мальчик с каменным сердцем

«Так грустно осознавать, что я разучилась играть в игрушки. Совсем. Я больше не могу придумывать сумасшедшие истории, держа в руках потертые временем куклы, больше не могу часами напролёт развивать сюжетные линии, будь то совсем по-детски глупые. И никогда вновь не научусь…» — подумала я, найдя старую картонную коробку с игрушками моего детства. Они лежат здесь уже много лет, забытые и одинокие, навеки ждущие ту самую, маленькую девочку Келли, которая больше никогда не вернётся. Потому что ее больше нет. Она навсегда осталась в своём сказочном прошлом, вместе с ее лучшим другом Финном, счастливыми в браке родителями и ещё совсем маленьким братом. Не могу объяснить свою нескончаемую тоску по прошлому, потому что иногда кажется, что оно, точно трясина, затягивает меня в свою бездну, застегивая тяжелые кандалы на лодыжках и тихо говоря: «не отпущу». Мой отец, однажды, даже хотел сводить меня к психиатру, ведь «я же постоянно с грустным лицом» или «почему ты не улыбаешься, как раньше?». А потому что нет поводов. Хотя, мне иногда и самой думается, что пора уже взглянуть на мир позитивно, отставив в сторону все предрассудки и опасения. «Время спасать себя самому». Было пасмурное утро. Кефирное небо будто касалось лопастей старинной мельницы, расположившейся вдали, на невысоком пригорке. Осины, как обычно, дрожали, иногда роняя желтоватые листья на засохшую землю. Был слышен скрип ржавых ворот, где-то вдали волны разбивались о каменное побережье, разлетаясь на мелкие песчинки. Все спят. Градусник, приклеенный за оконное стекло показывает «20°С». Оторвав «1 августа» с брошюрного календаря, я вышла из комнаты. В коридоре стоял запах смолы и хвои. Весь дом обшит «вагонкой», и иногда из неё сочится смола, а Кларенс называет это «слезами досок». Спустившись на первый этаж по отсыревшей лестнице, я направилась в сторону выхода. Протоптанная тропинка вела на задний двор, где взгромоздилось большое, но неизвестное для меня дерево. Среди его листьев виднелось что-то яркое, будто запутавшееся в паутине кроны. Этот предмет был достаточно высоко, и для того, чтобы его достать, нужно залезть на дерево: даже стремянка не поможет. Последний раз я залезала на это дерево лет в 8, когда хотела сделать несколько фотографий заката. Яркий предмет манил меня, и не сдержав своё любопытство, я схватилась за самый низкий сук. «Сначала так, потом…» — шептала я, залезая все выше и выше. Сквозь тонкие палочки и листья уже показались очертания предмета: это была красная жестяная коробочка, с кучей привязанных шариков. Многие из них уже лопнули или сдулись. Дотянуться до коробочки было невозможно, ведь сучок, на котором она висела, был слишком тонкий, и мог обломиться под моим весом. Единственным выходом было потрясти ветку, чтобы коробочка упала на землю. Надеюсь, в ей нет особо хрупких предметов. Оглянувшись, я принялась трясти ветку. «Что-то не поддаётся» — прошипела я, печально смотря на сдутые шарики. Хрясь! С громким треском палка полетела на землю. Ну… Хотя бы коробка теперь моя. Быстро спустившись, я побежала к упавшей палке. Немного помятая коробочка игриво поблескивала глянцевой крышкой. Что же в ней? На шум из дома вышел отец. Неудивительно, конечно. Сейчас будет ссора. — Твою мать, Келли Прайс! — крикнул он, указывая на дерево, — тебе нечем заняться что ли?! Я почему-то задумалась. Мою мать? — Что молчишь, сказать нечего? Когда ты уже повзрослеешь, черт возьми?! — С таким отцом, как ты, никогда… — под нос пробурчала я. — Что ты там мямлишь? — он произнёс это противно-серьёзным голосом. Ненавижу, когда он так говорит. Я пыталась абстрагироваться от отца. Не знаю, почему он так взъелся на меня, ведь это всего лишь ветка, что такого? Он направился в мою сторону, и от волнения я сжала коробочку ещё сильнее. — Это что? — снова этот противный голос. Такое ощущение, будто он ругает собаку, нагадившую в неположенном месте. — Да какая тебе разница? Давай, ори больше и громче, чтобы весь посёлок разбудить, — я начала отходить от него, — смотри, свою «семью» ты уже разбудил! Из дома вышла заспанная мама и испуганный Кларенс, дергающий ее за рукав. Злого отца было уже не остановить. — Кларенс, опять ты нюни распустил? — он переключился на него. — О, Боже, — прошептала я, убегая от этого балагана. Казалось бы, всего лишь упавшая ветка, а сколько шума! В духе моего отца. Завернув за дом, я перелезла через забор. Когда мои родители ссорятся, я обычно убегаю к нашей соседке — одинокой старушке Джойс Норфвуд. Я неслась по выученному дурным опытом пути, поднимая облака песка и пыли. Дождя не было уже месяц, и наступила небольшая засуха: плохо растёт трава и другие растения (даже сорняки!). Заросший плющом дом Джойс был достаточно близко. Ее калитка всегда открыта.

***

Зайдя на неухоженный участок, я постучала в дверь. Джойс говорит, что садоводство — это не её, да и не хочется что-то изменять с того дня, как умер ее муж Уильям. Обычно именно он облагораживал прилегающую территорию, высаживая любимые чайные розы Джойс. Любовь… «Иду-иду!» — послышалось с другого конца участка. Из-за угла дома вышла улыбающаяся старушка с сигаретой в зубах. Джойс очень любила курить и играть в карты. — Так и знала, что это ты! — весело произнесла она, открывая дверь, — даже отсюда было слышно твоего отца, что случилось-то? — Я полезла на дерево, чтобы достать вот эту коробочку, — я протянула ее старушке, — и случайно сломала сук. — На месте твоего отца я бы только радовалась, что сломался сук, а не ты, — с сочувствием ответила миссис Норфвуд, — откуда коробка в кроне дерева? — К ней были привязаны сдутые шарики, видимо, она висит там давно… — печально сказала я, садясь за стол. — Интересно, — она покрутила коробочку в руках, — раз ты первая нашла, так открывай! Под желтым светом старой лампы коробочка заблестела ещё ярче. На крышке были пятна ржавчины. Что же внутри? Коробочка открылась со скрипом. Внутри лежали какие-то старые фотографии, письма, записки… — Погоди-ка, — задумчиво произнесла старушка, указывая пальцем на одну из фотографий, — а это случайно не твой отец? Я лишь ойкнула в ответ. Это был действительно он, с какой-то женщиной в шляпе с широкими полями. — Это он… — я недоумевала. — Так, а ну-ка, — миссис Норфвуд выхватила письмо из коробочки и принялась читать. ~ Мой дорогой Джереми Прайс, Пишу тебе я, Мари, та самая «веселая девушка в шляпке». Прошёл месяц, как ты уехал из Хортвилля, а я до сих пор не могу забыть тебя. Мы встретились случайно, но встреча эта была такой искристой и мимолётной, что мне хочется прокручивать ее в своей памяти снова и снова. Я заезжала к тебе в посёлок, но тебя не было дома, поэтому вот, это мой подарок тебе. А ещё, ты забыл у меня свой галстук. Если хочешь вернуть его, то давай встретимся в пятницу, в кафе «Шарлотта». Я буду там в 8 часов вечера, так что не упусти шанс! Целую, Твоя маленькая танцовщица. ~ Меня распирало от злости. — Какая мерзость! — взвизгнула я, ударив по этой коробке. Она больше не казалась такой притягательной и интересной. — Согласна, слишком слащаво, — ответила Джойс, потушив сигарету, — мне кажется, стоит отдать это твоему отцу, Келли. — То есть, ты хочешь, чтобы они всё-таки встретились?! — Ох, девочка… — со вздохом ответила она, — ты ещё многого в этой жизни не понимаешь, такой он, этот юношеский максимализм. Все мы через это проходили. Они все равно встретятся, как ни крути. С теми, кто нам по пути, нас снова сведёт судьба, понимаешь? Не плачь, слезы ещё никому не помогали. В ответ я лишь вздохнула. Слезы сами собой катились по щекам, то ли из-за ревности к отцу, то ли из-за такого тёплого отношения миссис Норфвуд. Фраза «меньше знаешь — крепче спишь» приобрела весомый и настоящий смысл. Некоторые вещи, действительно, лучше не знать.