Домик лесной ведьмы

Прибыть на место поезд должен был в 8:00 по Московскому времени. Мария очень сильно ждала моего приезда, но еще в Норвегии я решила, что первым делом съезжу к своему родительскому дому. Хотелось узнать, что с ним стало за шесть лет моего отсутствия. Целую ночь я не спала и даже не стала переодеваться после похода в вагон-ресторан. Сдала постельное белье, достала пальто и ждала часа прибытия. Время шло быстро, и с каждой минутой сердце ускоряло свой ритм в предвкушении возвращения на родину и встречи с Марией. Холодный климат, богатые леса и меланхоличные люди. Куда бы ты не уехал от матушки России, сколько бы хорошо тебе не было в другой стране, однажды ты вернешься сюда и непременно посетишь родные места. Что-то есть в ней манящее и гостеприимное. Большая страна с большой душой. День стоял чудесный. Мы постепенно подъезжали к вокзалу, за окном золотые деревья встречались все реже – на смену им приходили каменные джунгли. Я сошла на перрон и глубоко вдохнула. Прохладным воздухом мне обожгло легкие, и впервые в жизни я захотела закурить. Вокруг сновали люди, некоторые верещали от радости и обнимали только что прибывших родственников или любимых. Выйдя в город, я заказала такси и отправилась к дому родителей. От усталости я задремала и проснулась уже на месте. Таксист меня разбудил, немного потрепав по плечу, выдвинул счет и уехал восвояси. Небо стало заволакивать тучами, от хорошей погоды не осталось и следа, а со стороны леса, что находился в полукилометре от дома, подул холодный осенний ветер. Будучи подростком, выбираясь на прогулки, я могла подолгу стоять, раскинув руки, лицом к лесу, подставляя его пронзающему потоку воздуха. Именно тогда мои мысли очищались, и я хотя бы пару минут была свободна. Свободна от душевных мук и одиночества. К дому вела привычная с детства каменная тропинка: если приглядеться, можно было заметить редкие сколы на ней, появившиеся за время моего отсутствия; привычный газон, который раньше был пышным и добротным, теперь плешивел и выглядел плохо – за ним никто не ухаживал, и это было заметно. Сквозь сухую траву пробивалась черная земля. Сад был заброшен. Все кусты и деревья стояли лысыми и сухими, что придавало зловещий вид всей этой картине. В моей голове пронеслась мысль, что сейчас я смогла бы здесь жить, потому что внутри у меня было точно так же серо и хмуро. Дом имел три этажа. Он походил на особняки 19 века и был окрашен в металлическо-кремовый цвет. Подойдя ближе, я увидела маленькую девочку лет четырех-пяти. Она качалась на качелях, которые были подвешены на дерево возле крыльца. — Кто вы? — Она меня заметила, но с качелей не встала и кричала через весь сад. Я хотела уйти, но меня окликнул знакомый мужской голос. — Ева? Это ты? — Ко мне направлялась высокая, широкоплечая фигура. В моей голове успела пронестись мысль, что это мог быть Томас. Неужели у него дети? Семья? И он живет в моем старом доме? — Точно ты! Привет! — Степан? — Мои опасения не подтвердились. Мужчиной оказался мой двоюродный брат Степа, с которым мы проводили вместе все выходные, пока тетка Варвара «приглядывала» за мной. — Вот так встреча! Какими судьбами? Меня проведать решила? — Я не знала, что ты здесь живешь. Удивлена не меньше твоего. — Мы обнялись. — Пойдем в дом, я познакомлю тебя со своей семьей, немного поговорим. — Если честно, я очень замерзла. Не отказалась бы погреться. Как только мы подошли к крыльцу, девочка, сидевшая на качелях, побежала за нами. Степан снял грязные перчатки, видимо, он занимался клумбами, взял ее за руку, приоткрыл входную дверь и пропустил нас вперед. Внутри было все точно так же, как и в последний день моего пребывания здесь. Запах сырости. Деревянная вешалка и полка для обуви. Огромный стол недалеко от камина, пару книг на журнальном столике, появился телевизор. Полы все еще скрипели. С кухни вышла молодая девушка лет двадцати в зеленом цветастом фартуке. Темно-русые волосы были повязаны в хвост, а голубые глаза принялись меня разглядывать. — Милый, кто это? — Наденька, познакомься, это моя двоюродная сестра Ева. Этот дом раньше принадлежал ей. — Он наклонился к своей дочери. — Катюшка, а та библиотека наверху была любимым местом Евы, как и твоим теперь. Девочка была очень сильно похожа на свою мать. Словно две матрешки: самая большая и самая маленькая. Со слов Степана было ясно, что эта была его семья: жена Надежда и дочь Екатерина. Надежда мило улыбнулась, поздоровалась и предложила пройти к столу. Мы сели со Степаном рядом. Надя принесла мне греческий салат и чашку кофе. — Мы уже позавтракали. Это все, что осталось. Надеюсь, ты не обижаешься, что компанию тебе составлю только я. Дочь вечно занята своими заботами, а жена готовит обед. — Отменный кофе. У меня в кофейне почти такой. — У тебя своя кофейня? — Да. В Норвегии. — Ничего себе! А я даже за пределы родительского дома и этого особняка выбраться не смог. — Я не ожидала тебя тут увидеть. — Четыре года назад я приехал сюда навестить свою младшую двоюродную сестренку Еву. — Степан улыбался. — А встретил двух пожилых людей и маленькую Надю. Ей на тот момент было пятнадцать. Они меня не прогнали, разрешили переночевать, к тому же за окном была уже зима. Мы долго разговаривали, и я узнал, что ты продала им дом и уехала в неизвестном направлении. Не знаю, как так вышло, но я у них и остался. Надя ко мне очень привязалась, а через три года мы поженились. И у нас родилась дочь. — Кате сейчас два или три года? — Почти три. Дети быстро растут. А вот матушка моя умерла. И родители Нади покинули нас два года назад. — Потеря близких — невыносимая боль, - в моей голове всплыли образы Риты Львовны, родителей, Томаса. Я ужаснулась от того, сколько людей потеряла, а тошнотворная мысль о Марии и ее болезни, которую я старалась не замечать, червем зашевелилась где-то в груди. — Да. Но когда твои родители погибли, ты не так уж и горевала. — Может, ты и прав. — Прости, — он почесал затылок. — Моя мать. Ты ее, вероятно помнишь… — Помню. — Так вот, в тот год, когда она умерла, я как раз уехал сюда. Честно говоря, денег хотел у тебя просить. А вышло все иначе. Написал ей письмо, мол, приеду через месяц-другой, влюбился. И так полгода прошло. А потом мне позвонили из больницы и сообщили, что она умерла. — Что произошло? — Она очень бредила последние дни, просила детей к себе. Но врачи не посчитали нужным сообщить это нам. А если бы и сообщили, могу поспорить, кроме меня, никто и не приехал бы. Во сне ушла матушка. Сердце встало. — На глазах Степана образовались слезы, он быстро смахнул их рукавом. — Она была уже не молодая. А ты молод. У тебя семья. — Ты права. Права! Просто раскис немного от встречи с тобой и нахлынувших воспоминаний. И родители Наденьки мирно ушли во сне. Вдвоем, представляешь? — Такое бывает? — Да. Любовь… Музыкой не занимаешься? В комнате, что была твоей, все еще стоит пианино. — Даже не думай. — Не хочешь заглянуть? Мы многих комнат не трогали. И эту в том числе. Я поблагодарила Надежду за салат и кофе. И отправилась со Степаном на второй этаж. Библиотека все также стояла на месте, и, кажется, моя полка была неизменна. Книги стояли в том же порядке, те же самые. Дверь в мою комнату теперь имела светло-голубой цвет. Я осторожно приоткрыла ее и медленно зашла. Если комнату и не трогали, то пыль все-таки вытирали. Возле окна стояла старая кровать, постельное белье было белым, с принтом из мелких ромашек. Мое любимое. Светло-желтые, полупрозрачные занавески шевелились под потоком ветра, попадающим через щели в треснутом стекле. Вообще, весь интерьер был в белом и желтых тонах. Лишь пианино из красного дерева стояло возле стены и нагоняло тоску. Я села на банкетку и долго не могла притронуться к нему. На пианино стояла фотография в рамке. Я, маленькая и сердитая, сидела на этом самом месте, а рядом стояла моя милая, еще здоровая, Рита Львовна. Только сейчас я поняла, что очень редко ее вспоминала. Хотела забыть, чтобы боль отошла. Она отошла, но сейчас ужасным комом встала в горле. Как же я по ней соскучилась и отдала бы все, чтобы на пару минут она оказалась сейчас рядом, прям как на фото… — Степан, я могу забрать это фото себе? — Конечно, оно твое. К инструменту я так и не притронулась. Я не хотела переноситься на десять лет назад, но, с другой стороны, приехав сюда, я это уже сделала. Со Степаном мы говорили еще два часа. Он рассказывал о своей матери. Ему было нелегко. Когда ее забрали в психиатрическую лечебницу, Степе оставался всего год учебы, он поселился в интернате и лишь иногда навещал мать. Закончив учебу, он устроился по специальности – строителем - и старался обеспечить мать всем возможным. Забрать домой он ее не смог, потому что не мог совмещать работу и уход за ней. Женщина до последнего была под его присмотром. Но он все равно винил себя за то, что не оказался рядом в последние часы ее жизни. За окном уже был ясный день, когда мы закончили разговор. Надежда предложила остаться мне с ними на обед, но я не могла более заставлять Марию ожидать меня. В дорогу мне дали два бутерброда с сыром, яблоко и бутылку минеральной воды. Отказать было невежливо, но съесть это я не смогла бы. Максимум – выпить воду. Степан вызвал мне такси, мы попрощались, и я уже мчала на встречу с Марией. До ее дома было всего 13 километров. Водитель такси оказался очень разговорчивым дядей в возрасте. Стал расспрашивать, откуда я и «почему такая красивая и одна?». У меня не было ни сил, ни желания тратить время и сотрясать воздух пустыми разговорами. Поэтому я просто кивала головой, цепляясь взглядом за дорогу. «La tristesse durera toujouts» — вспоминаю Ван Гога. Через пятнадцать минут я была уже на месте. Вид был что надо. Ряд двухэтажных коттеджей, каждый из которых был огорожен высоким забором. Где-то вдалеке лаяла собака. Не успела я выйти из машины, как на меня набросилась женщина. На ней был махровый халат и белые тапочки, а запах нежной сирени и сигарет ударил мне в нос. — Моя ты сладкая! Приехала! Приехала, наконец! — Это была та самая Мария, ради которой я совершила этот путь. Она схватила мою сумку и быстро забежала за ворота, утянув меня за собой. Благо, что я успела расплатиться с таксистом. Участок у Марии был немаленьким, и большую его часть занимал сам дом и пристройка в качестве гаража, где красовался беленький BMW. Никаких клумб или декораций не было. Все пространство выкладывалось кафелем персикового цвета и парочкой черных гигантов-фонарей. Я толком не успела ничего разглядеть, как уже оказалась в доме. — Вот она я — Мария Рудина, — женщина сомкнула руки в объятиях и долго не отпускала. — Я очень рада тебя наконец увидеть, — на глаза выступили слезы. Моя жизнь в Норвегии достигла того момента, когда не знаешь, куда стремиться дальше. Я поместила все свои проблемы и переживания за всю жизнь в вакуум, а теперь, приехав на родину, он пошел трещиной, и эмоции захлестнули меня. — Ты чего это? Плачешь? Не надо, я еще жива и полна сил. А твои любовные проблемы мы вмиг решим разговором по душам и чашкой великолепного чая! — Я не пью чай, ты же знаешь. — Ты просто не пробовала мой! — Мария подмигнула мне и, кружась, потанцевала к кухне. У нее был шикарный дом. На первом этаже не было отдельных комнат. Пространство напоминало студию. Точнее, библиотеку. Книжные полки занимали практически все пространство. Книги разложены по алфавиту и роду литературы: зарубежная, русская классика, современная проза, романы, фантастика и научпоп. Несколько полок были посвящены книгам от издания «Falke» на немецком языке. В глаза бросились несколько тетрадей, которые были заполнены от руки. Мои глаза разбегались. В центре комнаты стоял журнальный столик, ноутбук и два кресла. Вдоль стены, где была входная дверь, оборудована не большая, но удобная кухня. Занимала она мало места, выглядела стильно и практично. Ничего лишнего, все нужное. — Впечатляюще? Сплю я на втором этаже, ванная там же. Садись в кресло, пока я наливаю нам согревающий чай. — В доме пахло так же, как и от самой Марии — сигаретами и сиренью. — И ты все это читала? — Мне не хотелось сидеть, хоть ноги и гудели от такой неблизкой дороги. Ужасно дико хотелось заглянуть именно в тетради, на страницах которых красовался чей-то резкий и острый почерк. — Читала и даже писала! — Не верится. — Я не могла оторвать взгляд от этой женщины. Она излучала тепло и спокойствие. От нее будто исходил мягкий свет. — Моя мать была преподавателем иностранной литературы. Поэтому я с ее молоком начала это впитывать, а когда родилась, то слушала, как она мне читала Оруэлла и Хаскли. — Мария поставила на плиту маленький чайник, достала из навесного шкафчика цветастую упаковку и продолжила. — Это Индийский чай. Очень теплый вкус. Пью его, когда мне холодно на душе. — Книги. Ты перевезла их из Америки? — Нет, это мой родительский дом, и так тут было всегда. Ну, а я дополнила коллекцию двумя шкафами немецкой литературы. — Удивительно. А я могу посмотреть, что это за черновики? — Не хотелось наглеть и судорожно разглядывать каждую книжечку и бумажечку, но меня впервые что-то так сильно манило. — Это моя мать писала для меня. Конечно, ты можешь посмотреть, но давай все же сядем. Познакомимся ближе. — Две белые чашечки с окантовкой из розового золота уже стояли на столике. — У тебя такой багаж знаний и историй внутри. Ты прожила ни одну жизнь. — Ни одну. А своя к концу подходит. Жаль, нельзя этот багаж взять с собой на тот свет. Читала бы ангелам Данте. — Забавное желание для ярого атеиста. — Я постепенно переосмысливаю свои старые убеждения. Дополняя их или переворачивая вовсе. Кто бы мог подумать, что однажды я буду надеяться на переселение душ и загробные миры. Не хочу просто кануть в бездну без следа. Разговор о смерти не показался мне грустным или неуместным. Мы хоть и виделись вживую впервые, но общались до этого долго. И нередко – по видеозвонку. Я села в кресло, положив на колени те манящие зеленые тетрадки, и сделала глоток. Чай был действительно вкусным. Я не ожидала такого сюрприза от напитка, который всегда мне казался пустышкой, по сравнению с кофе. Насыщенный, бледно-розовый. Сладкая нотка просвечивалась сквозь присущую чаю горечь. Внутри меня что-то затрепетало, и я поняла, что это точно такой же чай, который мы пили в последний день обучения с Ритой Львовной. — Я вижу, тебе понравилось. — Мария успела сходить наверх и надеть голубой строгий костюм. — Я обожаю этот сорт чая, поэтому сама за ним ездила в Индию. — Я пила такой со своей учительницей. Когда-то… — Значит, я тебя не удивила? — Наоборот, такое я точно не могла ожидать, — я сделала еще глоток. — Сегодня очень насыщенный на воспоминания день. А еще больше меня удивило, как незаметно ты смогла от меня ускользнуть и переодеться. — Так всегда при возвращении на родину. Я первое время просто сидела и вспоминала, долго не могла решить, за что взяться. Ну, и встречать гостей в халате — неприлично. — Мария разговаривала быстро, а ее руки постоянно были в движении. Я представляла ее спокойной женщиной, у которой за плечами тяжелый жизненный опыт. Но реальность оказалась более приятной. Я была рада, что мои надежды не оправдались, и я смогу провести время в компании умной и веселый писательницы. — Вот и я не знаю, с какой целью приехала. — Как это понимать? Ты приехала познакомиться со мной воочию. Забыть своего Томаса и привести моральное здоровье в порядок. Я буду готовить тебе потрясающе полезные обеды и поить согревающим чаем, а когда твое сердечко забьется в том же здоровом и счастливом ритме, отправлю тебя домой, если захочешь, — она подмигнула. — Можно я приму ванну? После дороги хотелось бы расслабиться, а потом поговорим по душам. — Милая! Ванна уже набрана, я ее оставила наполняться, когда бегала переодеваться. Проходи на второй этаж. Голубая дверь — то, что тебе нужно. Полотенце и сменная одежда уже ждут тебя. — Ты волшебница. — Я отложила рукописи на стол и встала. — Нет, я только учусь. Ванная комната была шикарная, несмотря на то, что ничего особенно дорогого и вычурного здесь не было. Интерьер в голубом цвете, как и дверь. Цвет волны, воды и морской пены — вполне уместно. Я скинула с себя надоевший костюм и погрузила кончики пальцев в пенистую ароматную воду. Приятная дрожь прошла по телу, и я залезла в воду целиком. Вероятно, у Марии любимым запахом был запах сирени. Ее туалетная вода, кондиционер, пенка для ванны пахли этим садовым растением. Я задремала на полчаса. Разбудил меня стук в дверь и тихий женский голос: «Ты там в порядке?» Осведомив Марию, что все хорошо и через пять минут уже буду внизу, я вытерлась и надела приготовленную для меня одежду. Это были джинсовые шорты, большая теплая толстовка с изображение черного и белого котиков в слиянии инь-ян и махровые носочки. Из владелицы кафе с кипой переводов за спиной я превратилась в домашнюю девочку, которая вернулась домой после долгого и тяжелого отсутствия. Спустившись вниз, я вернулась в свое кресло и принялась наблюдать за Марией. Она готовила овощи и рис. От этого я бы не отказалась, тем более после ванной у меня разыгрался аппетит. А секунду спустя я поняла, что обожаю эту женщину. В нос мне ударил аромат свежесваренного кофе с палочкой корицы. — А, уже учуяла? — Пойдешь ко мне бариста? — Если только личным. Уютно расположившись возле накрытого ужина за маленьким столиком на мягких креслах, мы приступили к трапезе. За окном уже темнело, во дворе автоматически зажглись фонари. Дома мы также зажгли приглушенное освещение. — Я так рада, что сижу сейчас здесь с тобой. Ты — человек-лекарство, порция теплого солнечного света, которая зарядит любого. Я уже ни о чем не переживаю. — Хороший ужин, теплая ванна, немного внимания, — что еще нужно человеку для счастья? — Девушка зазевалась. — Я встречаю очень уверенных людей, которые знают, чего хотят от жизни и помогают разобраться в этом другим. Жаль, что я не такой человек: я заблудилась. — Из-за одного подонка, что встретился тебе на пути, ты уже опустила руки и зачеркнула в списке «Мои заслуги» все свои достижения. — Забавно. Но так оно и есть… — Я никогда не знала, чего хочу от жизни. У меня была любимая женщина, с которой каждый новый день мы думали, как же его провести. И нельзя было быть уверенной ни в чем. Мы могли проснуться с утра и решить уехать из города, из страны! Сменить место работы или район проживания. Мы были безбашенными. А когда человек задает себе конкретную цель, он может подсознательно отдаляться от нее. Ведь достижение цели лишит смысла жизнь. У меня есть работа, жилье, транспорт, деньги. Можно сказать: «Ох, она такая молодец, счастливая, многого достигла». Но единственное, что меня делает сейчас счастливой — девушка, что приехала навестить одинокую, умирающую писательницу. Мы замолчали. Снаружи раздавался лай собак, которые, видимо, пугали местных котов, и стрекотание сверчков, которые пели о чем-то своем, пытаясь перекричать друг друга и донести миру именно свою песню. Мне никогда не было так тепло и уютно, находясь наедине с другим человеком. Я поняла, что значит «родное», и поняла, что значит «дом». Как я могла называть домом жилище человека, которого вижу лично менее 12 часов? Не знаю, я просто это так отчетливо ощущала всем своим нутром, что, кажется, и Мария это поняла. Проговорив еще пару часов, мы решили, что из этого дня выжат максимум и что следует дать отдохнуть своему организму. Спальня моя была также на втором этаже. В комнате стояли большая двуспальная кровать, шкаф и туалетный столик с зеркалом. Все просто, но со вкусом. Так можно было сказать про весь дом. Мария посидела со мной немного: сказала, что завтра утром все станет еще лучше, чмокнула в лобик, пожелала спокойной ночи, и я уснула.