5.
3 августа 2018 г., 17:51
5.
— Леви, что ты думаешь о ней? Поздним вечером командор и капитан сидели напротив друг друга за столом в кабинете Смита. Иногда они позволяли себе посидеть вот так вдвоем — выпить по бутылке пива и обсудить дела в неформальной обстановке. Но сегодня речь шла не о предстоящей экспедиции. Тема их разговора была иной. — Что я думаю? — переспросил Леви. — Пока от нее нет никакой практической пользы. Технологии и оружие в их мире гораздо более продвинутые, чем в нашем. Он пошуршал бумагами на столе и, найдя нужный листок, продолжил: — Теперь мы в общих чертах знаем о таких вещах как: электричество, автоматическое огнестрельное оружие, двигатель внутреннего сгорания, ядерный синтез, аэродинамика, радиоволны, антибиотики. Но ключевая фраза здесь — в общих чертах. Это все было бы полезно, если бы мы заполучили какие-нибудь чертежи, формулы, образцы, а так… Внимательно выслушав эту тираду, Эрвин сказал: — Ты прав. Мы могли бы пригласить инженеров. Может, для них было бы достаточно информации в общих чертах, чтобы додумать и создать необходимое, например, двигатель внутреннего сгорания. Но здесь есть проблема: сразу бы возникли вопросы, откуда у Разведкорпуса такая информация. Мы не можем позволить никому узнать, что у нас есть человек из другого мира, пока не поймем ее ценность. Я не хочу, чтобы Военная полиция вмешивалась в мои дела. И тем более не желаю открывать информацию, что для кого-то мы всего лишь персонажи книги. Боюсь, это подорвет сами основы нашего общества. Леви согласно кивнул. Командор задал следующий вопрос: — А ты веришь, что она практически ничего не знает о нашем мире? Что не читала эту книгу? И что такая книга действительно существует? Капитан задумавшись, глотнул пива из бутылки, а затем сказал: — Я считаю, тут она говорит правду. Такое невозможно придумать специально. Ложь обычно выглядит слишком гладкой. А здесь все как-то угловато. И если бы она что-то знала, зачем скрывать информацию? Эта идиотка даже имя мое не смогла правильно запомнить. Но в то же время я думаю, что она многого не договаривает о себе лично. Эта женщина с охотой говорит о своем мире, но когда разговор заходит о ней самой, становится очень изворотливой. Ханджи слишком увлечена открывшимися ей знаниями, чтобы понять это. — У меня тоже создалось такое ощущение. Я читал доклады Ханджи. Там нет практически никакой информации о ней. Смит замолчал. Было видно, что какая-то мысль не дает ему покоя. — Леви, как ты думаешь, мы можем заставить ее рассказать все? Есть же способы. Можно было бы немного припугнуть ее. Только Ханджи об этом знать необязательно. Капитан понимающе кивнул и ответил не задумываясь: — Я уже думал о таком. Я и сам мог бы заняться ею, но пришел к выводу, что не стоит этого делать, если мы хотим сохранить эту женщину. Вряд ли история ее жизни стоит жертвы, которую нужно будет принести. — Что ты имеешь в виду? — С ней что-то не так. Она — нестабильна. Смит не понял: — Нестабильна? Считаешь, она опасна? — Только для себя. — Для себя? — удивился Смит. — Думаешь, она может причинить себе вред? — Я знаю, что так будет. Это можно прочесть по ее глазам. И она уже пыталась. Капитан рассказал о случае с ножом в столовой. Командору это совсем не понравилось: — Почему ни ты, ни Ханджи мне не доложили об этом? — Ханджи не при чем. Это было мое решение, — сказал Леви невозмутимо. — Не о чем было докладывать. Я был там и вовремя остановил ее. Не думаю, что она еще раз попробует такое сделать. Только если мы сами подтолкнем ее к этому. Сейчас по-видимому наша гостья свыклась с мыслью о нахождении здесь. Поэтому угрозы, ограничение свободы или другие меры могут дать негативный результат. Если она тебе нужна в адекватном психическом состоянии и здоровая, тогда лучше пока оставить все как есть. Ты знаешь, что я не сторонник мягкого подхода к чему-либо. Но здесь вынужден признать это самым верным путем. Немного помолчав, капитан добавил: — А ты не думал, что нужно избавиться от нее? Не убить, а просто отпустить. Пусть сама выживает и ищет дорогу в свой мир. Перестанет тратить наше время и ресурсы. И не нужно будет больше нянчить ее нестабильную психику. Смит ответил без замедления: — Нет, ни в коем случае. Я считаю, что она не просто так попала к нам. И пока мы не выясним, может ли она принести пользу нашему делу, нужно приглядывать за ней. На тебе уже лежит ответственность за Эрена, но все-таки не мог бы ты присмотреть и за ней? Знаю, что о многом прошу. — Мог бы не говорить. Я слежу за этой ненормальной с первого дня. Мне не трудно. В какой-то степени это даже легче, чем возиться с набитым гормонами подростком. — Хорошо, этот вопрос решен. И нам всем нужно быть начеку с этой женщиной. Она не солдат — ей неведома воинская дисциплина. Ей чужды наши законы и моральные принципы. Ее поведение и внешний вид бывают вызывающими. К тому же давай посмотрим правде глаза — она довольно привлекательна. Хотя тут дело даже не во внешности. Есть в ней что-то чужое. Как будто она относится к иному виду людей. Может, потому, что никогда не жила под страхом вторжения титанов. Это немного сбивает с толку, но в то же время заставляет заинтересоваться. Прости, что вынуждаю тебя обсуждать такие вещи. Раньше у нас с тобой не было повода обсуждать женщин. Сделав еще один глоток пива, Леви сказал: — Я понимаю, что ты имеешь в виду. У меня тоже глаза есть. И я все замечательно вижу. Я с этим как-нибудь справлюсь. Кстати, раз у нас зашел такой разговор, я кое-что расскажу, чтобы развеять твое мнение о ее особенности. Я видел эту женщину полностью голой. И чисто физически там нет ничего необычного, поверь мне. Никакого другого вида. Обычная женщина. Командор, который в этот момент решил отпить из бутылки, поперхнулся. Откашлявшись, он сказал: — Когда? — В самый первый день, в лазарете. — Не может быть! Зачем? — А почему бы и нет? Мне нужно было составить о ней мнение. Эрвин засмеялся: — Леви, я думал, что за эти годы хорошо тебя узнал, но ты не перестаешь меня удивлять! Рассказываешь о таком, и даже глазом не моргнул. Капитан молча пожал плечами, показывая, что в этом нет ничего необычного. Помолчав, командор спросил, немного замявшись: — Ну и как она? Капитан удивленно поднял брови: — Эрвин, ты тоже меня удивляешь. Не думал, что ты задашь такой вопрос. — Оставим в стороне мой статус командира. В первую очередь я — мужчина, и мне интересно. — Как она? Красивая. Но это не важно. Красота не равносильна ценности. Для нас сейчас задача номер один — выяснить, как она здесь оказалась. Есть ли связь между нашими мирами или это единичный случай? Эрвин усмехнулся: — Да, ты прав. Но не только же титанов обсуждать. В конце концов, в жизни есть не только борьба. Можно и о женщинах поговорить, а? Леви чуть улыбнулся уголками рта, впрочем, улыбкой это можно было назвать с огромной натяжкой. — Можно. Но возвращаясь к этой конкретной женщине, она из тех, за кем тянется шлейф дерьмовых ситуаций, поверь мне. Нам нужно держать ее подальше от посторонних глаз. — Ты прав. Из офицерского крыла Еву не выпускать… Ладно, вернемся к экспедиции… Их разговор вернулся в обычное деловое русло.***
Прошло две недели моего пребывания в этом дерьмовом мире. Я немного освоилась, но не привыкла и не смирилась. Каждый день меня штормило — мое настроение менялось по несколько раз в день. Большую часть времени я строила планы своего спасения, выведывая по крохам информацию. По их летосчислению шел восемьсот пятидесятый год. Прошло сто лет с тех пор, как титаны напали на этот мир. Оказалось, это государство лежало за несколькими концентрическими стенами, названными европейскими женскими именами. Во главе стоял король. Впрочем, эти подробности мне ничем помочь не могли — только показали, что у мангаки богатое воображение. Я совсем не преуспела со своей главной задачей — выяснить, где конкретно меня нашли, поэтому не оставляла попыток. Моя жизнь и до этого момента никогда не была легкой. Она то и дело подбрасывала неприятные сюрпризы, порой заставляя чувствовать себя манекеном, который используют для краш-тестов автомобилей. Это позволило мне неплохо прокачать свой барьер психической адаптации, повысив границу, где кончаются ресурсы психики. Но бывали моменты, когда я замирала, впадая в своего рода безвольный ступор. В голове становилось пусто, а руки бессильно опускались. В эти минуты я думала, что бороться за жизнь — занятие бесполезное и даже нелепое. Меня переполняла тоска и хотелось выйти в открытое окно, закончив свои мучения. И даже мое второе я не смогло бы ничего сделать, решись я на подобный шаг. Подобные перепады настроения были вполне ожидаемы, учитывая ситуацию. Ведь насколько б ни была прокачана психика человека, стоит ему попасть в экстремальную ситуацию, такие вещи как осознанность и самоутешение отходят на второй план. А во главу встают самые примитивные порывы — выжить или сбежать. Даже если этот побег означает смерть. Порой это кажется самым простым выходом из ситуации. И самое главное в такой момент убедить себя, что есть еще за что бороться, не позволив происходящему надорвать адаптационный барьер. Иначе случится необратимая травматизация психики. В один из дней с утра зарядил ливень. Причем был он не из тех, которые быстро прольют, добавив свежести воздуху, а из разряда противных холодных дождей, которые могут идти сутками. Температура в замке заметно опустилась. Я легла спать совсем рано, в девять часов — мне хотелось отогреться под одеялом. Мне снова снился Ташкент — город моего детства и юности. Стояла осень и выдался хороший солнечный денек, похожий на конца октября. Я сразу же узнала это место — сквер Амира Темура, еще до того, как по чьей-то идиотской прихоти вырубили столетние чинары. Деревья-красавицы стояли одетые в красно-желтый наряд. В воздухе висел горьковатый запах горящих листьев — типичный осенний запах моего детства. Как же я скучаю по этому! К сожалению, этот вид остался только на фотографиях и в памяти многих поколений ташкентцев. Я сидела на скамейке, любуясь деревьями и в какой-то момент поняла, что не одна. — Теперь все это можно увидеть только во сне, правда? — сказала мягко сестра. — Гелька, что мы здесь делаем? Мы давно уехали из города нашего детства, да и чинары эти сгорели в какой-нибудь печи еще девять лет назад! — Не называй меня так, мы уже не дети. — Ладно, Ангелина! В чем дело? Зачем мы здесь? Она сидела боком, такая же как всегда: спокойна и невозмутима, волосы цвета спелой пшеницы откинуты назад, глаза зеленые — практически как мои — под разлетом красивых бровей, одета в любимые джинсы, футболку и джинсовку. Как же я соскучилась по ней! — Ангелина, куда ты смотришь? Я проследила за взглядом сестры. Она, не отрываясь, смотрела на памятник. — А знаешь, в тысяча триста шестьдесят втором году Темур, ведший партизанскую войну против монголов, серьёзно пострадал во время сражения в Сеистане, лишившись двух пальцев на правой руке. — Знаю, конечно. Мы это в школе проходили по истории Узбекистана. Тогда же он и охромел. К чему ты ведешь? Повернувшись, Ангелина посмотрела на меня своим обычным спокойным взглядом и сказала: — А ведь мог и руку потерять. Видишь, как бывает: иногда и командиры могут лишиться руки, а то и жизни. Я не выдержала и подскочила со скамейки: — Лишиться руки, жизни! Что за ерунда? Говори прямо! Она кивнула в сторону памятника. Я снова посмотрела туда, и не увидев ничего, повернула голову обратно. Ее уже не было. Я была совершенно одна в пустом сквере, который имел такой вид только в моей памяти. Это же сон, подумала я. Просто бредовый сон! Мою догадку подтвердила собственная рука, на которой совершенно невозможно было сосчитать количество пальцев. Но фраза сестры о том, что и командиры могут лишиться руки, а то и жизни, назойливым лейтмотивом крутилась в моей голове. Внезапно меня окатила волна озноба: Эрвин! Он же умрет. И как я раньше не вспомнила об этом? Титан откусит Смиту руку, а еще через какое-то время он умрет. Ханджи возглавит Разведкорпус. Я же знала это! Я читала про этих персонажей на фандомной странице. Как я могла такое забыть? — Так устроена человеческая память. Вещи забываются, а потом всплывают ни с того ни с сего, например, во сне, — раздался детский голос. Я обернулась. В пяти шагах от меня стояла девочка лет десяти: длинные каштановые волосы, убранные в хвост, челка, озорные зеленые глаза, одета в белую блузку с длинными рукавами и джинсовый сарафан. Это же я! У меня даже фотография такая есть — мы фотографировались в третьем классе. Я замерла, не зная, что сказать. Никогда не видела себя со стороны, даже во сне. — Чего рот разинула? Думай, что будешь делать с этой информацией. — Братец-социопатец? Ты что ли? — Да уж явно не Ангела Меркель! — Но почему ты так выглядишь? — Нужно же мне было принять какой-то вид. — А Гелькой тоже ты был? — А ты как думаешь? — сказала девочка, и в ту миллисекунду, пока я моргала, стала моей сестрой. — Да пошёл ты! Я думала, что говорила с сестрой, а говорила с тобой — мое мерзкое, сумасшедшее альтер эго. Пошел ты в жопу с этой информацией! Я не хочу ничего решать, я хочу домой к родителям и сестре! — я уже самым настоящим образом ревела. А потом, как ненормальная, помчалась сквозь сквер, и уже практически выбежала из этого лабиринта прекрасных, но давно мертвых деревьев, как вдруг проснулась. В комнате было очень темно — совсем ничего не видно. Я протянула руку к тумбочке, чтобы посмотреть время на телефоне. Но потом вспомнила, где нахожусь. Моего телефона тут нет, я его не включаю, экономя батарею. Тут только гребаные свечи вместо электричества. И сегодня весь день шел дождь, на небе огромные серые тучи, поэтому в комнате так темно. И мне мерещится, что я не одна, что между шкафом и стеной чернота более густая — там явно кто-то стоит. А у меня даже нет сил встать, зажечь свечу и рассеять свои страхи. Поэтому я сижу на кровати и реву, бессильно всхлипывая в темноту: — Я хочу домой. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Гелька, где же ты? Ты мне так нужна. Я в аду. Вдвоём мы придумали бы, что делать, — бормочу я. Я застываю под одеялом в позе эмбриона и каким-то образом проваливаюсь в сон, а когда открываю глаза, в комнате уже утро. На улице ярко светит солнце, и все сверкает, омытое дождем, а в небе самая настоящая радуга. И, естественно, в комнате никого нет, кроме меня. Никто не прячется за шкафом. Мне всё привиделось. А рука? Черт! Так мне это не приснилось? Неа, ты вспомнила кое-что. И тебе нужно теперь с этим что-то делать. Я, как Скарлетт О’Хара, подумаю об этом завтра или послезавтра или, вообще, никогда. А сейчас я умоюсь и пойду на завтрак. А ты отвали, дебильный shape shifter-doppelganger! Не смей больше принимать вид моей сестры или меня! А Ангелы Меркель можно? Да заткнись уже, наконец! Весь день я думала, как сказать человеку, что он умрет. И стоит ли такое говорить? Имею ли я право вмешиваться в естественный ход вещей этого мира? Или мне стоит оставить все как есть? А, может, своим появлением я уже нарушила здесь порядок событий? В конце концов, я малодушно решила отложить решение по данному вопросу на потом.
