался быть честным. Я между делом упомянул одну проблему, которая меня беспокоит. — Кто-то кое-что у меня взял, — сказал я доктору Шерману, — кое-что очень личное, и я боюсь, что если я не получу это назад, то что-то случится. — Давай обыграем это, — сказал доктор Шерман. — Если этот предмет не вернется к тебе, что будет худшим из того, что может случится? Правдивый ответ: Коннор выложит мое письмо в интернет, и его увидит вся школа, включая Зои, и все узнают, что я пишу стыдные серьезные письма самому себе, что уже глупо и неловко. Тогда все эти дни, которые были попыткой пробиться, станут для меня еще труднее, и я буду чувствовать себя еще более одиноким и незаметным, чем вчера, в мой первый день старшей школы, а это, наверное, невозможно. Мой ответ доктору Шерману: — Я не знаю. Хотя, насколько я могу судить, худшее не произошло. Пока что. В интернете ни следа моего письма. Я вбивал в поиск свое имя, и ничего не появилось. Никто о нем не говорит. Последний пост Джареда Клейнмана: Только что сделал себе голландскую духовку. Алана Бэк написала: В Африке или Азии дети проходят в среднем 3.7 мили в день, чтобы набрать воды. Рокс лайкнул фото модели в купальнике и подписался на хлопья для завтрака «Фростед Флэйкс». На ум приходит другая еда: картофельное пюре. В прошлом году Рита Мартинез и Бекки Уилсон подрались за обедом. Никто не знает, с чего все началось, но все помнят, что сказала Рита перед тем, как запрыгнуть на Бекки: «Я засуну это пюре тебе в…» — Рита проглотила последнее слово, поэтому неизвестно, имела ли она ввиду передний или задний проход, но это и не имело значения. Процесс был запущен. Люди начали присылать Бекки домой картофельное пюре. Они подробно повторяли их картофельную сценку. Если в нашей школе кто-то хочет, чтобы от него отстали, он говорит: «пюре». Или можно использовать смайлик с облачком, который больше всего похож на него. Письмо, которое у меня украл Коннор, станет моим пюре. Если оно выберется наружу, то уже не умрет. Оно будет преследовать меня, куда бы я ни шел. Автобус выезжает из-за угла. Я даю своей ноге передохнуть и начинаю думать, что, может, мое представление худшего, что может случиться, на самом деле наивное и не вдохновляющее. Может, я не думаю, как настоящий социопат. Что, если Коннор выберет более классический путь? Например, он может распечатать мое письмо и засунуть в каждый шкафчик. Или, может, он сейчас уже в школе, раздает копии моего письма каждому вошедшему? В этом есть смысл. Он думает, что мое письмо должно выставить его психопатом, и теперь, чтобы отомстить мне, он разъяснит всей школе, что настоящий псих тот, кто пишет странные письма самому себе. Этот парень: Эван Хансен. Я захожу в автобус, не зная, слышу ли я шум двигателя или своих внутренностей. Никаких фанфар, пока я иду к своему месту. Парень напротив меня лежит и посапывает. Автобус медленно едет дальше. Т минус десять минут до моей казни. Или меньше. Смех отрывает меня от телефона. Паренька в двух рядах от меня просто разрывает. Он перегибается через проход и показывает телефон своему приятелю. — Не может быть, — говорит он. Теперь они оба смеются. Вот оно: худшее, что может случится. Коннор наверняка рассчитал время атаки так, чтобы она настигла меня по дороге в школу. Он и правда безумный гений. Теперь эти парни в любую секунду обернутся и уставятся на самого несчастного неудачника в мире. Я закрываю глаза и готовлюсь встретиться с кошмаром, но когда снова открываю их, то вижу, как паренек отдает телефон своему приятелю, и в автобусе воцаряется прежняя тишина. Позже, когда я выхожу из автобуса, никто не раздает копии с моим именем. Мое лицо не сверкает на флаерах. Я все равно не могу перевести дыхание, когда иду по бетонной дорожке к металлическим дверям школы. Какой темный сюрприз ожидает меня за ними?

***

Английский: никакой трагедии. Математика: ноль проблем. Химия: без взрывов. К обеду я все еще невредим. Вы, наверное, думаете, что я должен чувствовать облегчение, но нет, ожидание убивает меня. Я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось. В столовой произошло мое первое столкновение с Коннором. Если он прикончит меня здесь, это придаст нашей саге подходящую симметрию. К тому же, настоящий шоумэн наверняка захочет воспользоваться вниманием большой голодной публики. Появляется вопрос: зачем я здесь? И на него есть только один ответ: я не знаю. Казалось бы, выбор всегда стоит между бить и бежать, но я обычно заканчиваю где-то посередине, не делая ничего. Я остаюсь и меня бьют. Я крадусь вдоль задней стены, выискивая безопасный столик, но по большей части я сканирую комнату на наличие Коннора. Его не видно. Я сажусь и ем. Пытаюсь. Мои зубы хрустят маленькой морковкой, и звук отдается в голове, как выстрел. Я съедаю кусочек моркови, и больше мне не хочется, потому что вдруг до мня кое-что дошло. Кое-что очень тревожное. Сегодня я целый день не видел не только Коннора, но и Зои. Отсутствие Коннора не является чем-то необычным. Но вот то, что Зои нет в этот же день? Непохоже, чтобы Мерфи планировали семейный отдых посреди первой недели школы. Да и Зои, кажется, не ладит с Коннором, так что она все равно бы не поехала. К тому же, я уже давно не видел, чтобы Зои пропустила хоть день школы, и да, я обращаю на это внимание. Некоторым людям нужны энергетики или кофе, но мне достаточно пару раз увидеть Зои, и я получаю встряску, необходимую мне, чтобы пережить день. Обычно я получаю дозу по крайней мере дважды, один раз перед первым уроком (её шкафчик вниз по коридору от моего) и один раз за обедом. Я бы с радостью назвал её отсутствие совпадением. В любой другой день я бы так и сделал. Но не после того, что случилось вчера. То, что Коннора и Зои нет именно сегодня должно что-то значить. Я не хочу показаться законченным эгоистом, но у меня есть ужасное предчувствие, что это напрямую связано со мной. Надеюсь, я неправ. Наверное, они оба в школе, а я просто их не заметил. Или, может, у них двоих простуда, и поэтому их нет. На расстоянии нескольких столиков от меня сидит Джаред: то ли ест, то ли пялится в компьютер. Я трогаю его за плечо. — Что? — говорит он, не поднимая взгляда. — Можно с тобой поговорить? — Лучше не надо. Понятно, но мне больше не к кому обратиться, а это серьезно. — Ты сегодня видел Коннора Мерфи? Или Зои Мерфи? — Так, так, так. Я вчера видел, как ты разговаривал с Зои Мерфи. Наконец-то решил подкатить к ней? — Нет, не то. — Ты не можешь найти её вагину? — говорит Джаред. — Я уверен, что для этого есть приложение. Он смеется над своей же шуткой. Он до сих пор не посмотрел на меня (я подозреваю, что и на вагину тоже). Я сканирую столовую в поисках темного мстителя или его гораздо более милой сестры. Трудно сказать. Они могут быть где-то здесь. Я оборачиваюсь обратно к Джареду. — Я просто хочу знать, не видел ли ты её. — Нет, не видел, — говорит Джаред. — Но я обязательно скажу ей, что ты её искал. — Пожалуйста, не надо. Он наконец-то поднимает взгляд. — Уже поздно. Забудь. Когда я ухожу, он спрашивает: — Что это? — Прощу прощения? Он показывает на мой гипс. Я специально надел кофту с длинным рукавом, хотя на улице почти тридцать градусов. Заметно, что на моем гипсе что-то написано. Коннор занял так много места, что я не смог закрыть всю надпись. — Смерть, — говорю я. — Жизнь или смерть. Я не знаю, почему я так сказал, но это звучит как истина, и не только сегодня, а всегда.

***

На физкультуре мой гипс видно полностью. Сегодня у нас семестровый тест. Обычно мы сдаем нормативы один раз в начале года и один раз в конце. Это, наверное, два моих самых нелюбимых дня. Мисс Бортель выстроила нас в шеренгу на поле для баскетбола. Мэгги Вэнделл, капитан школьной футбольной команды девочек, показывает каждое упражнение, пока мисс Бортель раздает указания. Я опускаю взгляд на руку. Как я должен подтягиваться? В смысле, я едва могу подтянуться со здоровыми руками. О попытке подтянуться с гипсом на полруки можно и вовсе забыть. Кстати, то же самое можно сказать и об отжиманиях. Я вижу способ избежать нормативов. Наконец-то и в гипсе нашлось что-то хорошее. Когда мисс Бортель заканчивает свою речь, я подхожу к ней и показываю свой гипс. Мое появление отталкивает её, будто просто постояв рядом с моим мягким сломанным телом она чем-то заразит свои мышцы. Надо признать, что силы, которые мисс Бортель вкладывает в свою физическую форму, впечатляют. Особенно для кого-то её возраста — она, наверное, старше моей мамы. Но то, что она осуждает меня, не зная, как я сломал руку, все равно кажется несправедливым. Что, если я упал с крыши, пока строил дом для бездомных? Или я поранился в драке с каким-то расистом? Мисс Бортель спрашивает: — У тебя есть справка об этом? Об этом. — Справка? — говорю я. — Справка от доктора. — Думаю, мама отправила её в офис. Она что-то неразборчиво бормочет. Тем не менее, я слышу, как она вздыхает, когда отправляет меня на скамейку. Несколько ребят определенного телосложения смотрят на меня с завистью. Мне удалось отразить одну пулю, но настоящий стрелок все еще на свободе. Ладно, может, мне не стоит шутить про стрельбу или даже думать о ней, но как о ней не вспомнить? У нас были учения по эвакуации на случай реального нападения на школу. Если верить статистике, то обычно это не аутсайдер, а кто-то из близкого окружения. Иногда я представляю, кто из нас мог бы зайти через эти двери. Простой метод исключения. Мне придется признать, что я в прошлом, когда я рассматривал разные варианты, мое колесо неудачи иногда попадало и на Коннора Мерфи. Если честно, я не думаю, что в Конноре это есть. Он не склонен к насилию по-настоящему. Конечно, он толкнул меня тогда за обедом, но это было просто недоразумение, так же как и вся заварушка с моим письмом. Но, опять же, именно так и думают люди, прежде чем случается что-то ужасное. А потом, когда все уже случилось, они говорят: «Я всегда это чувствовал». Правда, откуда мне знать, на что способен другой человек? Я все еще не знаю, на что способен я. Я удивляю даже себя. Я учился вместе с Коннором в первом классе. Я помню, что он очень много плакал. Я никогда не знал, почему он плачет. Я только помню, что я никогда этому не удивлялся. Просто Коннор так делал: он плакал. Это было давно, и сейчас Коннор очень изменился, но я все еще могу найти его и поговорить с ним. Он непредсказуемый, но с ним можно договориться. Я так думаю. Если я объясню ему, что это за письмо, может, он согласится держать его в секрете. Я бросаю быстрый взгляд на часы за корзиной. День почти закончился, а худшее все еще впереди. Может, мне хоть раз стоит послушать совет доктора Шермана и выбрать оптимизм. Наверное, Коннор выбросил мое письмо в мусор, как только забрал его. Почему я вообще думаю, что ему не все равно? Скорее всего, он где-то курит травку и уже забыл, что я существую. Звучит прекрасно. Но это не объясняет одного: где Зои? Вот что (наверное) случилось: Коннор показал ей письмо и убедил её, что я какой-то стремный сталкер, и они оба провели день, составляя на меня заявление. Они думают, что я могу им угрожать. Я! Смешно. А если все было не так, то все равно так же страшно. Когда звучит последний звонок, я пропускаю автобус и иду домой пешком, пытаясь прогнать из головы ужасные мысли. Я прихожу домой, не помня, как я там оказался.

***

Следующий день почти такой же, как предыдущий, но еще хуже из-за того, что все накапливается. Опять же, никаких признаков присутствия Коннора. В один момент я уверен, что он вот-вот появится с унизит меня до состояния полного забвения, а в следующий я думаю, что раздул из мухи слона. И за весь день так много подобных моментов, что мир разрушается, а затем все продолжается дальше. Сейчас я снова дома, и ни один из способов убежать от мира не работает. Я смотрю много фильмов. В идеале это документалки про одиночек, отверженных и первопроходцев. Дайте мне лидеров, безвестных исторических личностей, мертвых музыкантов. Мне нужны люди с редкими болезнями и необычными талантами. Я хочу видеть непонятого человека, которого кто-то наконец-то понимает. Один из моих любимых документальных фильмов про монашку Вивиан Майер, которая оказалась одним из величайших мировых фотографов, но никто не раскрыл её талант, пока она не умерла. Сегодня я пытался посмотреть фильм про Эдварда Сноудена, агента, которому пришлось бежать из США и искать убежища в другой стране. Вид парня, каждый день живущего в постоянном страхе, только еще больше напряг мои нервы. Если бы я мог с кем-нибудь поговорить. Я застрял наедине со своими мыслями на целых два дня. Доктор Шерман не помогает. Я бы не посвятил в это даже маму, будь она дома. Я мысленно листаю (очень короткий) список людей, к которым можно обратиться в трудные времена. Серьезно, есть только одно имя, соответствующее ситуации. Может, Джаред Клейнман и смеется над Холокостом, но у него есть плюс: по крайней мере, всегда можно быть уверенным в том, как он себя чувствует. Мне могла бы пригодиться доза его неприкрытой честности. Я пишу ему и объясняю, что произошло между мной и Коннором. Письмо самому себе? Что это вообще значит? Это как-то связано с сексом?

Нет, не связано. Это задание.

Для чего?

Просто дополнительное задание.

Почему ты говоришь об этом мне?

Я не знал, с кем еще можно поговорить. Ты мой единственный друг семьи.

О Боже.

Я не знаю, что делать. Он украл у меня письмо, а теперь его два дня нет в школе.

Ничего хорошего тебе не светит.

И Зои тоже.

???

Что он сделает с письмом?

Откуда мне знать? Коннор больной на голову. Помнишь второй класс? Он бросил в миссис Джи принтер, потому что в тот день не стал лидером.

Я забыл про это. Просто я не хочу, чтобы он его кому-то показал. Как думаешь, он покажет?

Он разрушит им твою жизнь. Сто процентов. В смысле, я бы так сделал. Знаете, наверное, я предпочту, чтобы он был не таким честным. Я все равно чувствую, будто прежде, чем он прочитал мое письмо, у нас складывался вполне мирный разговор. Кажется, ему даже было стыдно за то, что он толкнул меня. В смысле, он не был обязан подходить ко мне и приносить мне письмо. Или подписывать мой гипс. Было даже как-то классно. Джаред прислал мне картинку: на ней шикарная, ужасно худая девушка прислоняется к кирпичной стене, её волосы развевает ветер, и они прикрывают один глаз, а сам взгляд вызывающе направлен прямо в камеру.

Кто это?

Израильская чика, про которую я тебе рассказывал. Которую я подцепил. Я видел, чтобы девушки так держались за юбку только один раз — в рекламе одежды. Это фото наверняка из каталога или чего-то типа того.

Красивая. Почти как модель.

Да, она подрабатывала моделью. Гораздо лучше, чем все лето зависать с деревьями. Кто вообще становится парковыми рейнджерами?

Ученики парковых рейнджеров.

Еще хуже. Так мне посоветовала консультант в школе. Ну, почти. Я встречался с ней в прошлом году, чтобы обсудить планы насчет колледжа, и она выдала мне список работы на лето, которая хорошо бы отразилась на моей аппликации. Ученик паркового рейнджера оказалась единственной работой, для которой я, по моему мнению, был пригоден. Когда я сообщил о своем выборе доктору Шерману, он отреагировал не так, как я ожидал. Он опасался, что я снова возвращаюсь к своей старой привычке бежать от мира, а не поворачиваться к нему лицом. Я признаю, что одним из факторов, привлекших меня к работе учеником рейнджера, была возможность остаться наедине с природой. Но доктор Шерман был прав, в конце концов это обернулось гораздо большим. Лето, проведенное вдали от моей нормальной жизни, сделало мое возвращение гораздо более болезненным. К середине августа я начал паниковать по поводу окончания лета и начала учебного года. А еще я понял, что я не могу смягчить свои страхи, избегая людей. Даже там, в лесу мне приходилось жить с самим собой. Я захлопываю ноутбук и снова замечаю имя Коннора на гипсе. Как будто он мучит меня издалека. Я пытаюсь отскрести буквы ногтями. Очевидно, что это не помогает. Я подхожу к окну. Снаружи темно, хоть глаз выколи. Я почти всегда предпочитал ночь дню. Сидеть дома ночью нормально. Днем же люди ожидают, что вы будете носиться туда-сюда. Вы начинаете чувствовать себя виноватым за то, что проводите время в доме. Но сейчас, глядя в темноту, я не чувствую ни капли спокойствия. Я что-то замечаю: силуэт. Сначала я думаю, что это соседский куст, который просто напоминает человека. Он стоит снаружи и, кажется, смотрит на меня, прямо в мое окно. Я выключаю лампу, чтобы лучше видеть, и когда я с бешено стучащим сердцем оборачиваюсь назад, силуэта, если я и правда его видел, больше нет. Он просто исчез.