мальчик с каменным сердцем

Я никогда не преследовала цели сохранить семью, как ребячливый рыцарь врываясь в чужую жизнь, но сейчас, отдавая эту коробочку отцу, мне казалось, что я подписала смертельный приговор. Уже давно покинув уютный домик Джойс, я сидела у порога, переодически звоня в дверь. Я забыла ключи дома, и тем самым лишила себя возможности незаметно прокрасться в комнату родителей, оставив коробочку на кровати. Хотя, погодите-ка… Если постараться, то я смогу влезть в дом через окно. Оттащив в сторону лежавшую на земле стремянку, я принялась лезть. С самого детства я боялась высоты. С каждым шагом я становилась все ближе и ближе к окну второго этажа. Это была спальня моих родителей, и кажется, она сейчас не пуста. Сквозь приоткрытое окно доносился оживленный диалог отца и матери. Я пригнулась, чтобы меня не заметили. — Я ору, потому что иначе ты меня не слушаешь! — негодовал отец. — Нет, Джереми, ты орешь, потому что не можешь по-другому! Знаешь выражение: «кричит лишь то, что пусто изнутри»? — голос мамы звучал угнетенно. — Это ты так намекаешь, что у меня в голове ветер гуляет? Спасибо на добром слове, жёнушка, — отец достал из шкафчика бутылку виски, — что касаемо переезда, я просто обязан увезти детей из этого дрянного места. Тут ни перспектив, ни общения. — Ну да, давай! Ты нас отвезёшь в огромный город без гроша в кармане, а сам будешь тут свою жизнь устраивать, нет, спасибо, — она ходила туда-сюда, нервно сжимая рукав, — мы остаёмся здесь. Да и не жёнушка я тебе больше, Джереми! Мама ушла, громко хлопнув дверью. Мне было ужасно горько, в горле встал ком, а внутри все сжалось. Было такое ощущение, будто самый последний остров на моей планете затопила вода отчаяния, и я теперь, заточенная в подводной темнице, не могу произнести ни звука, ведь обжигающая нёбо солёная вода заполняет меня изнутри, добираясь до самых лёгких. Я тону в бездонном море, которое создала сама, и нет больше людей на моей печальной планете, кроме меня. Странные ощущения. Наверное, детям лучше не вникать в проблемы родителей, это как-то разрушает все представления о идеальной семье, в которой тебе не посчастливилось родиться. Но кошмарные события этого дня никак не заканчивались. Меня заметил отец. — Ты что, подслушиваешь? — он равнодушно посмотрел на меня, попивая виски прямо из горлышка бутылки. — Ну, получается, что да, — я протянула ему коробочку, — вообще, я хотела отдать вот это. — Ты могла бы и через дверь войти, Келли, — отец смотрел куда-то вдаль. У него был пустой взгляд. — Дверь закрыта, — я съежилась, чуть не свалившись с последней ступеньки. — Понятно. Отец забрал коробочку с собой, и ушёл. Я снова осталась в одиночестве. Мне он даже больше нравится, когда злится, потому что так он хотя бы показывает какие-то эмоции, а не полное их отсутсвие и разъедающее тишину равнодушие. Никогда не видела отца таким опустошённым, с бутылкой виски и неопрятным внешним видом. Он меня почему-то пугает. Я кое-как спустилась на землю, случайно поломав мамины гортензии и растоптав какие-то сорняки. Ничего меня больше не радует, и даже бабочки не кажутся такими красивыми, море — спокойным, а солнце — согревающим, несмотря ни на что. Я давно не была у берега, поэтому схватив из дома блокнот и карандаш, направилась к морю. Давно не виделись. Старые дорожки из гравия вели к холодной воде, волнами бьющейся о мелкие камушки. В детстве у меня была целая коллекция разнообразных ракушек и камней, украденных с этого берега. Где-то вдали стоял прогнивший лежак, зонт которого уже давно унёс ветер. Отсюда был виден какой-то паром, и много-много лодок вокруг него. Наверное, что-то случилось… Печально сев прямо на камни, я принялась писать. На титульном листе блокнота красовалась кривая надпись «что я люблю?». Обычно я заполняю этот блокнот, когда мне грустно, чтобы освежить тёплые воспоминания, словно бесконечное топливо, дающее мне силы. «Так, что же я люблю…» — прошептала я, вырисовывая цифру «1». ~ Я люблю: 1. Детские псевдотатуировки, нарисованные синей ручкой. 2. Брецели с кунжутом. 3. Своё прошлое. 4. Запах сигарет Джойс, и ее фирменную шарлотку. 5. Национальный день пирога (хоть мы больше его не празднуем). 6. Море. 7. Мой клетчатый плед, который на позапрошлое Рождество случайно поджег дядя Оливер. Он обещал купить мне такой же, но так этого и не сделал. ~

***

Тут мои идеи кончились, да и смотреть на бедствующий паром было куда интереснее, чем писать что-то в блокноте. Судно гудело, откуда-то доносились странные звуки и испуганный гул множества людей. Я побежала в дом за биноклем отца, чтобы получше рассмотреть лодки и пассажиров. Когда я вернулась к берегу, на нем собралось ещё несколько таких же, как и я, зевак. — Что случилось? — внимательно смотря на паром, я спросила нашего соседа — старика Исе. — Похоже, на мель сел, пускают в командиры сейчас черт знает кого, вот поэтому корабли и тонут, — Исе раньше работал на судне, поэтому его мнению можно доверять. — Сейчас эти непонятные люди к нам на своих лодочках поплывут, надо покрепче окна и двери закрыть, а то наделают делов! У меня недавно так козу украли, и ищи ее теперь… — недовольно причитала женщина бальзаковского возраста: миссис Заккари-Стэнфорд. Мы с Финном всегда хихикали над ее фамилией. — Зато хоть что-то интересное произошло за сегодняшний день! — мое настроение немного улучшилось. Не знаю из-за чего: из-за того, что кому-то ещё хуже, чем мне или из-за каких-то новых посетителей нашего посёлка. Скорее всего — второе. Люди плыли очень медленно и долго, казалось, что они стоят на месте, и никакого движения не происходит. Народ уже давным давно разошёлся, а я все также сидела на прогнившем лежаке, в ожидании бедствующих. Мои мысли роились, точно пчёлы, выстраивая одну цепочку событий за другой, я представляла, как буду приветствовать этих людей, объяснять, куда они попали, и что это вообще за место. Но, как обычно случается, все пошло не так, как я думала. «Гладко было на бумаге». Недовольные пассажиры парома быстро покидали лодки, не обращая на меня никакого внимания. Некоторые даже плевались и громко восклицали: «Ну и дыра!». Бившись в отчаянных попытках достучаться до людей, я просто села обратно на лежак, положив голову на колени. Как бы мне не хотелось реанимировать этот день — ничего не выходило. Да и чего я ожидала? Что все вдруг соберутся в кружок вокруг меня, и с неподдельной заинтересованностью будут слушать? Так не бывает. А жаль. Пока я сидела тут, ко мне пару раз подходили какие-то женщины, спрашивающие что-то вроде: «Ты потерялась?». Еле сдержалась, чтобы не ответить: «Да, в себе». Близился вечер, а я за весь день съела лишь какие-то конфеты из буфета Джойс. Ком в горле никуда не уходил, а лишь становился все больше и больше. Я медленно шла домой, шаркая по гравию ногами. Наверное, так и должно быть. От моих размышлений меня отвлёк чей-то голос, доносящийся из-за пожелтевшей «живой изгороди». — Эй, видишь тот дом напротив? — голос мне показался знакомым. — Кларенс, хватит издеваться надо мной, это не смешно, — я странно смотрела на изгородь. — Что, какой Кларенс? Так, ладно, вон тот дом заброшен, там никто не живёт, да? — говорил явно подросток. Мне было страшно и неловко спрашивать, кто это, поэтому я просто ответила: «Ну да, заброшен», и бездумно поплелась дальше. Кажется, равнодушие отца передалось и мне. Незнакомец спрашивал про заброшенный дом Финна. Скорее всего, кто-то хочет «обнести» его, а все найденные вещи продать на блошином рынке. Немного подумав, я сильно пожалела о сказанном. В прочем, все как обычно: сначала говорю, потом думаю. Молодец, Келли Прайс! Я все ещё слышала какую-то тихую возню за изгородью, и собрав волю в кулак, направилась в ее сторону. Хочется знать, кто собирается пролезть на уже давно всеми забытый участок.