Дорогой Эван Хансен: Роман

Следующим утром на английском, пока миссис Кичек перечисляет персонажей, темы и образы, которые мы должны найти в «Писце Бартлби», по громкоговорителю передают объявление. Все сразу же оборачиваются и смотрят на меня. Я и так на грани ещё больше, чем обычно, потому что идёт уже третий день, моё письмо всё ещё не вернулось ко мне, его никуда не выложили, а человек, который его украл, до сих пор не показался, как и его сестра. Я бы назвал свое состояние режимом полной паники, но я серьезно не уверен, чувствовал ли я столько тревоги до этого. Это почти что галлюцинация. Даже миссис Кичек смотрит на меня. Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, почему я вдруг оказался в центре внимания всего класса: это меня вызвали по громкоговорителю. Меня? Эвана Хансена? Я явно не тот человек, которого вызывают в кабинет директора. Разве это не для хулиганов, клоунов и подонков? Людей, чьи поступки влияют на других? Я ни на кого не влияю. Меня не существует. — Эван? — говорит миссис Кичек, подтверждая, что мои уши работают, как надо. Директор хочет видеть меня. Сейчас. Мой уровень неуклюжести прямо пропорционален количеству смотрящих на меня людей. Сейчас на меня таращатся двадцать пять пар глаз, поэтому пока я иду по проходу, я скриплю стулом, толкаю им парту позади меня, опрокидываю свой незастегнутый рюкзак вместе со всем содержимым и чуть не спотыкаюсь о чью-то ногу. Пока я иду по пустому коридору, мой мозг показывает мне слайд-шоу из худшего возможного развития событий. В моих мыслях одни и те же образ, персонаж и тема: письмо, Коннор, позор. За все три года я общался с директором только один раз. В десятом классе я занял третье место в каком-то дурацком конкурсе рассказов и мистер Ховард вручил мне награду на одном из общих собраний. Я написал, как в детстве ездил с отцом на рыбалку, и на самом деле это было жалким плагиатом «На Биг-Ривер» Хемингуэя. Я не удивлюсь, если мистер Ховард не помнит тот день, потому что такие конкурсы быстро забываются, а получить третье место — это все равно, что проиграть. Но почему мистер Ховард захотел увидеться со мной сегодня? Когда я подхожу к кабинету, я пытаюсь вытереть руки о рубашку, но они никак не хотят высыхать. Я называю своё имя секретарю, и она показывает на открытую дверь позади неё. Я подхожу к ней как коп, крадущийся в темный угол. Разве что в этом случае я не коп. Коп — мистер Ховард, а значит, я — преступник. Доктор Шерман говорит, что я делаю из всего катастрофу и ничто не будет настолько плохим, насколько я себе представляю, но здесь, прямо передо мной, доказательство того, что все мои опасения за последние дни оправдались. Все части этого уравнения — нет Коннора, плюс нет Зои, плюс моё дурацкое письмо, плюс меня вызвали в кабинет директора — складываются в такое количество унижения и ужаса, что я даже не могу его осознать. Я заглядываю в комнату. Я не вижу мистера Ховарда, но за его столом сидят мужчина и женщина. Они выглядят озадаченными моим появлением. В комнате нет ничего важного или официального. Я совсем не так представлял себе рабочее место директора. Но на всех фотографиях лицо мистера Ховарда, так что, скорее всего, я пришел по адресу. Мужчина сидит согнувшись, упершись локтями в колени, и его широкие плечи заполняют каждый дюйм пиджака. Женщина не двигается. Красные глаза смотрят в мою сторону, но будто сквозь меня. — Извините, — я чувствую себя так, будто что-то прерываю. — По громкоговорителю сказали, чтобы я пришел в кабинет директора? — Ты Эван, — говорит мужчина. Это не вопрос, но и не не вопрос, так что я киваю. Он выпрямляется и наконец-то по-настоящему смотрит на меня. — Мистер Ховард вышел. Мы хотели поговорить с тобой наедине. Он указывает на свободный стул. Он хочет, чтобы я сел. Я не понимаю, что происходит. Кто эти люди? Они выглядят мрачновато для представителей колледжа. Не то чтобы я знал, как на самом деле выглядят представители колледжа. Просто я слышал, что к Трою Монтгомери, звезде нашей футбольной команды, приходили представители колледжа, чтобы поговорить с ним. Но он атлет, и, скорее всего, довольно талантливый, а я просто паренек, который однажды занял третье место в конкурсе рассказов. Так кто же эти люди и чего они хотят от меня? Я сажусь, хотя голос в моей голове советует мне стоять дальше. Мужчина поправляет кончик галстука, и тот падает ему между ног. — Мы родители Коннора. Вот оно: худшее, что могло случиться. Я ждал и ждал, и теперь оно здесь. Правда, я ещё не знаю, что оно такое. Почему родители Коннора хотят поговорить со мной? Ещё и наедине? Я не могу поверить, что эти люди сделали Коннора Мёрфи. Ну и Зои Мёрфи, конечно же. Тяжело представить, что Зои и Коннор из одной семьи. Почему волосы Зои рыжего оттенка? И почему Коннор такой худой, если его отец более плотного телосложения? Думаю, когда смотришь на моих отца и мать, легко понять, как получился кто-то вроде меня. Мистер Мёрфи накрывает своей рукой руку жены. — Давай, дорогая. — Я не могу быстрее, — шипит она. Когда я был маленьким, то думал, что очень неловко смотреть на то, как твои родители ссорятся. Оказывается, смотреть, как ссорятся чужие родители, ещё хуже. Кажется, сейчас я узнаю, почему Коннора и Зои уже несколько дней нет в школе. И если из всех людей они хотят рассказать мне, то это должно быть связано с моим письмом. Другой вещи, которая бы связывала нас троих, просто нет. Но по-настоящему интересно, что мистер Мёрфи представил себя и жену родителями Коннора, противопоставив себя родителям Коннора и Зои. Конечно, это связано с Коннором. Конечно. Вот в чём вопрос: что он сделал? После длительного молчания миссис Мёрфи достает что-то из сумочки и вкладывает мне в руки. — Это от Коннора. Он хотел, чтобы оно было у тебя. Даже не глядя, я уже знаю, что это. Я чувствую. Моё письмо наконец-то вернулось ко мне. Но выдыхать пока что рано. Кто знает, каким путем оно вернулось и кому оно попало на глаза по пути. Если Коннор «хотел», чтобы оно было у меня, почему не отдал мне его сам? Где он? — Мы никогда раньше не слышали о тебе, — говорит мистер Мёрфи. — Коннор никогда не упоминал тебя. А потом мы увидели «Дорогой Эван Хансен». Стыдно, что моё письмо читали мистер и миссис Мёрфи, но не так, как когда его прочитал Коннор. Или Зои. И мне правда интересно это знать. Кто ещё видел письмо? И как оно попало в сумочку миссис Мёрфи? — Мы не знали, что вы были друзьями, — говорит мистер Мёрфи. Мне смешно. Если бы они знали, через какие муки я прошел за последние сорок восемь с лишним часов из-за их сына, они бы точно не называли нас друзьями. — Мы не думали, что у него вообще были друзья, — говорит он. А вот это уже более достоверное наблюдение. Исходя из того, что я видел, Коннор был настоящим одиночкой. Это у нас общее. — Но эта записка, — говорит мистер Мёрфи, — она очень ясно показывает, что ты и Коннор… по крайней мере, для Коннора… он считал тебя… Он снова останавливается. Я думал, у меня проблемы с выражением мыслей, но родителям Коннора явно трудно перейти к самому главному. Он указывает на письмо. — Я имею ввиду, что вот, прямо: «Дорогой Эван Хансен». Я ценю, что они вернули мне письмо, но я с радостью бы не говорил о том, что в нём написано. Сидеть здесь и без того достаточно унизительно. Может, и для них тоже. Может, поэтому они так обеспокоены. Наверное, им, как и Зои, тысячи раз приходилось извиняться за Коннора, и они просто от этого устали. К этому моменту я бы с удовольствием забрал письмо и ушел. К сожалению, миссис Мёрфи есть, что сказать. — Давай, Эван. Прочитай его. Мне не нужно. Я помню каждое слово наизусть. Я представлял эти самые слова на бегущей строке над школой. Или в школьной газете. Или написанные дымом на голубом небе. Я представлял любой способ, которым Коннор мог использовать их против меня. Я открываю рот впервые с того момента, как зашел в комнату. Но я не знаю, что сказать. — Всё хорошо. Ты можешь открыть его. Оно адресовано тебе, — говорит мистер Мёрфи. — Коннор написал его тебе. Я думал, это я здесь запутался. Оказывается, они ещё более потерянные, чем я. — Вы думаете, что Коннор… — я думал, что хуже уже не будет, но теперь мне придется объяснить, что я сам себе друг по переписке. — Нет. Вы не понимаете. — Да, — говорит миссис Мёрфи. — Он хотел поделиться этими словами с тобой. — Своими последними словами, — добавляет мистер Мёрфи. Опять же, смысл доходит до меня не сразу. Я смотрю на него. На неё. То, что ещё секунду назад я принял за унижение, резко стало чем-то другим. — Простите. Что значит «последними словами»? Мистер Мёрфи прочищает горло. — Коннор ушёл. Я не понимаю. Его отправили в интернат? Он убежал и занялся оккультизмом? — Он наложил на себя руки, — говорит мистер Мёрфи. Он сжимает зубы. Она вытирает слезу. Не унижение. Горе. — Он… что? Но я видел его прошлой ночью. — О чем ты? — говорит мистер Мёрфи с новой энергией в голосе. — Я не уверен. Я думал, что это он. Было темно. — Это случилось позавчера, — говорит мистер Мёрфи. Кажется, он говорит скорее со своей женой, чем со мной. — Я знаю, это сложно принять. Я не мог заснуть прошлой ночью. Я думал, правда ли Коннор стоял на соседском газоне и смотрел мне в окно. Наверное, это было моё воображение. Мой страх. Мне нужна минута. Час. Это неправда. Это не может быть правдой. — Это письмо — все, что мы нашли при нем, — говорит мистер Мёрфи. — Оно лежало сложенным у него в кармане. Я наконец-то смотрю на своё письмо. — Можешь посмотреть, — говорит мистер Мёрфи. — Он хотел объясниться. Всё там. Я читаю слова на странице. Это мои слова, я сам их написал и, так сложилось, выучил наизусть, но теперь они кажутся мне чужими. Будто кто-то перемешал их и попытался расставить в том же порядке, думая, что не причинит им вреда, что смысл останется тем же, но он стал другим. Это два разных письма, смотря как их читать, и родители Коннора читают его совсем не так, как задумано. Это моё письмо — они думают, что его написал Коннор. Мне. Мистер Мёрфи читает мои слова наизусть. — Если бы только всё было по-другому. Если бы я был частью чего-то. — Пусть сам прочтет, Ларри. — Если бы всё, что я говорил, имело… — Ларри, пожалуйста. — ... какое-то значение. Тишина. Я оглядываюсь, но не уверен, зачем: за помощью. Никого нет. Ни следа мистера Ховарда. Я пытаюсь говорить. Я не могу. Знакомое беспокойство — паника. Она со мной каждый день, иногда не настолько сильная, но сейчас её достаточно, чтобы подавить все мои способности. — Это письмо. Это не… — Не что? — говорит мистер Мёрфи. Я перевожу дух. — Не Коннор. Миссис Мёрфи смотрит на меня. — Что ты имеешь ввиду? — Коннор… — Да? — Коннор не… — Не что? — Писал это. — Что это значит, Ларри? — Он явно шокирован. — Нет, я просто… Он не писал, — я пытаюсь расставить все точки над «і», но мысли выходят обрывками. — Но оно же тут, — говорит мистер Мёрфи, указывая на письмо. Я слышу голос. Он говорил всё это время, но я обратил внимание только сейчас. Он доносится изнутри, всё громче и громче. Он говорит: «Иди. Уходи». — Простите, мне, наверное, пора… Миссис Мёрфи хватается за меня, удерживая мои руки, и теперь мы держим письмо вместе. — Если… Если Коннор не писал его, тогда… — Синтия. Пожалуйста. Успокойся. Я отвожу взгляд. — Мне нужно идти. — Он что-нибудь говорил тебе? — умоляет миссис Мёрфи. — Ты что-нибудь видел? — Синтия, дорогая. Сейчас не время. Я отпускаю письмо, и оно остается у неё в руках. — Это всё, что у нас есть, — говорит она. — Это единственное, что у нас осталось. — Мне правда нужно идти. Мистер Мёрфи поворачивается ко мне. — Конечно, — говорит он. — Мы понимаем. Просто мы хотели, чтобы ты узнал одним из первых. Миссис Мёрфи прячет лицо. Она старалась держать ситуацию под контролем, как могла. И я тоже, но я ничем не могу ей помочь; она совершенно сломлена, и мне не всё равно, правда, я понимаю её, насколько могу, но я не знаю, как быть здесь с ней, с ними, с собой. Мне нужно уйти. Я делаю шаг, но они останавливают меня. — Подожди, — мистер Мёрфи достает из внутреннего нагрудного кармана визитку и что-то пишет на ней одной из ручек мистера Ховарда. Затем он возвращает ручку и, удерживая мой взгляд, протягивает мне визитку. Я тянусь за ней, даже не зная, что там. — Похороны только для близких родственников, — говорит мистер Мёрфи, — но вот информация о сегодняшних поминках. Я не знаю, как на это ответить, да и не успеваю. Миссис Мёрфи вскакивает со стула и хватает мою протянутую руку. — Ларри, смотри. Всё происходит так быстро, что я не успеваю её остановить. — Посмотри на гипс. Он подходит и видит то, что видит. Там перманентным маркером написано имя их сына. Миссис Мёрфи оборачивается к своему мужу, и на её губах появляется удивленная улыбка. — Это правда. Это в самом деле правда. Его лучший и самый близкий друг.

***

Когда я выхожу из кабинета директора, то сразу иду в туалет. Я наклоняюсь, но ничего не выходит. Все мои внутренности сворачиваются и перекатываются, как будто я сидел на заднем сидении машины, которую вел слепой, и руль резко дергало то вправо, то влево. Я хочу избавиться от этого тошнотворного ощущения, выдавить его из себя, но ничего не получается. Я возвращаюсь в кабинет английского, но не возвращаюсь на самом деле. Я не могу вернуться туда, где был до того, как ушел. Я слышу голос миссис Кичек, но не её слова. Звенит звонок, и я встаю из-за парты. Я иду на следующий урок, а мои кроссовки даже не касаются пола. Мой транс держится до последней пары. Потом по громкоговорителю передают объявление, которое я слышал несколько часов назад, но так и не поверил в него до конца дня. «Мы очень сожалеем… один из наших учеников… служба сегодня с пяти до семи… все ученики, которые хотели бы с кем-то поговорить… миссис Алварец будет в аудитории с этой минуты.» Новости начинают доходить до людей, стоящих вокруг меня. Шок на их лицах разрушает моё оцепенение. Это правда. Это в самом деле правда. Коннор Мёрфи мёртв.