Домик лесной ведьмы

Бывают дни, когда никуда не хочется. Ты просыпаешься рано утром, смотришь, а за окном пасмурная дождливая погода, которая так и шепчет тебе на ухо: «Отбрось дела и продолжай спать в своей теплой и мягкой постели». Сегодня был именно такой день, поэтому я закрыла глаза с целью проспать еще пару часов. Но через минуту меня словно молнией поразила мысль о том, что я опаздываю в кофейню, не могу вспомнить, когда была там в последний раз и как вообще обстоят дела у работников и моего детища. А потом вспоминаю, что я взяла отпуск и просто должна наслаждаться свободным временем и отдыхать. Еще как минимум две недели. Краем глаза я заметила, что моя сумка с вещами стоит неподалеку от постели. Выбравшись из-под одеяла и ступая голыми ступнями по холодному паркету, я быстренько добралась до нее, достала ноутбук и нырнула обратно в кровать. Холод немного взбодрил, и сон отошел на второй план. Включаю ноутбук. Он показывает местное время – 6:47. У меня возникает желание описать все свое путешествие, описать жизнь и проблемы, с которыми мне пришлось однажды столкнуться, и запечатлеть прекрасных людей таким вот необычным способом. Я завожу новый текстовый документ и даю ему имя «Дневник». В спальне было прохладно, потому мои пальцы от двухчасовой работы за ноутбуком окаменели. Я ощутила острое желание прижаться ладонями к горячей кружке с кофе и сделать пару глотков для бодрости. Оставив свою работу (всего лишь на одну тысячу слов), я отправилась вниз, на первый этаж. Мария сидела в бежевой шелковой пижаме за своим беленьким ноутбуком и пила черный чай. Заметив меня, она поперхнулась, словно и не ожидала увидеть. — Ты уже проснулась? Так рано? — Доброе утро, я уже давно бодрствую. — Доброе утро тогда, садись, — Мария указала на кресло. — Я сейчас налью тебе кофе. — Я бы и сама могла, не стоит носиться со мной, как с маленьким ребенком. — Хозяин-барин. Весь дом в твоем распоряжении. Открыв навесной кухонный шкаф, я была удивлена. Тут было собрано множество сортов кофе и чая. Даже в «Е V A» столько не насчитывалось. Но все было, конечно, в ограниченном количестве и привезенное, видимо, из разных уголков мира. — Внушительная коллекция. — Да. Только ты смотри на упаковках срок годности. Некоторые экземпляры остались еще от Жени. — Мария крутила золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. — Моя покойная жена начинала собирать различные чаи и этот долбаный кофе. Я выбрала упаковку со знакомой надписью «Нескафе», чтобы долго не копаться в, как оказалось, слишком личных и дорогих вещах. С кружкой я уселась на кресло и приступила к напитку. — Почему растворимый? Ты — хозяйка кофейни, а твой выбор пал на простенький кофе, который просто нужно залить кипятком? — Так сама же его сейчас и пьешь. Рядом с ноутбуком Маши стояла маленькая кружка с тем же самым «Нескафе». Несмотря на ее страсть к чаю, взбодриться иногда ей было тоже необходимо. Я предполагала, что она мало спит. Когда болезнь тебя ограничивает во времени, стараешься меньше спать и больше делать. По крайней мере, мне так казалось. — Да, я мало сплю, — сказала вдруг Мария, словно прочитав мои мысли. — Понимаешь, я многое хочу написать, и ничуть не меньше повидать. Поэтому я выжимаю из каждого дня тот самый возможный максимум. — Я только вчера об этом думала. — О, дорогая, именно онкология заставляет меня жить и действовать. Если бы не этот недуг, я бы зачахла. Сидела бы дома в четырех стенах и покрывалась пылью. Я знаю, что близится час встречи с Женечкой. Но время, что еще идет, я проведу интересно, чтобы было ей что рассказать. — Она закурила. — Удивительная сила воли, сила стремления. Я тобой восхищаюсь. Такие вещи тебя сделали только сильнее, а меня надломила какая-то нелепица. — Твоя любовь — не нелепица. Не стоит зарывать ее в себе. Пойми, прими, извлеки урок, забудь плохое и живи дальше. Немногим удостоено понять, что такое любовь. Полюбить. Тебе повезло. А твоя апатия, депрессия, хандра – называй, как хочешь, – возникла не только из-за этого. — Многое навалилось. Ты права. Но что, если я не смогу отпустить Томаса, как ты не можешь отпустить Евгению? — Нет. Твоя любовь — посиделки с этим загадочным молодым человеком в кофейне. Ты не знаешь его так близко, чтобы не смочь отпустить. Иногда нужно обжечься, чтобы в будущем стать мудрее и не путать действительно важные вещи с их подобием. — Мария напрягла лоб, и ее морщинки проступили сильнее. — Ты вчера заинтересовалась тетрадями моей матери. Хочешь, я прочту тебе пару страниц? — Да, я вчера не успела. Покрутившись в кресле, размявшись, Мария открыла первую тетрадь. И начала читать. Оказалось, это были детские сказки, главной героиней которых была сама Мария. Драконы, принцессы, даже зомби. Черт возьми, я никогда не встречала сказок интереснее. Они напомнили мне истории Лизы Армс, что я так любила в детстве. Мне вдруг стало завидно. Или обидно. Почему моя мать не писала мне сказок? Даже не читала уже написанных. Будь на один грамм больше тепла и заботы, я могла бы стать другим человеком. Без тяжкого груза на сердце. — Ну, на сегодня все. А то у меня от чтения вслух голос захрипел. — Наверное, твоя мать была такой же прекрасной женщиной, как и ты. — Не была, а есть. Только вот мы с ней не общаемся. — Почему?! — Потому что она не приняла дочь-лесбиянку. Видела бы ты лицо матери, когда та узнала, что Женя — девушка. — Ты не пробовала с ней помириться? Объяснить все? — Нет, а что нужно объяснить гомофобу, чтобы тот перестал быть гомофобом? Она и видеть меня по сей день не хочет. — Но ты болеешь. — Думаешь, она посмотрит на меня, пожалеет и все наладится? Может быть, но жалость я вызывать не хочу. Ева, я скажу тебе одну вещь: свою позицию, которая мне помогает принимать некоторые моменты. — Я тебя внимательно слушаю. — Все, что происходит с нами – не случайно. Когда Женя оказалась в больнице, я задавалась вопросом, почему это все происходит именно с нами и именно так. Три года мучительного ожидания, и вот моя девочка умирает. Это было большим ударом для меня, но, наверное, не таким большим, как если бы она умерла сразу. — Ты смирилась за то время, пока она лежала в коме. — Да. Я не перестала ее любить, ждать, верить в ее выздоровление. Но я смирилась, — Мария сидела совершенно спокойная. — Взять ситуацию с моей матерью. Представим, что мы снова стали общаться: она постоянно звонит, приезжает, пытается наверстать упущенное время, жалеет меня, себя и много плачет. Мне бы такое на пользу не пошло, как и ей. Поэтому я верю, что все происходящее течет именно в нужном направлении. Мы задаем ритм нашей жизни, но есть вещи, которые просто происходят. — Знаешь, я часто о подобном думала касательно себя. Когда умерли мои родители, например. Я всегда была убеждена, что мне не хватало их. И когда они погибли, моя жизнь значительно не пострадала. Но было бы также, будь мы близки? И как бы сложилась моя судьба? — А это уже пища для твоего ума, милая. Остаток дня каждый провел в своих делах и заботах. Мария продолжала печатать книгу, о которой и словом не обмолвилась. Наверное, хотела сначала закончить. А может, и не планировала ее поведать миру, собиралась забрать с собой к Жене. Я решила приготовить нам обед. Свежий загородный воздух раззадоривал аппетит, а на одном кофе долго не протянешь. В холодильнике было обилие различных овощей и индейка. Вот ее-то я и запекла с картофелем, кабачком и помидорами. Получилось ярко, сытно и вкусно. Мария была удивлена моей инициативе в готовке и небольшом умении. Я же была рада ее накормить. Впервые в жизни я вложила душу в готовку. После обеда я решила провести время с книгой и залезть в Интернет. Некоторое время я занималась переводами работ современного немецкого психолога. А потом решила проверить почту. Там красовалось письмо от Мэри — девушки-бариста из кофейни — и некого Т. Ванх. Мэри писала, что в «E V A» дела обстоят хорошо. Сначала им было страшно брать всю ответственность на себя, но оказалось, что это нетрудно: принимать поставки продуктов, закрывать и открывать кофейню в указанное время и просто выполнять свою работу. Я ответила, что прибуду домой через 10 дней и что очень благодарна им за такую помощь. Письмо от Т. Ванх содержало лишь: «Здравствуй, моя ведьмочка». Мое сердце. Оно либо встало, либо заколотилось так сильно, что это было неощутимо. Т. Ванх. Это был он. Змей-искуситель. Том. Томас. Том. Томас Ванх. Произношу это имя несколько раз, пробуя и смакуя. Т. О. М. Тварь. Как он смеет писать? Как?! Зачем? В моей голове смешались тысячи мыслей, которые пытались перекричать друг друга. Я просто смотрела на это сообщение, пока в моих глазах не потемнело, а потом я услышала мелодию. Это был звонок в домофон. Я испугалась, спустилась. Дверь в дом была открыта, а Мария стояла на улице, беседуя с кем-то возле ворот. На секунду мне стало страшно. Грабители? Томас нашел меня, приехал? Внезапные друзья Марии? Я стала перебирать в голове действия и диалоги на любой из возможных вариантов, но вошедшая в дом Мария вывела меня из этого состояния. — Я заказала нам лапшу на ужин, а еще у меня есть очень вкусное шампанское! — Хитрым взглядом эта лисица осмотрела меня с ног до головы и подмигнула. — Это был курьер? — Да, ты чего так перепугалась? Побледнела. Спускайся и садись за стол. А то я весь день тебя вниманием обделяла. Мы уселись за журнальный столик, который не совсем подходил для посиделок с едой. Но что вы хотите увидеть в доме у писателя? Еда тут на последнем месте, как и утварь для ее приготовления и потребления. — Что с тобой, милая? — Мне написал Томас. — Я крутила в руках коробочку с лапшой в попытках открыть, но руки меня совсем не слушались. — Что? — Мария поперхнулась шампанским. — Написал. — Глоток шампанского. Тишина. Давящая на голову тишина, заполняющая все пространство комнаты. Я ощутила звон в ушах. Также противно звенело у меня на душе. Мой транс нарушил тихий голос Марии. — Ты ответила ему? — Я не знаю, что ответить? Спросить, куда он пропал? — Стеклянными глазами я смотрела в одну точку на полу и крутила в руках бокал. — Не знаю, Ева. — Поднявшись с ноутбуком в руках, она шагнула к подоконнику, на котором стояла аудиосистема. Подключив технику и покрутив колёсико громкости на панели управления, Мария улыбнулась: в комнату тут же полилась незнакомая мне прежде мелодия. Она звучала на языке, который я раньше никогда не слышала, и потому показалась мне по-своему волшебной и далёкой. Как я узнала позже, эта песня принадлежала фарерской певице Эйвор Паульсдоуттир. Я еще выпила немного, мое тело расслабилось. Расслабилось и сознание. Легкость охватила меня, словно я укуталась махровым пледом. Хотелось плакать. Мое состояние металось от судорожных конвульсий к полнейшему умиротворению уже долгое время. И я от этого явно устала. Хрустнув пальцами, я открыла почту со смартфона и громко заявила Марии: «Сейчас все решится!».