Дорогой Эван Хансен: Роман

Как только я прихожу домой, я пишу Джареду и целым ураганом слов рассказываю ему, что случилось с моим письмом, как оно наконец-то (временно) вернулось ко мне от родителей Коннора, которые решили, что это Коннор написал мне, и как они теперь думают, что я и Коннор были лучшими друзьями, и как это абсолютно смешное убеждение подтвердилось, когда они в последнюю секунду посмотрели на мой гипс. Когда я наконец вижу всё, что напечатано на экране, ответ Джареда выглядит единственным подходящим: Срань. Господня.

Я знаю.

Чертова. Срань. Господня.

Я знаю. Я пытался сказать им правду. Правда. Я пытался.

Срань. Мать твою. Господня.

Я не могу поверить в то, что случилось. Я имею ввиду, с Коннором. Его правда нет.

Я говорил с ним всего пару дней назад. Я не поговорю с ним больше никогда. Не пройду мимо него. Не услышу сплетню, будто он портит школьную собственность. Никогда. Я знал его с младшей школы. Иногда он надолго пропадал, мы не были друзьями, но он все равно был частью группы, класса, года. Никто из моих знакомых никогда раньше не умирал. Все мои бабушки-дедушки всё ещё живы. Я даже не терял питомца. Думаю, самое близкое, что можно с этим соотнести, это смерть знаменитости. Ты чувствуешь, будто провел с этим человеком много времени, смотрел фильмы про него, слушал его музыку, и когда он умирает, ты чувствуешь эту быструю потерю в воздухе и сильную, сокрушающую печаль, но потом, достаточно скоро, может даже через минуту это чувство проходит, и твоя жизнь продолжается. Но прошло уже несколько часов с тех пор, как я поговорил с родителями Коннора, и я всё ещё не могу успокоить свой желудок. Конечно, смерть Коннора — всего лишь половина того, что происходит. По-настоящему меня беспокоит вторая половина. Недоразумение о том, что мы были друзьями. Мне нужно его исправить.

Ты идешь на поминки?

Нет. Зачем мне?

Не знаю. Потому, что так надо? Мне кажется, что мне стоит пойти.

Ты же понимаешь, что вы на самом деле не были друзьями, да?

Я знаю. Но ты должен был видеть их лица. Его мама… И его отец так посмотрел на меня, когда я уходил. Думаю, они ожидают, что я приду. Что я должен делать?

Оставайся дома. Вот что.

А если я случайно встречусь с ними на улице и они спросят, почему я не пришел на поминки Коннора?

Как часто ты встречаешь их на улице?

Что нужно надевать на поминки?

Откуда я знаю? Моя семья так не делает. Мы просто собираемся в чьем-то доме и нажираемся пастромы и бейглов.

Поминки через два часа. Встретимся там?

Я жду, пока Джаред ответит, но он не отвечает. О чем я вообще? Я не пойду на поминки Коннора. Я останусь дома. Это нормально. Это поминки их сына; они даже не заметят, что меня не было. Кроме того, быть там — не моя обязанность. Как сказал Джаред, на самом деле мы не были друзьями. Я сбрасываю кроссовки и открываю ноутбук. Я хочу выкинуть Коннора из головы, но это невозможно. О нем говорит вся школа. Рокс: Покойся с миром, бро! Кристин Кабаллеро: Так печально 💔 Кайла Митчелл: Никогда не думала, что КМ уйдет вот так. Алана Бэк: Всё ещё не могу поверить в ужасные новости о Конноре Мёрфи. На этом фото он выглядит таким счастливым. Оно действительно отображает его душу. Таким мы и должны его запомнить. Репост если вы согласны. Кажется, все делятся одним и тем же фото Коннора. Его, должно быть, сделали несколько лет назад, потому что у Коннора ещё короткие волосы, и из-за этого уши становятся более выразительными. На нем светло-голубая рубашка, я не привык видеть его в этом цвете, и, что ещё страннее, на его лице широкая улыбка. Он обнимает кого-то одной рукой, кажется, другого парня, которого отрезали на фотографии, и теперь видно только его плечо. На этой фотографии всё странное, потому что когда я закрываю глаза и представляю Коннора, моя картинка полностью отличается от этой. Зачем ему это? В смысле, я понимаю, как низко может пасть человек. А ещё я знаю, что когда ты не в себе, то обычное может превратиться в непреодолимое, и внезапно ты понимаешь, что идешь по темой тропинке и не можешь найти дорогу обратно. Но что, если с ним случился я? Что, если он сделал это из-за меня и моего письма? Этого бессмысленного письма. Мне вообще не стоило его писать. Я наконец-то высказал правду, и вот, что случилось: она превратилась в ложь. Я смотрю на гипс. Если бы я мог сорвать его с руки, я бы так и сделал. Мне все равно, что рука ещё не восстановилась. Я хочу убрать гипс. Я хочу убрать его. Небрежная надпись Коннора на моей руке напоминает мне о том, что лежит в моем кармане. Я достаю визитку, которую мне дал отец Коннора и переворачиваю, чтобы прочитать надпись:

Похоронное Бюро МакДугалов Бауерс и Франклин 17-19 часов

Она не только написана от руки, но и передана лично в руки. Главным был его взгляд, когда он протянул мне визитку. Глубже, чем слова. Будто он напоминал мне, что прийти на поминки Коннора — мой мужской долг. Я снова смотрю на адрес. Я могу дойти туда пешком. Как я могу не прийти? Его родители ждут меня. Я не хочу подвести их. Или Коннора. Я ведь должен ему, да? Я плохо знал его, но после всего этого я чувствую какую-то связь с ним, и потом, будет правильно почтить память усопшего. Я бы хотел, чтобы другие сделали то же для меня. Вообще, раз уж я думаю об этом, мне интересно, кто бы пришел на мои похороны. Моя мама, ясное дело. Мои бабушка с дедушкой, да. А кто ещё? Интересно, мой папа прилетел бы или просто прислал бы цветы? Я встаю с кровати и открываю шкаф. Где-то там среди вещей есть пара черных ботинок. Я не помню, когда в последний раз надевал их. Кто знает, может, они уже маленькие. Я приду всего на пару минут, просто появлюсь. Я могу быстро прояснить ситуацию и уйти. Ничего страшного. И это будет правильным решением. И, наверное, единственным, что способно изгнать этих дьявольских бабочек из моего живота.

***

Если верить карте в моем телефоне, я на месте. Это невыразительное одноэтажное здание вдалеке от дороги с парковкой сзади. Должно быть, я тысячи раз проходил мимо него по пути в школу и ни разу не задумывался о его предназначении. Теперь я уверен, что больше не смогу не думать о нем. Пока я иду по тропинке, я откатываю рукава и пытаюсь закрыть предплечья. После долгих размышлений о том, что надеть, я остановился на штанах цвета хаки, своей лучшей рубашке и тех туфлях из шкафа, правда, мне пришлось вытереть их кухонной тряпкой (прости, мам). Ещё до того, как я приближаюсь к зданию, открывается дверь и появляется мужчина в костюме, ожидающий, пока я зайду. Я планировал ещё постоять снаружи, подождать, пока можно будет проследовать внутрь за кем-то (за кем угодно), но уже слишком поздно. Меня заметили. Я ускоряю шаг. Мужчина в костюме кивает головой, когда я прохожу, и закрывает за мной дверь. В хорошо освещенном холле меня встречают приглушенные голоса и шлейф духов. На столике в стороне семейная фотография. На ней Коннор худой и бледный, ещё совсем мальчик лет десяти. Зои послушно стоит рядом с братом, прячась за его плечом. Я соскучился по ней. Наверное, сейчас не время о таком думать, но это правда. Мне интересно, как она справляется со всем этим. Надеюсь, с ней все в порядке. Рядом с фотографией гостевая книга, в ней несколько десятков подписей. Я не узнаю ни одного имени. Я оглядываюсь на мужчину в костюме, который наблюдает из окна. Я записываю своё имя в книгу. На случай, если Мёрфи не заметят меня в толпе, они хотя бы будут знать, что я приходил. Когда я на дрожащих ногах прохожу через холл, я понимаю, что мое присутствие не может остаться незамеченным. Пока я подходил к задней комнате, я думал, как удивительно, что даже на таком мрачном мероприятии мои одноклассники способны говорить тихо. Теперь я понял, почему. Они не говорят, потому что их нет. Ни одного человека. Уйти. Сейчас же. Конечно, это то, что я должен сделать. Это очевидно. Но времени нет. Моё неожиданное появление в дверях замечают все. Миссис Мёрфи, которая до этого разговаривала, встречается со мной взглядом. Пути назад нет. Я приказываю идти вперед сперва одной ноге, затем второй, и вскоре я иду из одного конца комнаты в другой как любой нормальный человек. Пока я ищу свободный стул, я замечаю лицо, которое разрушает настроенное мной движение. — Миссис Джи? Что Вы… — я обрываю себя. Я не хотел произносить ничего из этого вслух. Это будто вылилось из меня от удивления, и теперь мне нужно это убрать. — Я рад Вас видеть. В смысле, хорошо, что Вы… что Вы здесь. Я понятия не имею, что говорю. Она выглядит безразличной, блуждающей в собственных мыслях. На секунду мне кажется, что с этим задумавшимся лицом она пытается узнать во мне одного из бывших учеников. Но когда она наконец-то говорит, это никак не связано ни со мной, ни с моим неуклюжим бормотанием. — Коннор был особенным мальчиком, — говорит она со стоической улыбкой. Я киваю и спешу удалиться, находя свободное место в последнем ряду стульев. Я смотрю на затылок миссис Джи, на вены на её шее, на её короткие седые волосы. Она была последним человеком, которого я ожидал увидеть здесь. Она никогда не учила меня, и я был рад этому, потому что она была очень пугающей, и говорили, что она очень строгая. Если она видела, как кто-то в коридоре хоть немного двигался, она говорила идти помедленнее. Неудивительно, что она и Коннор стали гремучей смесью. И все же, даже после того, как он бросил в неё принтером, она пришла. Что о чем-то говорит, потому что пришло не больше двадцати человек. Почти все взрослые. Все мужчины в костюмах. Я единственный идиот, который выглядит, как официант. Я осматриваюсь в поисках намека на рыжие волосы. Зои нет, и я не понимаю, почему. Большинство пришедших собрались вокруг родителей Коннора на входе в комнату, заполненную цветами. Позади них стоит гроб. Я не ожидал его увидеть. Я думал, что гроб оставляют для похорон. К счастью, он закрыт. И все же, трудно игнорировать присутствие гроба. Его присутствие. Где все? Коннор Мёрфи не был популярным и мало кому нравился, но я думал, что здесь должен быть хоть кто-то. Мы все знали его, выросли с ним, проходили мимо него в коридорах. Разве это не считается? Где Рокс и Кристин Кабаллеро, и Алана Бэк? Они все что-то постят про Коннора онлайн, но не могут прийти и почтить его память лично? Мне стоило послушать Джареда и остаться дома. Я выскользну через заднюю дверь, когда никто не будет смотреть. Притворюсь, что иду в туалет, и уйду. Я мысленно подбадриваю свои ноги, чтобы они поверили в мой план. Но у меня даже нет шанса продумать план побега. Рука миссис Мёрфи поднимается в воздух и машет. Я оборачиваюсь. Позади меня никого нет. Ей глаза становятся выразительнее, чтобы показать её намерения. Да, ей нужен я. Лучше бы она подошла ко мне, а не звала меня к себе — и ко всем этим людям. Медленно, аккуратно, напряженно я встаю и иду к проходу мимо миссис Джи, прямо в центр комнаты. Я повторяю слова, которые придумал, пока шёл: «Я написал письмо. Мы не были друзьями, но он мне очень нравился. Мне жаль, что его больше нет». Мне не хватает пары строк. Каких-нибудь объяснительных слов. Мой мозг перегревается. Мои носки можно выжимать. Миссис Мёрфи расчищает мне путь и подзывает меня в толпу. Мистер Мёрфи протягивает руку. — Рад видеть тебя, Эван. Спасибо, что пришел, — его хватка пугающе сильная. Я извиняюсь за то, что потею, но, кажется, он меня не слышит. Миссис Мёрфи обнимает меня крепче, чем моя родная мать. Её острое ожерелье врезается мне в грудь. Мне жаль, что его больше нет. — Бедняга, ты весь дрожишь. Это я написал письмо, а не Коннор. Она ослабляет объятья и держит меня так, что я не могу смотреть никуда, кроме её глаз. Она с трудом улыбается, затем разворачивает меня за плечи так, чтобы я стоял лицом ко всем. — Это Эван. — Привет, Эван. — Эван был лучшим другом Коннора, — говорит миссис Мёрфи. Мы не были друзьями, но он мне очень нравился. — Нам так жаль, что ты потерял друга. Они говорят это мне. Это меня им жаль. Миссис Мёрфи отводить меня в сторону ото всех и ставит прямо перед гробом Коннора. Я отворачиваюсь лицом к комнате. — Я так рада, что ты здесь, — говорит она, хотя ни в ней, ни в этом месте нет абсолютно ничего радостного. Я написал письмо для моего врача. Коннор забрал его у меня. Вот они, слова, но они не хотят выходить наружу. — Я поговорила с Ларри, — говорит она, останавливаясь, чтобы глубоко вздохнуть. Её рука помогает ей дышать. — Мы бы хотели, чтобы ты пришел к нам на ужин. У нас так много вопросов о… — она снова останавливается, чтобы вдохнуть больше воздуха. Я явно не тот, кому сейчас трудно говорить. — Обо всем. О тебе и Конноре. О вашей дружбе. Если бы ты мог найти время для нас, мы были бы так благодарны. Так благодарны. Просто посидеть рядом с тобой столько бы значило. — Я… — Подумай. Не спеши. Она выдыхает и снова обнимает меня, а затем возвращается в группе. Сейчас можно сбежать. Я поворачиваюсь к двери и так спешу, что чуть не налетаю на кого-то: Зои. К тому времени, как она справляется с удивлением, я вновь крепко стою на ногах. Она спрашивает: — Что ты здесь делаешь? Хороший вопрос. Был бы у меня ответ на него. Она плакала. Это видно по её опухшим красным глазам. Я говорю: — Мне жаль. Твоего брата больше нет. Она обнимает себя крепко скрещенными руками. Она кивает и уходит. Я в последний раз смотрю на него — или, скорее, на коробку, в которой он лежит, — а затем ухожу.