В погоне за удачей

Прошло два года, и на исходе третьего эльф впервые упал, больно ударившись и подвернув лодыжку. Его невидимый защитник исчез. Саурон накопил достаточно сил, он чувствовал, что теперь сможет воплотиться. Но соткаться прямо из тьмы на глазах у эльфа и потом очаровывать своим обнажённым видом в его планы не входило. Поэтому Гортхаур отправился в Лугбурз, не останавливаясь ни днём, ни ночью, потому что боялся, что за время его отсутствия его прелесть набьёт себе кучу шишек, а то и вовсе расшибётся насмерть с непривычки. Но о том, что эльф останется голодным, он мог не волноваться: волки быстро привыкли и уже без приказа приносили дичь. Однако даже при таком раскладе надолго оставлять ушастика одного было слишком опасно. Всего Саурон отсутствовал не больше недели. Возвращался он уже в своей телесной оболочке. Когда они вновь встретились, то шокировали друг друга своим внешним видом. Саурон был восхитителен. Высокий, с идеальной осанкой, гордым красивым лицом, обрамленным роскошными рыжими волосами, которые развевались на ветру, когда его вороной конь ускорял ход. Его расшитый золотом и серебром чёрный камзол сиял в лучах зимнего солнца. Даже без короны Тёмный Властелин выглядел величественно. Эльф же предстал перед ним в самом жалком виде. Ушастик совершенно замёрз, ведь привык, что огонь загорается по первому требованию, дров и растопки он на зиму не заготовил. Кроме того юноша ужасно хромал и был одет в какие-то старые лохмотья. Эльф, раскрыв рот, смотрел на нежданного гостя, не в силах поверить, что кто-то столь прекрасный мог забрести к нему в эту глушь. — Ох, меня не было непростительно долго! — вместо приветствия сказал Саурон, спешившись. Он без приглашения прошёл за калитку и подхватил на руки пытающегося что-то сказать в ответ перепуганного эльфа. Остроухий попытался вырваться, но майа крепко прижал его к себе. — И скажи на милость, почему ты одет в эти лохмотья?! — недовольно спросил Саурон, с ценной ношей на руках заходя в дом. — Я... Я просто нечаянно сжёг п-половину своей одежды, когда готовил чай, — тихо прошептал в ответ эльф. Гортхаур аккуратно опустил его на постель и зажёг огонь в камине, лишь одним небрежным взмахом руки. Юноша смотрел на всё это широко распахнутыми глазами, медленно осознавая, что этот прекрасный незнакомец скорее всего и был его спасителем. — Ладно, ничего страшного, это легко исправить. Лучше скажи, ты не сильно себя покалечил, пока меня не было? Что-нибудь болит? — задал вопрос майа, внимательно оглядев его огненными глазами. Эльф мило покраснел и подобрал к себе ноги, стесняясь нависшего над ним мужчины. — Сильно подвернул лодыжку и порезался ножом. А остальное всего лишь царапины, ничего серьёзного. Пожалуйста, не стоит, Вы и так много сделали для меня... — Отлично, всё это легко будет исправить! — бодро ответил майа. — Я-то боялся, что ты за время моего отсутствия свернёшь себе шею. Саурон начал стаскивать с вяло сопротивляющегося эльфа лохмотья и сапожки. — Обращайся на «ты». Мы жили вместе почти три года, другая форма общения будет неуместна, — между делом поправил его майа. Порез на руке был быстро излечен поцелуем в ладошку, после этого лодыжку смущённый эльф не дал даже осмотреть. — Я распрягу и отпущу коня, а ты сиди здесь и не вздумай вставать. Ещё доберусь до твоей лодыжки! — пообещал Саурон, прежде чем выйти из дома. Он снял с коня упряжь и отпустил его. Конь вернётся тогда, когда будет нужен своему хозяину. Спустя некоторое время майа вошёл в домик, неся в руках две увесистые сумки. — Это — мой скромный подарок тебе, — сказал он, протянув эльфу одну из сумок. — А это мои вещи, лучше не трогай их, там много опасных для тебя предметов, — Саурон указал на вторую сумку. Зная о парадоксальной неуклюжести эльфа, Тёмный Властелин опасался даже того, что тот порежется о листок бумаги. Ушастик был чертовски невезуч, майа начал подумывать о том, что всему виной какое-нибудь проклятие. — Я не могу принять подарок! Ты и без того много сделал для меня, я тебе очень благодарен, — сразу начал противиться юноша. Саурон резко развернулся и, чеканя шаг, приблизился к замершему от испуга художнику. — Ты не хочешь принять мой подарок, эльф? — сказал Гортхаур, приподняв пальцем его голову за подбородок. — Ты уверен, что не хочешь принять мой подарок? Его приятный низкий голос теперь звучал невероятно устрашающе и зловеще. Некоторые пленники порой лишались чувств от страха, когда он начинал вести так допрос. Однако бедняжка-эльф не знал, кем является его загадочный гость. Поэтому, хоть он очень испугался, но такого же эффекта, как на пленников, Саурон не произвёл. — Н-не уверен! — Значит, ты принимаешь мой подарок? Вот и славно! — резко сменил тон мужчина. — Посмотри, что я тебе принёс, а я пойду, пожарю тебе мясо и погрею вино. Волки сейчас принесут какую-нибудь дичь. Юноша вздрогнул и во все глаза уставился на своего гостя. — Волки?! Всё это время это были волки? — Ну, разумеется, не самому же мне за зайцами бегать! — Насмешливо ответил Саурон. — Когда я приду, надеюсь увидеть, что ты нашёл применение моим подаркам. И не вздумай вставать с постели! Не хотелось бы, чтоб ты опять навернулся на ровном месте и сломал себе что-нибудь. Саурон ушёл, а эльфу осталось лишь подчиниться настойчивой просьбе и разобраться с подарком. Он осторожно придвинул к себе довольно тяжёлую сумку. Сделана она была из толстой кожи и украшена изящным шитьём. Внутри оказалась одежда, украшения и парочка книг. Такую одежду не носили и самые богатые люди в роханском городке, в который иногда наведывался юноша за покупками. Да что уж там, такое наверное, носят только приближённые эльфийских властителей! Нет, рубашки и туники не были вышиты самоцветами, но вся одежда была из очень дорогой ткани, о подобной роскоши эльф только читал в книжках, а видел впервые. Её привозили с юга, и позволить такое дорогое сукно могли себе далеко не все. В северных землях о нём даже богачи могли только мечтать. Украшало одежду искусное шитьё серебром, ничуть не хуже, чем у его прекрасного гостя. Юноше стало ужасно неловко примерять на себя такое. Он был уверен, что на стоимость содержимого этой сумки можно построить ещё два таких дома, как у него. Не привык бедный эльф облачаться во что-то подобное. Он надел тунику и начал возиться со шнуровкой на груди. В этот момент и вошёл Саурон. — О, ты в этом восхитительно хорош! Я принёс тебе вино. — Сказал майа, закрывая за собой дверь. — Вино? Я никогда не пробовал вино, — сразу ответил юноша, но резко замолчал, боясь сморозить о себе ещё какую-нибудь глупость. Он очень старался не упасть в глазах своего гостя. Денег на вино и на многие другие вещи ему никогда не хватало. Ушастик жил очень бедно, в том числе и потому, что по неуклюжести периодически ломал, сжигал и портил свои вещи. — Неужели? В таком случае я рад, что прихватил с собой именно это вино, оно считается одним из лучших, — майа передал ему бокал, — давай я тебе пока помогу со шнуровкой. Не слушая возражения, он быстро справился с задачей и потом поцеловал эльфа в щёку. А на перепуганный взгляд ответил: — Мне показалось, там царапина, что ты так смотришь? — Не пытаясь особо оправдываться, солгал майа. Вечер прошёл замечательно, но эльф постоянно чувствовал себя неловко в присутствии своего необычного гостя. Стемнело. На улице началась метель, и Саурон перетащил юношу вместе с одеялом поближе к камину. Лодыжка, к слову была исцелена, хоть и насильно. Эльф, прижавшись боком к сидящему рядом майа, наслаждался уютной тишиной. Рука Гортхаура опустилась ему на талию, и ушастик совершенно не возражал. Он слишком много переживал сегодня, и у него уже не осталось сил на беспокойство. В конце концов, его загадочный спаситель ещё ни разу не сделал ничего плохого, а значит и бояться нечего, верно? — Могу я задать глупый вопрос? — тихо спросил эльф, подняв голову, чтобы встретиться взглядом. — Сколько угодно, прелесть моя! — незамедлительно последовал ответ. — Мы, получается, жили вместе три года, но... я не знаю, как тебя зовут, — осторожно сказал юноша. Майа улыбнулся и прижал его к себе ближе. За эти годы мальчик уже перестал быть ужасающе худым и теперь имел красивую фигуру, Саурон с удовольствием оглаживал рукой соблазнительные изгибы чужого тела. — А я не знаю, как зовут тебя. Но так и быть, представляюсь первым. Меня зовут Саурон, но ты, если хочешь, можешь звать меня любым из моих имён. Эльф будто окаменел в его объятиях. Он поражённо смотрел в огненные глаза своего спасителя и не мог сказать ни слова. — Ты сейчас не пошутил, да? — прошептал юноша. — Лучше бы пошутил, ты бы тогда так не испугался, — невесело усмехнувшись, ответил Гортхаур, — но ты сам подумай, мы были вместе три года, и ты даже подумать не мог, что твой скромный спаситель на самом деле то ещё чудовище. Эльф что-то обдумывал. Некоторое время длилось молчание. А потом, он, не говоря ни слова, обнял Саурона в ответ, уткнувшись личиком ему в грудь. — Чудовища те, кто тебя так незаслуженно... — Да неужели? Когда я увидел тебя впервые, я подумал, что меня, пожалуй, развлекло бы то, как волки будут рвать тебя на куски. Если бы ты не умолял... Да впрочем, вообще не понимаю, что на меня тогда нашло, — перебил его Гортхаур, — мне хотелось посмотреть, как ты умираешь. Не нужно обманываться на мой счёт, золотце. Юноша распахнул глаза и немного отодвинулся, будто опасаясь, что сейчас снова явятся волки и растерзают его. — Но всё же я почему-то спас тебя. И очень к тебе привык и привязался. Рядом с тобой я даже начал забывать, кто я на самом деле. Эльф смущённо улыбнулся и уже совсем доверчиво обхватил руками Саурона за шею. Что ж, если его спасителем оказался Враг свободных народов, то так тому и быть. Может, для всех этот майа и является монстром, но не для него. Зарывшись носом в рыжие волосы, эльф вдохнул приятный исходящий от них запах и сказал: — Меня зовут Аминель, и мне очень приятно познакомиться с тобой, Саурон. — Ну надо же, хоть кому-то приятно со мной познакомиться, — широко улыбнулся майа, настойчиво притягивая эльфа себе на колени. Вскоре они перебрались в постель, Аминель отчаянно краснел из-за перспективы спать вместе. Его протест Саурон проигнорировал, и уснули они всё же в объятиях друг друга. Он слишком давно хотел познакомиться поближе с этим ушастиком и не собирался отказываться от перспективы обнимать его всю ночь. Саурон поморщился, когда ему в лицо начало светить солнце, он попытался найти рядом с собой тело эльфа, но, увы, в постели он был один. Майа почувствовал осторожные прикосновения к своим волосам и открыл глаза. — Я надеюсь, ты не пытаешься сделать мне какую бы то ни было причёску и не вплетаешь мне в волосы всякую дрянь, — сонно проговорил Саурон, лёжа на животе. — Нет, с чего бы, — быстро сказал Аминель, выдёргивая из рыжих волос ленту, — доброе утро. Узнав имя своего спасителя, ушастик самую малость побаивался его и опасался его рассердить. Майа уткнулся лицом в подушку, чтобы не засмеяться. Он прекрасно видел всё, что делалось с его волосами в зеркале, висящем на противоположной стене. — Доброе утро, прелесть. Едва услышав в свой адрес это нежное «прелесть», Аминель заливался краской и смущался до крайности, очень уж он отвык от чужого внимания, живя много лет в одиночестве. Саурон же его баловал не только дорогими подарками, но и лаской. Расчувствовавшись, эльф прижался щекой к спине майа, так и не выпутав руки из его волос. Рыжие кудри Тёмного Властелина запали в самое сердце художника. А как они блестели на солнце! Словно расплавленное золото. Гортхаур медленно приучал скромного юношу к близости. Против объятий тот ничуть не возражал, но с самого первого дня был решительно против поцелуев в губы. Саурона его сопротивление забавляло. — Можно тебя поцеловать, Аминель? — нарочно растягивая гласные в имени эльфа, проговорил майа. Вмиг покраснев, юноша сразу вскочил с постели и поспешил к выходу, что-то пробормотав про то, что ему пора готовить завтрак. Саурон усмехнулся. После завтрака Владыка позвал своего коня и уговорил Аминеля отправиться на прогулку. На улице царила зима, и периодически шёл снег. До Нового года оставалось всего несколько дней. Эльфу совершенно не хотелось покидать своё тёплое и уютное жилище, поэтому Тёмный Властелин бесцеремонно вытащил его из дома на руках. Укутанный в два плаща — в свой и плащ Гортхаура, юноша, недовольно сопя, сидел на коне. Одевать его Саурону тоже пришлось самому, настолько сильно не хотелось остроухому выходить на мороз. Майа разместился позади эльфа, обнял того одной рукой и чуть ли не сразу пустил коня галопом. Аминель вцепился в седло мёртвой хваткой, до этого момента он ещё ни разу не ездил так быстро. Да ему и не приходилось много ездить. Когда-то давно у него была слабенькая лошадка, но вскоре содержать её стало накладно, да и пользы было с неё мало, поэтому он её быстро продал. Остановил Саурон коня только когда они заехали в такую чащу, что Аминель даже не знал, где они. Гортхаур ловко спрыгнул с коня и галантно подал руку эльфу, помогая спуститься. Как только ноги юноши коснулись земли, ему в лицо прилетел снежок. Не ожидавший этого мальчик так и застыл на месте. Майа, ещё пару секунд назад стоявший совсем рядом, теперь находился на порядочном расстоянии и коварно усмехался, показательно лепя следующий снежок. Аминель нахмурил брови и двинулся на обидчика, намереваясь утопить его в снегу. Но не менее коварный конь мордой толкнул эльфа в спину и сам уронил в сугроб. Раздался смех Владыки. Порядком разозлённый такой несправедливостью юноша с боевым кличем: «Я покараю силы тьмы!», кинулся в сторону Саурона, держа в руке снежок. Гортхаур, увидев это, уже смеялся во весь голос, он стоял под большой сосной, прислонившись плечом к её стволу. Эльф подобрался достаточно близко к своей цели и запустил снежок. Но, увы, майа там уже не было, а в следующее мгновение чьи-то руки снова толкнули его в сугроб. Поняв, что просто так Тёмного Властелина ни за что не победить, Аминель решил действовать хитростью. Он медленно уселся в снегу и, обхватив себя руками за плечи, изобразил самое грустное выражение лица, какое только был способен. — О, моя прелесть, неужели я тебя обидел? — Саурон сразу же опустился на колени рядом с ним и протянул руки, чтобы обнять. Снежок угодил ему прямо в лоб, и теперь уже настала очередь эльфа злорадствовать и смеяться. — Ах, вот как! Думаешь, ты сможешь победить меня, слабый эльф?! Одно резкое движение и юноша снова в снегу по самые уши. Умный конь снисходительно наблюдал за тем, как его Повелитель возится с мальчишкой в снегу. Наблюдал до тех пор, пока Саурон не заметил его гордый взгляд и с помощью магии не обрушил на него весь снег с веток раскидистого дуба, под которым тот стоял. После этого конь выглядел помятым и поумерил свой пыл. После продолжительной борьбы в снегу Аминель таки смог одержать верх над силами зла и, сидя верхом на его груди, самодовольно усмехался. Саурон лежал покорно и ничуть не сопротивлялся. — Стоп. Ты же мне не поддался? Не поддался?! — встревоженно спросил эльф. — Нет, с чего бы? Всё было абсолютно честно! — но огненные глаза, искрящиеся весельем, говорили об обратном. — В таком случае проигравший выполняет одно желание победителя! — хитро заявил юноша. Майа иронично изогнул бровь и улыбнулся. — И что же хочет моя прелесть? — всё ещё лёжа под эльфом, спросил он. Аминель наклонился к нему. — Ты будешь позировать для меня обнажённым все оставшиеся до Нового года дни. Огненные глаза удивлённо распахнулись. Впрочем, возражать Саурон не стал. — Хоть до Дагор Дагорат, золотце, — улыбнувшись, согласился майа, — но, а сейчас, думаю, пора возвращаться. Саурон поднялся, подхватив на руки Аминеля, и направился к стоящему неподалёку коню. Вот уж кто действительно обиделся, так это гордый мордорский скакун. Эльф начал чувствовать, что замерзает и сильнее прижался к Владыке, которому, казалось, и льды Хэлкараксе будут нипочём. Холодными пальчиками он вцепился в тёплые руки Гортхаура. Они забрались на коня и отправились обратно. По пути эльф попросил остановиться, чтобы собрать немного еловых веток, которыми потом можно будет украсить жилище. Они доехали до домика, юноша нетерпеливо спрыгнул с коня и, растирая замёрзшие руки, быстро пошёл в дом. Когда Саурон после того, как снял с коня упряжь вошёл следом, его уже ждали. — Раздевайся! — Аминель стоял рядом собранным мольбертом и нетерпеливо теребил кисточки. Гортхаур, не ожидавший такого напора, даже замер у двери, он уже успел забыть о том, на что согласился. Майа вошёл в комнату и остановился у дивана. Юноша, кажется, хотел его поторопить, но не решался, смущаясь. Саурон начал неторопливо разоблачаться, не прерывая зрительного контакта с эльфом. Остроухий медленно сглотнул, увидев сильное, с красиво очерченными мышцами, тело. — Что дальше? Мне принять какую-нибудь позу? — оторвал его от этого зрелища глубокий голос майа. — Д-да, руку на бедро, пожалуйста. И согни одно колено немного. Аминель взял с вешалки плащ Саурона, обитый у ворота пышным мехом. — Можешь накинуть плащ на плечо? — неловко спросил эльф. Гортхаур принял его из рук юноши и сделал, что тот его попросил. Художник обошёл мужчину по кругу, поправил мех и складки. Он начал чувствовать себя увереннее и не обращал на насмешливый взгляд никакого внимания. — Отлично, просто замечательно, — его глаза уже горели нетерпением, — только чуть-чуть поправим волосы... Ты такой красивый! Он взял с тумбочки расчёску и начал аккуратно укладывать длинные рыжие пряди, которые всё время соскальзывали с широких плеч. Удовлетворённый результатом своей деятельности, юноша отошёл от Владыки и встал у мольберта, чтобы начать делать набросок — Выбери какой-нибудь неподвижный предмет в интерьере и смотри на него. Это на тот случай, если забудешь, какое у тебя положение головы. Я пока сделаю эскиз фигуры, а когда займусь лицом, я скажу. — Эльф начал делать набросок сразу кисточкой. — И тогда ты будешь улыбаться красиво. Не насмешливо, а красиво, я знаю, ты умеешь! — Как тебе угодно, милый, — медленно проговорил майа, с интересом наблюдая за тем, что делает юноша, — может, ты хоть будешь комментировать, что ты делаешь, иначе я быстро заскучаю? Аминель улыбнулся и начал рассказывать, как он планирует всё изобразить.

***

Устав после нескольких часов, проведённых за мольбертом, художник лёг спать. Гортхаур быстро оделся и вышел на улицу. Волки принесли дичь. Лишь однажды увидев, как майа быстро и безжалостно сдирает с тушки шкуру, эльф благоразумно свалил на Саурона всю работу, связанную со свежеванием и разделыванием мяса. Благо, у того опыт в этом деле был воистину огромный, хоть и свежевал он обычно совсем не кроликов. Но об этом Аминель предпочитал не думать. Таким образом, они вместе приготовили еду и ароматный чай. К сожалению, долго такая идиллия продолжаться не могла, на следующий день приехал посыльный из Мордора. Восстановление крепости закончилось, и назгулы нуждались в своём Властелине. Эльф был в печали: он уже привязался к Саурону, и расставаться не хотелось совершенно. Владыка утешил его тем, что останется ещё на неделю, чтобы художник смог закончить картину. В Новогоднюю ночь Аминель сидел у камина в расстроенных чувствах. На глаза наворачивались слёзы от одной мысли, что вскоре они расстанутся навсегда, и он уже никогда не увидит Саурона. Майа, держа в руках два бокала горячего чая, опустился на пол рядом с эльфом. — Почему моя прелесть грустит в праздничный вечер? — спросил он, протягивая юноше чай. Аминель встретился с ним взглядом и из его глаз потекли слёзы. — Я не хочу с тобой расставаться, — всхлипывая, прошептал он, — ты... ты обещал мне, что будешь позировать для меня хоть целую вечность. Саурон заключил несчастного эльфа в объятия. — Ты можешь поехать со мной в Мордор, если хочешь, — предложил ему выход Тёмный Властелин. — Не хочу. Там мы уже не будем вдвоём, и ты будешь занят. — Аминель обхватил его обеими руками за талию и зарылся носом в рыжие волосы, спадающие с плеч. Гортхаур вздохнул и, поставив на пол стакан, обнял эльфа в ответ. Ему тоже совершенно не хотелось расставаться, но увозить Аминеля против воли не хотелось вдвойне. — Тогда скоро нам придётся прощаться, — печально сказал майа. Юноша вытер слёзы и посмотрел в огненные глаза. — В таком случае, у меня остался последний шанс сделать кое-что, — проговорил художник и кончиками пальцев прикоснулся к щеке Владыки, а потом резко подался вперёд и накрыл губы Саурона своими. Владыка сразу ответил и углубил поцелуй. Он долго не давал отстраниться, а потом на руках отнёс эльфа в постель. Уснуть Гортхаур позволил эльфу только ближе к утру… А утром вернулся посыльный. Он всю неделю ошивался неподалёку от Изенгарда, теперь приехал снова, как и приказал ему Саурон. Аминель долго и жарко прощался с майа. Харадрим нашёл своего Повелителя в заснеженном саду. Крошечный, по сравнению с Владыкой, эльф трепетно обнимал Гортхаура за шею. Тёмный Властелин приказал слуге подготовить своего коня, человек принялся за дело, поглядывая иногда на парочку краем глаза. Он и подумать не мог, что его Властелин может быть таким. Сильным и жестоким, но в то же время внимательным и нежным. Эльф смотрел на Владыку влюблёнными глазами полными слёз. Саурон осторожно обнимал его и успокаивал, что-то тихо шепча и сцеловывая слёзы. Харадрим быстро выполнил приказ и уже более внимательно наблюдал за Повелителем. Гортхаур последний раз поцеловал юношу и пошёл к коню. Эльф долго потом стоял у калитки, вглядываясь в чащу, в которой не так давно скрылись два всадника.