мальчик с каменным сердцем

~ Где-то в октябре. Я долго сидела на опустевшей кухне, ожидая мать и Кларенса. На днях он чем-то заболел, поэтому без вмешательства врачей никак не обойтись. Из соседней комнаты доносилось сонное шипение радио. Близился закат, и солнце прощальным блеском освещало потертое кожаное кресло: излюбленное место моего отца в прошлом, а в настоящем — Кларенса. От лета не осталось и следа, все будто постепенно покрывается какой-то золотистой дымкой. Гляди, вот там, где мельница, вся природа на время впала в спячку, но кто знает, проснётся ли она на этот раз? Мой брат ассоциирует осень со смертью природы: умирают и навсегда исчезают в бесконечной почве листья, а все эти яркие оранжевые цвета это всего лишь предсмертная вспышка, трагичный фейерверк, которым все наивно восхищаются. Именно так он описал октябрь в своём сочинении, за которое в итоге получил «удовлетворительно», а потом ходил ещё два дня недовольный, с немым вопросом: «почему так?». Я тоже, порой, им задаюсь, ведь никуда я, в итоге, не поехала, не выяснила у матери о причине утаивания писем от меня, даже ответное письмо не написала. Не знаю, что со мной происходит в последнее время: все стало как-то не в сладость, ничего уже не радует и не восхищает (и море тоже!), мое общение с родственниками теперь ограничивается сухими «доброе утро» и «спокойной ночи». Недавно кто-то подбросил в наш почтовый ящик странную записку, которая гласит: «потерянных в себе не найти ни на одной карте». Прочитав ее в первый раз, я сразу задумалась: «а зачем их вообще искать?». Джойс всегда говорила, что когда тебя начинают посещать тревожные риторические вопросы, то это значит, что лучше всего сейчас не предаваться им, а пойти поспать. Наверное, она права. Солнце уже давно зашло за горизонт, а я все сижу за этим кухонным столом, будто в ожидании чего-то; того, что никогда не случится. Погрузившись в себя ещё больше, я не заметила, как пришла мать и Кларенс. Испуганный брат пулей убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Хоть интуиция меня часто подводит, но сейчас я чувствую, что что-то не так. Кларенс никогда так не делал раньше. — Келли Тереза Прайс, скажи мне, — голос матери звучал странно, — что я делаю не так, а? — О чем ты? — я занервничала. — Ну, ты что, не понимаешь? В чем моя проблема? — Никаких проблем. — Если со мной все хорошо, то проблема в вас, — очень эмоционально жестикулировавши, полушёпотом сказала мать. — Во мне и Кларенсе? — Ага, — она вдруг подперла голову руками, — вы, мои дорогие дети, и есть причина всех невзгод! — Ты пила? — я аккуратно встала из-за стола. — А что, нельзя? — Пить нельзя тем, кто не знает меры. То есть, тебе. Мать грузно взглянула на меня. Я стояла посреди кухни, и в горле, как обычно, от страха встал ком. — Все те, кому что-то не нравится, могут идти прочь из этого дома на все четыре стороны, — она улыбнулась уголками губ. В этот момент в матери я увидела чужую женщину. Женщину сорока лет с ужасными кругами под глазами, мятой одеждой и знакомым парфюмом «шанель номер пять», который год назад на годовщину подарил ей отец. — Мне уйти? — после долгой паузы ответила я. — Убежать и не возвращаться, — мать рылась в своей сумке. — Ты хоть понимаешь, что говоришь это своей дочери? — А ты хоть понимаешь, что такое бесцельное существование и зря прожитая жизнь? — Никогда не пойму, — тихо прошептала я, медленно уходя на второй этаж. Из комнаты брата доносятся всхлипы. Если посмотреть сквозь шёлку в дверном проеме, то можно увидеть испуганного Кларенса, нервно обхватившего свои колени. Мне тоже страшно. «Если друг у друга остались только мы, то нет ни минуты на страх» — в моей голове эхом раздавались мысли. Приоткрыв дверь, я заглянула в комнату брата. — Кларенс, — я старалась говорить так, чтобы меня услышал только он, — у тебя есть десять минут на то, чтобы собрать все необходимые вещи, понял? — Угу, — он кулаками вытирал слезы. Я продумывала этот план побега ещё в далеком августе, но никак не могла даже представить, что он пригодится мне именно сейчас. Итак, план действий в доме: 1. Взять все наличные деньги, что имеются у меня, брата, матери. 2. Взять телефон матери и собрать все необходимые вещи, никаких безделушек. 3. Написать небольшое письмо для Джойс (по пути закинуть в ее почтовый ящик). 4. Дождаться момента, когда все лягут спать. 5. Побег? Ну, да, не очень детализированный план, а что вы хотели? «И всё-таки, так хорошо, что в начале сентября мать перевела нас на домашнее обучение! Если бы я ходила в школу как все, то о побеге можно было бы лишь мечтать» — собирая рюкзак, пробурчала я. За окном шумел ветер и стрекотали кузнечики. Я на пару секунд подошла к окну, тяжело вдохнув свежий воздух. Последний раз в нашем доме. Небо пестрило блеклой синевой, звездной россыпью сверкало где-то там, так далеко-далеко от меня, но в то же время так близко, будто в душевном зеркале отражались все бесконечные созвездия и туманности. Пора в путь.