Дорогой Эван Хансен: Роман

Я думал, что это был сон. Откуда мне знать? Никто не предупреждает тебя: «Эй, просто так, на заметку, ты мертв». День начинался, как и любой другой. Вся счастливая семья сидела за столом на кухне. Ела завтрак. Я не ел. Как и Ларри: он был занят телефоном. Как и Синтия: она накрывала на стол. (Моим родителям нравилось, когда я называл их по именам.) Ела одна Зои. Я не хотел идти в школу. Мама даже слушать не стала. Сказала, что это первый день и у меня нет выбора. Она говорила, что в школе мне будет лучше. Она видела, как я спал всё лето. Ей отчаянно хотелось вытащить меня из дома. Но правда, в чем смысл хождения в школу? Они не знают, что со мной делать. Если ты не влазишь в коробку, тебя откладывают в сторону. Я мог выучить гораздо больше дома, читая книжки и смотря Вайс. Когда я был в Ганновере, учителя хотя бы не начинали тупо пялиться на меня, когда я упоминал Ницше. (К сожалению, эксперимент с частной школой провалился. Оказывается, аддералл, чтобы сдать экзамен — или пережить день — это нормально. А вот чуть-чуть травы в шкафчике — это непростительно. Лицемеры. Надеюсь, теперь они видят, какие они ослы. Эй, гении, никто не умирает от марихуаны! А от таблеток? Да, угадали.) Потом Синтия попыталась подключить Ларри. Это всегда смешно. Он смог сказать только «Коннор, ты идешь в школу». Маму сильно разозлило то, что папе плевать. Они какое-то время поругались, как будто меня не было рядом. Добро пожаловать в дом Мёрфи. Если вас зовут Зои, пристегнитесь перед поездкой всей своей жизни. Если так получилось, что вас зовут Коннор, что ж, лучше вам оставаться хорошим и бесчувственным. В конце концов, я пошел в школу. Некоторые игры не стоят свеч. Зои подвезла меня. Ещё одно преимущество быть мной. Твоя маленькая сестренка везде тебя подвозит. Всё потому, что Субару, которую Роскошный Ларри вручил мне, будто оливковую ветвь, валяется где-то на свалке. (В ту ночь на дороге не было оленя. Теперь я могу в этом признаться. Я врезался в дерево, потому что захотел. Мои самые чокнутые решения всегда такие. Принятые за долю секунды. В девяти случаях из десяти я выходил лишь слегка раненным. В десятом случае…) Оказалось, что я был прав, когда захотел пропустить школу. Меня выделили на собрании (хотя я не один сидел в телефоне). Меня зацепили в столовой. Снова зацепили в компьютерном классе. Я просто пытаюсь заниматься своими чертовыми делами. Даже этого нельзя делать. А это был только первый день. Как насчет целого года? Осталось сто семьдесят с чем-то дней. Как я должен справиться со всем этим? Я не смог. Я пропустил последние два урока. Просто вышел из здания. Я не мог избавиться от этого чувства — свободного падения. Будто не за что схватиться. Я протянул руку к последнему человеку, который мог помочь, а когда и это не сработало… Я проснулся в больнице. Там была вся моя семья. Все смотрели в пол, в телефоны, на внутренние стороны век — только не на меня и не друг на друга. Я знал, что приближается. Я урод, я знаю. Пощадите меня. Я встал с кровати прежде, чем кто-нибудь смог сказать хоть слово. Просто вышел из палаты. Никто не захотел пойти за мной. В регистратуре были две медсестры. Одна сказала: «124 палата. Так жалко. Ровесник Эвана». «Я знаю», — сказала вторая медсестра и вздохнула. Первая медсестра позвонила, потом оставила сообщение: «Привет, дорогой, как дела? Хотела узнать, как прошел остальной день? Кто-нибудь подписал тебе гипс? Ты, наверное, уже пойдешь спать, когда я вернусь, так что увидимся утром. Я очень тебя люблю. Просто хочу, чтобы ты это знал». Она положила телефон. Руки легли на лоб, стали массировать виски. Я не мог поверить в то, кто это женщина. Я сказал: «Кажется, я знаю Вашего сына. Я сегодня подписал ему гипс». Она не ответила, просто ушла. Ещё одна моя фанатка. Я подумал, что Эван рассказал ей, что произошло между нами. Наверное, перекрутил всё так, будто он ни при чем. Просто стоял, как святой, и тут пришел большой плохой Коннор Мёрфи. Но это он сцепился со мной. (Я не хотел толкать его. Ещё одно секундное решение. Если честно, больше похоже на коленный рефлекс. Или что-то глубже. Часть моей природы. Просто то, что я делаю. Я всё рушу. Всегда. Хочу я этого или нет. То, что я разрушаю, может быть лучшей вещью в моей жизни. И я даже буду это знать. И все равно буду не в силах остановить это. Или слишком испуганным.) Я развернулся и пошел назад по коридору, поклявшись быть более терпеливым со своей ждущей семьей. Я дошел до палаты. 124 палата. Заглянул. И вот тогда я увидел его. Паренька на кровати. Это был я. Я наклонился над ним — над другим собой. Серая кожа. Приоткрытый рот. Кажется, я получил, что хотел. Теперь я свободен. Никто не встанет на моем пути. Никто не стоит за углом, готовя ловушку. Никто не проверяет, красные ли у меня глаза. Не спрашивает, где я был всю ночь. Не обещает. Я побыл в больнице. Все разбитые и сломленные, прямо как я. Даже персонал. Просто они скрывают это лучше, чем пациенты. Особенно та медсестра. Мама Эвана. Она, как ураган, все время мечется по коридорам. Но она кажется хорошей. Сегодня за перерывом она едва прикоснулась к сендвичу. Искала колледж для Эвана. Не могу представить, чтобы Синтия делала такое для меня. Хотя я был трудом всей её жизни. Моя мама предпочитала перекладывать обязанности. Она относилась ко мне как к проекту обновления дома. Нанять помощников. Позвонить специалистам. Лучшим в своем деле. Давайте подлатаем этого ребенка. Делайте все, что нужно. Заберите его на ночь или сразу на несколько недель. Накачайте его лекарствами. Индивидуальные занятия. Групповые занятия. У нас есть столько денег, сколько нужно. Не щадите нас. Просто решите нашу проблему. И поспешите. Мой муж начинает терять терпение. Перестает верить. Спрашивает, зачем выбрасывать хорошие деньги на дрянь? Ведь ничего не получается, хотя прошло столько лет. Может, лучше будет бросить проект. Остановить работы. Хотя бы на какое-то время. Давай переждем. Посмотрим, что получится. Так и получилось.