мальчик с каменным сердцем

Сухая трава тихо хрустела под ногами, пока я медленно подкрадывалась к загадочной изгороди и не менее загадочному незнакомцу. «Раз. Два. Три!» — прошептала я, резко высунувшись за изгородь, тем самым проломив в ней дыру. На меня снизу посмотрели два испуганных глаза. — Говорили мне, не надо ехать в эту глушь, не надо! — раздраженно причитал какой-то невысокий подросток в очках, — ходят тут всякие… Он нервно рылся в рюкзаке, перебирая какие-то отмычки и бумажки. Я неловко слезла с изгороди. Почему-то мне подумалось, что за ней скрывается мой исчезнувший друг детства. И с чего я это взяла? День тянулся словно резина. Пассажиры того парома толпились возле потрескавшейся дороги, нервно переговариваясь и странно поглядывая на наш дом. Солнце залилось красно-апельсиновым цветом, раскинув свои горячие лучи вдоль приближающегося горизонта. Погода была насыщена уходящим летом, и я невольно представляла его таким печальным, с тяжёлым взглядом махающим рукой. Я шла, опустив голову. Внутри меня будто что-то сломалось, будто разрушились все воздушные замки, лопнувшие точно мыльный пузырь. Я медленно зашла в дом, ввалившись внутрь так, как обычно люди приходят домой после затянувшейся пьянки или долгого путешествия. Отец сидел в кресле-качалке, зажав в зубах самокрутку. — Где мама? — решилась спросить я. — Уехала, — без интереса ответил отец, читающий газету. Я не хотела продолжать диалог, ведь в этом попросту не было никакого смысла. Ни я, ни отец не были заинтересованы в общении друг с другом. Часы бьют девять часов вечера, и я, со стеклянной бутылкой свежего молока в руках, отправляюсь на второй этаж, в свою комнату. Лестница сонно скрипела, убаюкивающий запах смолы стоял в воздухе. Все как всегда. Странно осознавать, что ничего вокруг не меняется: наш дом, деревья, трава, небо… Вы когда-нибудь задумывались, что звёзды, которые вы видите ночью, они такие же, как и сто, тысячу лет назад? Возможно, какие-то уже давно погасли, оставив после себя лишь печальное «ничего», а какие-то недавно появились. Но есть звёзды, на которые смотрели Уильям Шекспир, Клеопатра, Иоганн Себастьян Бах, а также многие другие люди, так и не ставшие известными всему человечеству. Звёзды будут сгорать и рождаться до тех пор, пока не придёт конец нашей вселенной, и осознавая этот факт, ты по-настоящему начинаешь чувствовать себя ничтожным. Люди ищут вечность где-то здесь, мечтают о бесконечной жизни, но не замечают, что вечность — она там, затерялась среди нескончаемых созвездий, и кажется, что ты можешь к ней прикоснуться, хотя бы одним глазком взглянуть на неё, но она слишком далеко. Размышляя об этом, я остановилась на лестнице. «Грустно…» — промелькнуло в моей голове. Тяжелыми шагами я приближалась к двери своей неуютной комнаты, как вдруг из неё выбежал неуклюжий Кларенс, крепко сжимавший карандаш в руках. — Что ты там делал? — я остановила его, схватив за плечо. — Э… — брат показался мне нервным, — когда зайдёшь в комнату, посмотри на свой письменный стол! — промямлил он, отмахнувшись от меня рукой. Если честно, я задала этот вопрос только ради того, чтобы мой авторитет в глазах Кларенса не уменьшился, и он не подумал, что заходить в мою комнату просто так — не порядок вещей. Я не хочу, чтобы он нашёл мой тайник с сигаретами и письмами Финна.

***

На моем письменном столе красовался помятый листок, неаккуратно вырванный из тетради. И что же написал Кларенс? ~ Келли! Если любви родителей не хватит на нас двоих, то я готов отдать свою любовь тебе. Улыбнись, пожалуйста. Кларенс — 1993 год. ~ Казалось бы: такая милая записка, я должна порадоваться, ведь у меня растёт такой добрый брат. Но нет. Странные мысли снова одолевают меня, и я не могу больше сдерживать слёзы. Мы любим, плачем, волнуемся, смеёмся, и всё это ради чего? Ради того, чтобы однажды оказаться в земле, оставив после себя только две даты? Страшно… Нет, страшно не умереть, страшно ничего не оставить после себя. Ты останешься в памяти других лишь воспоминанием, старой фотографией, и после долгих лет люди задумаются: а не иллюзией ли был этот человек? А этот человек вообще был? Мне иногда кажется, что я не могу контролировать свои мысли, особенно ночью. Они роятся у меня в голове точно пчёлы, и их монотонное жужжание в какой-то момент может просто вывести из себя, отчего хочется кричать и бить посуду. Плюхнувшись на кровать, я выключила лампу на прикроватной тумбочке. Комната погрузилась во мрак, и лишь неуловимое лунное свечение пробивалось сквозь льняные шторы, побеждая тьму своими лучами, и казалось, что это мерцают какие-то феи, с их волшебной пыльцой на хрупких крылышках. Веки тяжелели, а размышления постепенно утихали. Едва закрыв глаза, я увидела что-то странное. Окошко распахнулось само собой, и в него будто влетело что-то непонятное, что-то пугающее своей неизвестностью. Я вскочила с кровати, и оказавшись посреди комнаты, просто наблюдала за происходящим. Нечто подлетело настолько близко, что у меня сорвалось дыхание, а сердце ушло в пятки. «С завтрашнего дня твоя жизнь начнётся сначала…» — послышался убаюкивающий шёпот со стороны кровати, а «нечто» будто прошло сквозь меня, отчего я потеряла равновесие и упала на пол. Едва коснувшись холодных досок телом, я открыла глаза наяву. В кровати. Было солнечное утро, за окном пели свои трели соловьи, где-то играла музыка со старых виниловых пластинок, а с первого этажа доносилось: «Не буду я есть эту кашу!» — это возмущался Кларенс по поводу завтрака. Ничего необычного. Окно было действительно открыто, точно также, как и в моем сне. Привстав, я задумалась: а это точно был сон? Даже не знаю, как его расценить… Как кошмар или как странную явь? Джойс говорила, что: «Частые негативные размышления вредны для здоровья, по крайней мере, для психического точно». Тогда я не поняла, к чему она клонит, но сейчас, кажется, да. — Келли, просыпайся! — донеслось из кухни. Меня звала мама. — Сейчас, я уже иду, — мой голос сонно хрипел. Если честно, утро — моя любимая часть дня. Все вокруг будто только выходит из короткой спячки, расправляя крылья. Ты ещё не знаешь, что тебя сегодня ждёт: это начало хорошего дня или плохого? Люди по утрам обычно добрые, а если не добрые, то точно ещё ничем не огорчены, ведь этот день ещё не успел преподнести им какие-то удручающие события. Ну, это обычно «не успел», а сегодня — не самый обычный день. Как только я зашла на кухню, на меня сразу посмотрело кислое и заплаканное лицо Кларенса. — Доброе утро! — неуверенно произнесла я, — а что случилось? На мой вопрос ответил не Кларенс, а мама. — Все нормально, просто ваш папа уехал, — она выдержала печальную паузу, — насовсем. — Как… Насовсем? — я, конечно, ожидала такого исхода событий, но когда что-то происходит с тобой в действительности, а не в собственной фантазии, ты не можешь сдержать собственных эмоций. — Ох, — вздохнула грустная мама, заключившая меня в объятия. Меня беспокоило то, что я, похоже, ничего не чувствую. Он ушёл, оставив лишь запах своего одеколона на подушке, которую мама скоро постирает, и от отца не останется ничего. Лишь воспоминания, старые фотографии. Люди такие хрупкие. Я медленно села за стол, по-дружески взяв брата за плечо. — Улыбнись, пожалуйста, — я говорила его словами. — Ладно, — едва слышным голосом ответил Кларенс, вытирая слёзы. Я смотрела в одну точку. А сон не соврал. «С завтрашнего дня твоя жизнь начнётся сначала»