Домик лесной ведьмы

Смерть не заставила долго ждать и моих родителей. После очередной измены отца семья отправилась в поездку по Европе. Перелет прошел отлично, а вот посадка – нет. Пилоты не справились с управлением, и самолет разбился о посадочную полосу – погибли все пассажиры рейса. Когда до меня дошли известия, не то чтобы я сильно удивилась такому стечению обстоятельств и их скоропостижной кончине. Спокойно доев свой ужин, неблагодарная и черствая дочь бедных погибших коллекционеров отправилась в свою комнату спать. Друзья родителей предлагали мне свою опеку и заботу, хотели отвезти на могилу к матери с отцом. Похоронили их в Америке. Некоторые думали, что я так разбита и подавлена потерей, что мне просто необходима психологическая помощь. Однако я предпочла остаться в холодном доме со скрипучими половицами, приличным наследством, прислугой и теткой Варей без походов по выходным к мозгоправам. Так как мне не было 18-ти лет, за мной приглядывала и распоряжалась наследством Варвара. 60-летняя женщина скорее глупых, чем строгих нравов. Своих детей у нее было пятеро. И она по частям растаскивала дом во благосостояние своих ленивых и бесперспективных чад. Те, в свою очередь, также обзавелись семьями, и человек 30 жило на деньги моих родителей. Радовало только то, что Варвара не додумалась всех свести в мой на тот момент дом, доставшийся мне по наследству. Я успела отдать в музеи некоторые оригиналы картин, а себе оставила дешевые копии «Звездной ночи» Ван Гога и «Лягушатника» Моне. В этом мне помогла лучшая подруга матери: она понимала, что моя опекунша не сбережет полотна. У нас была большая библиотека, но, к сожалению, здесь преобладала безвкусица и часто встречались книги «любителей» из круга друзей родителей. Однако, хорошо поискав, можно было найти достойное чтиво или произведения русских классиков, часто используемые в школьной программе старших классов. Поэтому приличная часть книг отправилась в городские библиотеки и детские дома. Себе же я оставила книги зарубежных классиков, которые занимали особое место в моем сердце. Как-то раз я наткнулась на некую Лизу Армс. Ее труд представлял собой маленький, но толстый сборник рассказов, исчерканный ее подписью на форзаце. Она писала про лесных созданий, эльфов, страшных кровопийц и вурдалаков. Обычно одна история не занимала более 2-х страниц, но пронизала страхом до самых костей. Как я выяснила позже, эта Лиза была подругой моей матери. Женщина «на своей волне». Одинокая, нелюдимая социопатка, покончившая с собой. «Идиотка», — говорила моя мать и отказывалась отвечать на любые вопросы о ней. Я могла часами сидеть среди высоких книжных полок, отдаляясь от этого места в другие, далекие от нас, напечатанные, выдуманные миры. Мне казалось, что так пройдет вся моя жизнь: нелюбимые занятия, противная тетка Варя и книги. Иногда мне приходилось выносить свое бренное тело на улицу. Гулять мне совершенно не нравилось, но это было необходимо. Вокруг нашего дома стояли густые темные леса и пара коттеджей на несколько километров вперед. Клумбы, некогда разводимые матерью, завяли, и сад поник. Я садилась на крыльцо, дышала полной грудью, подставляя лицо прохладному ветру, пришедшему из леса, и думала о будущем, прошлом и настоящем. О жизни. За три года, пока мне не исполнилось 18 лет, Варвара со своим семейством украли половину того, что мне осталось от родителей. А если говорить начистоту, то не так уж и много они оставили. Я неоднократно говорила, что их «помощь», основанная лишь на корысти и желании обустроить свое благосостояние, мне не нужна. Но у них был веский аргумент: «Ты еще не совершеннолетняя». У Варвары был обожаемый 17-летний сын — мой двоюродный брат Степан. Другие ее отпрыски уже давно выросли и забили на матушку, погрузившись в свои личные проблемы. Степан же был мальчиком симпатичным, но ничем не отличался от своей недалекой матери. Всегда держался возле ее юбки и отвечал взаимной привязанностью. Учился он в каком-то пансионе, а на выходные приезжал к нам. Просил меня рассказывать ему свои любимые, вычитанные истории и подбирать хорошие книги, которые он успешно прочитывал, пока находился в пансионе. Но почему-то ума это ему не прибавляло. Как-то Варвара заявила, что Степан от меня без ума и хочет на мне жениться. А слушать про кровосмешение и юные возраста никто не хотел. — Ты же умная девочка. У тебя все есть, зачем куда-то рваться? Выходи за моего Степку, и будете всю жизнь счастливы, — заявила мне как-то Варвара за ужином. — Варвара, Вы – взрослая женщина, а говорите вещи, которые в голове не укладываются. — Ничего в жизни не смыслишь! Разбаловали родители, теперь пальцы «гнешь» на простых людей. Тебе вот-вот исполниться 18. Ты выйдешь за него замуж! Такая выходка мне показалась уж слишком безумной. Целую неделю до приезда Степана я думала, как вбить ему в голову то, что такой союз - неправильно, грязно и неуместно. Хотела уговорить его на разговор с Варварой, чтобы та оставила нас в покое. К тому же до окончания школы мне оставалось всего полгода, и портить свою жизнь в момент, когда свобода была так близко, я не собиралась. Но на выходных Степан не приехал. Сказали, что он заболел гриппом. Тетка билась ночами в истерике, постоянно звонила в лазарет пансиона, где находился брат, отправляла средства на лекарства, молилась и не спала ночами. Когда прошли несколько беспокойных недель, за которые Степану лучше не стало, Варвара начала собираться к нему, приговаривая, что это я виновата. Свожу мальчика в могилу своими отказами, разбила несчастному сердце, вот тот и ослаб, хотя на тот момент он даже не знал моего мнения на счет его чувств. А были ли там какие-то чувства? Через три дня они приехали уже вдвоем. Очевидно, после дороги Степе стало хуже, но тетка снова стала наговаривать на меня. Обзывала ведьмой, вампиршей, которая высасывает силы из ее любимого и единственного сыночка. А наутро заявила, что больше ноги их в этом доме не будет, и на такой «счастливой» ноте быстро собрала свои пожитки и уехала в неизвестном направлении. Всего раз ко мне наведался сам Степан. Извинился за мать и сказал, что ту положили с помутнением сознания в психиатрическое отделение какой-то районной больницы. Признал, что я ему нравилась, но это скорее братские чувства, которые Варвара не совсем правильно поняла. Ему нравилось общество рыжеволосой девчонки, читавшей книги и пускающей солнечных зайчиков. На прощание попросил книгу о современных художниках и немного денег на содержание матери в больнице и обучения в пансионе. Я не отказала. Больше мы с ним не виделись. Медленно, но верно подошло время окончания моей школы. Этот период, правда, был для меня испытанием. Я неоднократно думала замуровать себя в этом доме навсегда, проживая на средства, что у меня остались. Или, наоборот, собрать чемодан и путешествовать по миру. Но каждый раз приходила к тому, что я хочу лишь размеренной жизни обычного человека, только не в этой стране. Из меня получилась статная девушка. Элегантные костюмы, идеальный макияж, ровная осанка и далекий от этого мира взгляд. Я выглядела хорошо, и залогом этого была любовь к себе. Как мне казалось, у меня получилось заглушить в себе то, что могло превратить меня в ленивую, неухоженную девку с кучей комплексов. Я сама себя воспитала и работой была довольна. Каждый раз, глядя на себя в зеркало, мои губы невольно расплывались в улыбке, и я говорила: «Ева, я горжусь тобой». Может, у меня и был скверный характер, однако в нашем мире только такие люди и выживают. Я планировала поступать на юридический, несмотря на то, что у меня были отличные шансы стать музыкантом, как хотели родители и мой преподаватель. Но на юриста меня не приняли, а в консерваторию я не пошла сама. Талант или особые «специи» — неважно. Шансы стать хорошим юристом или знаменитым музыкантом, а не барным развлекалой, были равны. Поэтому я продала дом, переехала в Норвегию и купила там квартиру, а, обосновавшись, поступила на переводчика. Мне неплохо давался сам норвежский и немецкий языки. Иногда меня приглашали на собеседования и переговоры в качестве переводчика, летом же я работала экскурсоводом для русских туристов. Квартира у меня была однокомнатная, но я ее полюбила. Привезла с собой из России те две копии картин, что когда-то не стала отдавать в музеи. Но тут же отправила их на помойку, потому что не хотела иметь никаких воспоминаний о родительском доме. Обставила комнату мягкой и светлой мебелью с мыслями, что хватит с меня холодных домов. На одной из книжных полок красовалась моя любимая, согревающая душу, шкатулка. Я начала жить в своем спокойном, умиротворенном ритме. Жить одним днем. По утрам бегала за свежим хлебом в пекарню на нашей небольшой улочке. Потом уходила на весь день: учиться и работать. Так прошли пять лет моей жизни. Я закончила учебу, продолжала работать, но это уже не приносило мне прежней радости. Однажды от скуки я даже взялась за стихотворения, но ничего дельного из того не вышло. Думала возобновить игру на пианино и даже нашла инструмент в местном баре, но руки не хотели слушаться. «Вот она — безысходность, вот она — вечная печаль», — думала я. Пока не вспомнила о детской мечте — открыть свою кофейню. И открыла. Вот так внезапно и глупо.