Прожигай

      Утречко встретило парня не столь мягко, что стоило бы ожидать после вчерашних приключений. Конечно, он так и не умел пить, но почему-то пил. Возможно, обстоятельства, возможно, глупость, но лёгкий гул в висках и воспоминания о его причине навевают улыбку, несмотря на состояние парня, которое было болезненным не только из-за похмелья. Алишер открывает глаза и понимает, что, лучше бы он этого не делал, поэтому слегка сжимает одеяло и, зажмурившись, натягивается его на себя с головой.       «Что это вчера было?"-в голове только одна мысль, и, нет, он ничего не забыл. Он просто ещё не осознал произошедшее. Для Алишера вчерашняя прогулка с Даней и вечер были чем-то чересчур неординарным, чересчур хорошим. Тем, о чем он мог раньше разве что думать, даже не надеяться. Наверное, лишь мечтать где-то глубоко в душе, ведь Кашин всегда был таким грубым, злым и закрытым. Но вчера он показал себя с другой стороны, с человеческой. С чего бы это невероятно страшному и грозному Дане-Люциферу снисходить к смертным? Непонятно, то ли от скуки, то ли из какой-то выгоды он пошёл с ним гулять, но от вчерашнего дня у Алишера до сих пор на лице улыбка и даже пререкания родителей по поводу плохого поведения были нипочем. Ничего не могло испортить его настроение.       Всё таки нужно было встать, хотя Моргенштерн мог ещё пару часов поваляться, что он обычно и делал в такие дни, но сегодня ему хотелось не бросать своё здоровье на произвол. Он взял телефон, присел на край кровати и потирая одной рукой глаз, он понял, что времени уже достаточно. Наверное, родители уже ушли, и, возможно, они вернутся раньше в этот последний день недели.       Достаточно прохладно вне одеяла и захотелось вернуться обратно, но вместо этого Алишер решил найти что-нибудь потеплее, или не очень и хотя бы переодеться в домашнее. Чёрт, похоже он простыл, потому что горло неприятно дерёт и пробирает на кашель, а нос болит, чего он заметил не сразу, да ещё и плюс ко всему этому немного побаливала голова от вчерашнего виски, которого он категорично не хотел, но пил. Значит не так уж и категорично. А всё чертов Кашин, что ж ты, Алишер ведешь себя как глупая влюбленная фанатка, готовая на любую хуйню.       Когда он надел на себя домашнюю футболку, которая была ему почти до колен и свои чёрные лосины, он понял, что все-таки не птица-говорун, ибо умом и сообразительностью, видимо, не отличается раз так оделся в прохладной квартире. Да, от холода это его не спасёт, но он и не рассчитывал находиться слишком долго в открытом помещении, надеясь потом вернуться к любимой кровати. Возможно, прогулять ещё один день школы и просидеть весь день в одеяле с чаем и ноутбуком не самая худшая перспектива на сегодняшний день, однако реализовал бы он её позже, так как сейчас снова хотелось спать. Для его болезненного состояния, он проснулся рановато, пускай и в 11 часов       Парень отправился на кухню, чтобы найти чего-то от головы, кашля и насморка. Всё равно вчерашняя встреча и прогул были клёвыми! Да, даже если у него сейчас чертовски болит голова, даже если он чувствует, что сейчас выкашляет собственный желудок или лёгкое. Да, даже если родит прямо тут, он все равно считает, что вчера было супер круто. Какой ты упёртый, Алишер. На столе лежала записка от родителей о том, что ему сегодня пизда, когда они вернутся, еда стоит в холодильнике, и они надеются, что он знает, что с ней делать, а также, чтоб сидел дома и никуда не ходил, иначе двойная пизда ему.       Внезапно на телефон приходит уведомление, отдавая вибрацией, и парень достаёт телефон, чтобы проверить его. Видит сообщение от Кашина «Я стою под твоим окном». — Чё, блять? — задавая риторический вопрос в воздух реагирует башкир.       Сперва Моргенштерн не понимает, но с секунду и он подбегает к окну на кухне и быстро открывает его, высовываясь чуть ли не полностью, не боясь упасть. Внизу и вправду стоит рыжий и немного улыбаясь, поднимает голову вверх. Он был одет как и вчера, да и вид у него не такой будто, он пришёл сюда только что. Сколько он уже стоит здесь? По телу сразу же пробежала неприятная дрожь от холода и ибо на улице свистит ветер с самого утра довольно сильный и начинает уже показывать мелкий дождик. Но Даню это не сильно пугает, ему, видимо, вообще плевать. — Привет, — как-то спокойно, но в то же время с улыбкой и громким тоном, чтобы докричаться до Алишера (который, к слову, живёт на 9 этаже). — Ты придурок, — усмехается брюнет, — Я сейчас спущусь к тебе.       Он быстро закрывает окно и идёт, надевает какие-то домашние тапки, находящиеся в прихожей, цепляется батину куртку и выходит в подъезд.       О, чёрт, он пришёл так рано? Ради него? И сколько он там уже стоял? Эти мысли и вопросы так озадачивали, но в то же время давали сладкую надежду на то, что парень делает это искренне. Даня очень странный и своеобразный человек, коего обидеть было явно не сложно, судя по его вспыльчивой реакции и манере чувствовать вокруг наебку. Правда, сделать что-то не так было куда проще, чем помочь и наоборот сделать что-то правильно. Кашин действительно был похож на импульсивного ребёнка, который не любил разбираться ни в чем. Порой он давал своим эмоциям слишком много воли, но при Моргенштерне по большей части удерживался и вообще был странным. При друзьях он явно крикливее, хотя про него так сложно сказать если только не дал повода и не проверишь на себе.       Алишер выходит из подъезда, а прямо у него его уже ждёт рыжий, так что Моргенштерн чуть не врезается в парня и даже не выходит полностью, лишь приоткрывая двери и смотря на Даню. — Заходи, — быстро говорит башкир и возвращается обратно, но уже с рыжим. — Клёвый видон, — оценивает Кашин.       Алишер оглянулся, после посмотрел на себя и усмехнулся. Он и вправду выглядит немного смешно. Мамкины тапки, волосы по всему лицу и не расчесаны, куртку, которая его больше, да ещё и не застегнута. Он усмехается сам себе и тихо комментирует «только проснулся». Действительно выглядеть перед Даней хотелось получше, но сейчас они скорее оба обернули это в шутку.       Когда они уже вместе зашли в квартиру, Алишер сразу же пошёл на кухню, чтобы поставить чайник и найти в аптечке, коя была в одной из ящичков на ней, хоть что-то от головы и прочее, что он хотел достать. — Чего ты так рано пришёл? — совершенно спокойно спрашивает парень, наверное, даже немного с добротой, что было для Кашина непривычно в принципе, но вполне уже обычно для их полудржеских отношений, — Я даже проснуться не успел, —парень подошёл к столу, на котором лежала записка от родителей, — Как ты написал мне. — Я подумал, что ты заболел… — Правильно подумал. — И решил зайти, вообще проведать. Я думал, твои родители будут сильно против того, что вчера было, — Даня уже сняв верхнюю одежду и обувь, зашёл на кухню следом, следя за движениями Алишера, что казались ему, наверное, даже милыми.       Странно, но в последнее время в их общении Даня стал подмечать какие-то незначительные мелочи. Вроде той, что Алишер всегда слегка улыбается и не любит распускать лишний раз волосы. Возможно, это были его особенности, возможно, так казалось только самому Дане, возможно, это было часть его привычки. Он не мог знать точно. Но он точно мог сказать, что вчера делал и говорил Моргенштерн, это высеклось в памяти очень подневольным образом и всё заставляло про это думать. — Ой, да че они мне сделают? — усмехается Алишер, доставая анальгин, — Чувак, мне даже ничего не сказали. Возможно, вчера вечером и пытались, но я, не слушая их, тупо в комнату ушёл, они и забили, — Спокойно отвечает парень, не зная, как же, сука, заблуждается, — Записку оставили только. Чтобы я никуда не ходил. — Тогда ладно, — спокойно говорит Даня и скучающе, кладет голову на ладонь, оперевшись на стол локтем, — Ты сильно приболел? — Ну, —Алишер зевает, — Да, хах, мы все-таки вчера очень поздно попали под дождь. Будешь чай?       Кашин в ответ молча угукает и слегка теряется. Прийти утром к Моргенштерну было немного странным, но оправданным порывом. Они не настолько близкие друзья, несмотря на то что вчера пытались зафристайлить вместе прямо идя по улице, и недостаточно долго общались, чтобы подобные поступки становились нормой, но все бывает впервые. Однако, видимо, это парило лишь Даню, а Алишер был как всегда рад его видеть. Вчера, вернувшись домой поздно, пришлось вновь выслушивать нотации матери и что-то с ней выяснять. О, конечно Кашин понимает свои косяки и ответственность, но быть дома для него самое последнее желание, поэтому он старается пребывание там сводить к максимальному минимуму. Было много проблем, порой они происходили из-за Кашина, порой нет и это замкнутый круг. Именно из-за этого «порой» он, собственно, и не хотел находиться дома, провоцируя новый скандал.       Сразу захотелось уйти оттуда, но к Тушенцову идти Кашину как всегда неловко, хоть тот и был всегда готов прийти на помощь и сам звал к себе Даню. Ему так спокойнее. А вот Дане не очень. Вышло, что рыжий снова не спал всю ночь, лишь закинулся энергетиком на последние деньги и просидел ещё пару часов до утра хуй пойми где. А потом решил прийти к Алишеру.       Не то чтобы искренности в этой встрече не было совсем, нет, Алишер был интересен ему, как мелкий пиздюк с соседнего двора, ибо он был довольно добр. На удивление только к Кашину. Но в последнее время, общение с ним больше пугает, чем успокаивает как раньше. Да, будь у Дани на плече мелкий дьявол (вроде Моргенштерна), он бы точно говорил рыжему «Пиздишь же, ты мог пойти и к Руслану. Тебя же тянет, признайся». Но Данила слишком упертый баран, чтобы признавать очевидное. — Дань, ты че спишь? — спрашивает Алишер, подходя к парню ближе. — А? — он поднимает голову на брюнета рядом. В руках у него расчёска и он медленно и аккуратно расчесывает свои волосы. Порой, когда он их расплетает, он становится похож на Моану или Рапунцель. Это довольно забавно, учитывая характер и голос башкира, принцессой его уж точно не назовешь, — Нет, я… Я просто не спал всю ночь. — М, — Моргенштерн многозначительно мычит и кладёт расчёску на стол, что всегда бесило маму и снова отходит к закипевшему чайнику.       Он сегодня такой же открытый как и всегда, говорит что-то не по делу, улыбается и мило интересуется чем-то о Дане. Похож, наверное, на самого классного друга, совсем не на эгоистичного подростка, коим его многие и считают. Отчасти это так — Алишер не умеет заботиться о других просто так, без какой-либо выгоды. Не привык он к тому, чтобы заботиться о ком-либо, никаких животных он не заводил, к людям особо не привязывался, а мать им всегда была недовольна и желала, чтобы он был полностью самостоятелен, так что ни о какой помощи речи и быть не могло. Но что-то внутри, что-то вроде нового чувства все-таки подсказывало ему то, что Даня заслуживает доброты и по началу это была жалость, возможно, сочувствие, но со временем эти попытки быть добрым к злому человеку становились все интереснее, а Моргенштерн брал все, к чему у него влечение. Однако человек он удивительный, склонен к изменениям, в них он и находит свою особенность, ведь никогда не надоедает человек, который постоянно находит недостатки в себе, чтобы их исправить, чтобы измениться к лучшему. — Пошли в комнату? — предлагает Алишер и не дожидаясь ответа, направляется к двери, держа в руках обе чашки чая.       Даня агакает и встаёт с места, идя за Алишером. Почему-то он напоминал какое-то чертовски хитрое и грациозное создание. То как он выглядит можно действительно описать как красиво. Даже не характер, а именно его поведение, вечная улыбка с довольным взглядом, который постоянно будто и кричит, мол, я снова победитель. Это было как-то эстетично и в то же время очень по-доброму, это было не высокомерие или надменное поведение, это скорее было умение преподнести себя и знать свои сильные стороны. Казалось, что этот человек совсем не умел стесняться и тоже был довольно-таки умен, только вот на людях этого не показывал, прикидываясь самым обычным школьником. По нему и складывалось такое впечатление, будто очередной простой парень, постоянно тусуется с говнарями, пьёт и ни о чем не думает. Но так казалось лишь на первый взгляд.       Он был похож на лису — довольную, хитрую, но умную и красивую. Странно, но даже взгляд у них в чем-то схож. Ходил он также — будто подкрадываясь, бесшумно, но дико грациозно или показывая, что даже в этом хорош, настолько проработан, блять, до мелочей. И рыжему от этого не по себе.       В комнате Алишера он уже бывал однажды, и, да, он прекрасно помнит те ощущения, что он испытывал находясь у него дома. Никакой тревоги, никакой неловкости, лишь то, что чувствуют те, кто действительно у себя дома. Это странно, но казалось, что Алишер его всегда ждал тут. И в этом огромное различие между помощью Тушенцова и Моргенштерна, Руслан и сам называл это помощью, будто делает одолжение (хотя в мыслях у него такого никогда не было) от того и чувство неловкости. Не любил рыжий злоупотреблять чужой помощью и добротой. Не любил оставаться в долгу. — Садись, — мягко говорит Алишер, садясь на свою кровать и ставя одну чашку на стол, который стоял прямо возле кровати. Одну отдал Дане.       До этого Алишер не видел ничего на лице Кашина, так как ему было холодно и он был занят немного другим, но сейчас, сев и приглядевшись, Алишер заметил, что у Дани на щеке небольшие ровные царапины, которых вчера ещё не было. — А что у тебя с щекой? — как-то непосредственно спрашивает Алишер, завязывая на голове кучерявые волосы резинкой, но все-таки поглядывая на Даню. — А, это? Мать, — также непосредственно отвечает Даня. Он всегда не очень разговорчив, так что непонятно, то ли он не доверяет Моргенштерну, то ли как всегда не слишком открывается словами. — Оу, — Алишер чувствует себя неловко… Это странно. Он ощущает себя немного виноватым за вопрос. Да и вообще слегка потрясён, ведь он никогда не сталкивался с таким. Никогда не думал, что у Дани могут быть подобные проблемы, — Извини. — Ничего, — Также спокойно отвечает Даня.       В ответ Моргенштерн молчит, неловко думая, что ему надо быть менее любопытным и более тактичным в таких случаях. Ведь это… Настолько необычно для него — сталкиваться с такими случаями, ведь Кашин итак очень закрыт. Возможно, в этом и есть причина его замкнутости, эти конфликты и страхи, они ломают его, они заставляют быть таким. Возможно, он даже хотел бы перестать быть агрессивным, не хотел бы, чтобы люди обходили его за километры и боялись. Он хотел бы стать проще, стать добрее, чтобы не казаться таким потерянным. Возможно, ему просто не хватает для этого сил. Кашин же не злой. Он несчастный. В нынешнем мире эти слова скоро станут синонимами, ведь всю свою обиду и скорбь по самому себе, умирающему каждый день, он держит внутри и никому даже и близко не даёт подойти, начиная отталкивать любого. Удивительно, что Алишер смог так близко подобраться. Странно, но вспоминая то, через что ему пришлось ради этого пройти (пускай удар, потом тяжёлая туша Кашина у него дома и долгие разбирательства это не так уж и много, но достаточно за такое короткое время), он понимает насколько сейчас для него ценен Даня. Кашин выглядел как ёжик, грустный ёжик, которого обидели, и он всегда держит иголки расправленными. Чтобы обнять его, нужно уколоться раз сто, поцарапаться, проткнуть пару раз руки. Не всем такое добро нужно. Не хотелось все испортить, Кашин ведь, на самом деле, такой солнечный и свежий человек в моменты, когда уверен, что рядом кто-то надёжный. Даня правда если не удивительный, то очень приятный по сути и его очень хотелось любить, любить, любить. — Это… Вы часто так.? — вспоминая собственные мысли о том, что не нужно лезть в такие темы чужой личной жизни, Моргенштерн рискует. Рискует, что-либо Даня снова зажмётся и проигнорирует его, либо все-таки ответит более доверчиво. — Часто, — привычно коротко отвечает Даня и не смотрит на парня рядом, лишь держит в руках чашку, что уже, наверное, остыла и меняется в лице, — Да я мог бы в принципе домой не возвращаться до выходных. — Я думаю тебе все же придётся, ээм, помириться с ней? —неуверенно скорее просит Алишер. Чёрт, куда он лезет? — Я не хочу. — А, ладно, — Моргенштерну становится неловко. Неловко за своё глупое любопытство. Эти разговоры делают его грустным и не хочется их больше продолжать, думая, что Дане они могут быть более неприятными. — К тому же на каникулах у Руслана снова мать уезжает, я думаю, что она нашла кого-то. Честно, это было бы хорошо, она бы стала более счастливой. Кстати, он мне говорил, что хотел бы тебя снова видеть у себя, ибо хочет снова устроить что-то на хате, пока мамки нет, — Кашин и сам быстро переводит тему, помогая тем самым Алишеру. — О, блин, круто, я хочу, — он соглашается, чисто понимая, что там снова произойдёт что-то особенное, как это было с ними уже не раз. Он вновь зевает и смотрит на Даню, который, видимо, тоже сонный как муха. Парень улыбается и повисает на Дане, обнимая того за шею сбоку, прикидываясь совсем глупым и это очередное его хитрое, но, стоит признать, полезное умение — вовремя притвориться, что ничего не понимаешь. — Может поспим? — странное предложение со стороны башкира звучало сейчас не так уж и странно, учитывая то, что уже между ними было. Все эти разговоры и мысли, а также их вчерашняя прогулка. Моргенштерн считает, что они бы уже могли называться друзьями, — Я вижу ты устал, к тому же ты уже спал в моей кровати.       Но в отличии от Алишера, Дане все это не столь нравится. Ему не сильно импонирует то, что к нему кто-то прикасается без его активного на то согласия, но просто сбросить с себя Алишера у него не выйдет, он все-таки у него дома. Он не привык, к тому чтобы кто-то вешался ему на шею, а тем более если это парень. Да, Даня часто отмечал в голове, что Алишер довольно-таки привлекателен, несмотря на свою немного необычную внешность, а также статус зубрилки, у него были довольно-таки красивые ноги и походка (странно, что именно это отложилось в его рыжей голове). Кашину Алишер нравился как хороший друг, был интересен, как загадочное явление его жизни, но ровно до того момента, пока тот не стал нарушать его личные границы, что прошлым днём на крыше, что сейчас. Очень жаль, что он так спешит. — Да ты убить меня хочешь, — улыбаясь заключает рыжий и пытается аккуратно просунуть руку между собой и парнем, чтобы тот от него отлип, но башкир наоборот ещё и кладёт голову на его плечо. — Почему же? Если бы я хотел тебя убить, я бы подсыпал тебе что-то в чай или, ну, может быть попробовал заразить тебя сибирской язвой, прислав её по почте, — на секунду он задумывается и делает паузу, — Вообще, я знаю много способов изощрённых убийств. Но сейчас мне лень их перечислять, ибо я тоже устал и рано проснулся. А ты вообще не спал, —наконец он убирает руки и ложится сзади Дани, падая на кровать.       Звучит странно, парень так и хочет «затащить его в постель». И сейчас рыжий не понимает, что творит, но он тоже ложится рядом. Видимо, он сильно проникся доверием к этому парню, ведь он был столь открыт к нему, постоянно улыбался, говорил что думает на пути и действительно хотел помочь. Это и вызывало доверие. Хоть это и было несколько странно, но рядом с ним Даня чувствовал себя особенным. Сердце пропускает несколько ударов, после того, как он поворачивает голову к нему и видит как, довольный своей очередной победой, Алишер тоже смотрит на него и улыбается. Это действительно было вроде и странно, но так приятно. И, видимо, Дане придётся потом об этом подумать. — Молодец.       Он хихикает и кладет голову близко к Даниному плечу, чтобы рыжий мог видеть только его кудрявый хвостик. И, чёрт, как неловко. Они не так давно знакомы, а уж тем более не так давно стали друзьями, чтобы позволять друг другу спать в одной кровати даже без алкоголя и при свете дня. Да, Кашину от этого одни плюсы, но сейчас он почему-то несвойственно начал думать не о выгоде положения. Очень странные и смешанные эмоции испытывает Даня, вроде и нравится ему все это, приятно, что о нем заботятся, приятно, что Алишер к нему испытывает какие-то чувства, приятно, что ему хочется сблизиться с Даней. Почему он тогда так сторонится его? Наверное, потому что Кашин не привык. Течение его жизни было долго монотонным и серым с теми же людьми, друзьями и врагами, не было желания менять что-то. Не было ни желания, ни способа, ни сил и он смирился. А теперь вдруг появилось нечто, что зажгло в его груди огонь и желает вытащить его наружу. Почему тогда так страшно? Кашин не настолько сильно доверяет, чтобы открыться этому парню душой, он не готов ещё, однако эта игра всё больше и больше начинает ему нравиться. Игра, правила которой ему неизвестны и, видимо, всё время меняются.

***

      Эльдар любит собирать листья. Если бы он был в 1 классе, он бы говорил, что это для поделки в школу, но сейчас это превратилось во что-то из разряда непроизвольного хобби, потому что пройтись осенью мимо красивого листочка для него было невозможно. А сейчас они гуляли с Поперечным в единственный день в неделе, который был у Эльдара свободным и они шли по дороге в парке под кленами и зачем-то вместе собирали их. При этом это не было романтично или хотя бы мило, потому что Джарахов сейчас напоминал пороховую бочку, запаляясь каждую секунду своего монолога всё больше. — Она начинает меня бесить, — говорит Эльдар, держа в руках листья и начиная из них что-то плести, — Мы вроде нормально дружим с детства, но, сука, Эсмира и влюблённая Эсмира это, блять, два разных человека. Тупо нормальная девочка и хуй пойми что. Даня лишь понимающе молчит, слушая, что говорит мелкий и идёт рядом с ним, держа в руках листья, что Эльдар же и насобирал. — Чел, у неё это быстро проходит? — спрашивает Поперечный, на что в ответ Джарахов смеётся, но скорее как-то болезненно нежели с весельем. — Если бы, — грустно начинает Эльдар, — Она с 4 класса любила какого-то там парня из параллельного, пока не узнала, что в 7 он уже начал с кем-то встречаться. И я не знаю, хорошо это или нет, что он до сих пор в отношениях, но у Эсмиры что-то вроде рефлекса на занятых парней, не знаю как это назвать, — задумывается парень и продолжает, не смотря на Поперечного, переплетать листья, — Но благодаря её железным принципам, все её чувства пропадают, когда она узнает о том, что, тот кто ей нравится, занят. В этом она молодец, конечно…       Они шли куда-то в сторону центра этого же парка, но особых планов на сегодняшний день не было. Эльдар лишь любил гулять с Поперечным и видеться с ним в редкие моменты, а тому же было это необходимо и дико приятно. — Ладно. Не хочу больше о ней, — Эл останавливается на месте, — Я тебе венок из листьев сделал, — он поворачивается к рыжему и пытается достать до головы друга, но это ему слабо даётся, поэтому Даня наклоняется, чтобы помочь. — Спасибо, — усмехается рыжий. — Как ты будешь Новый Год встречать? — внезапно спрашивает Джарахов, улыбаясь Дане и направляясь с ним в сторону уже давно неработающего фонтана в этом парке. Он находился в самом его центре, был явно поношен временем и никакая его реставрация даже в планах не была. Возможно, он тут со времён СССР, но никогда не работал сколько Даня себя помнит. — Не знаю, наверное, с друзьями, — несколько отрешенно отвечает рыжий, понимая мотивы собственной фразы. — Почему? — Ну, мама, наверное, снова будет в Испании, а папа на работе, -сказал Даня, понимая, что осекся и сказал то, чего не должен был, ловя на себе удивлённй взгляд Джарахова. — В Испании? — Эм, — на секунду Поперечный задумывается, чтобы соврать, ведь это у него всегда получалось просто отлично, а тем более с его то актерской игрой любой поверит в любой бред, сказанный им. Но как на зло, в голову не шло ничего кроме каких-то отмазок, мол, оговорился, — Да. Она, блять, постоянно там. — Живёт? — Нет.       Эльдар понимает, что Даня скрывает многое о своей жизни и сейчас конкретно палится на этом. Непонятно только зачем ему скрывать что-то? Это вроде не самые страшные его тайны, чтобы стыдиться или бояться, что узнав об этом, кто-то перестанет с ним общаться. Спрашивать об этом напрямую несколько неловко, он же не знает, как Даня к этому относится — Так почему не с ними? — Ну, потому что я разбил папину машину и теперь живу на свои деньги, — всё-таки признаётся, — Но он до сих пор обижен на меня. Как бы, я так должен продержаться до января и если не накосячу, то летом тоже поеду куда-нибудь. — Почему ты не говорил? — А ты и не спрашивал, — с улыбкой отвечает рыжий и смотрит наконец на Эльдара, а тот понимает, что все-таки Поперечный прав и он должен отстать от него с распросами.       Этот день был спокойным, мрачным как и вся осень, но хотя бы погода давала возможность не прятать нос и укутываться, как пингвин-террорист. — А я, наверное, как всегда буду дома, сперва припрутся родственники, которых я вообще никогда не запоминаю, будут слышать от мамы, какой я ленивый, что не хочу сразу к 10, блять, репетиторам, да ещё и в церковь с ними редко хожу, — вновь насупившись, говорит Эльдар и вздыхает, — А подарят мне какую-то хуйню, либо что-то из разряда того, что больше нужно самим родителям, либо ничего. Заебало.       Сейчас Джарахов напоминал гнома. Не из-за роста, а из-за того, что он был ворчливым, картина смешная, а ситуация страшная. Возможно, его родители не страшные и жуткие черти, которые любыми способами пытаются показать то, как они его не любят и пытаются всячески ущемить его права и опустить самооценку. Но именно так это запоминает сам Эльдар, что было не так уж весело. Если он видит их именно в таком свете, то все же они и могли быть в чем-то виноватыми. — А что ты хочешь на Новый Год? — внезапно интересуется Поперечный. — Тепла, — коротко отвечает Эльдар и даже сердиться перестает. Непонятно что он под этим подразумевает. — Свитер тебе подарить? — Хах, что?       Джарахов вообще не подумал о том, чтобы кому-то что-то дарить на Новый Год. Обычно он ни с кем и не общался, так что привычки такой уже было. А сейчас он задумался о том, что он может подарить своим друзьям? Возможно, он подумает об этом позже, однако намерение Дани ему подарить что-нибудь не выходит так просто из головы. Это было очень мило с его стороны.

***

      А Алишер не спал почти. Да, он устал, но это был лишь предлог для Кашина, чтобы он не стеснялся, а то знает он его, выглядит грозно, сильно, но стоит только найти ту точку, как рыжий сразу же превращается из льва в прирученного котёнка. Это было смешно, когда такой серьёзный и вечно мрачный Кашин резко превращался в неуверенного и стесняющегося парня. И, чёрт, Алишеру нравилось. Ему вообще нравилось все, что он делал, ведь как всегда, он чувствовал себя невероятным победителем. Ему нравилось, что он так просто мог сделать из Дани послушного и тихого зверя. Он думал, что всегда лишь он держит ситуацию под контролем и полностью управляет ей. Непонятно насколько это правда, но ему так казалось.       Пока он лежит и чувствует тепло от Дани, взгляд одновременно изучал и без того уже знакомое лицо рыжего. Смотрит на него и думает. Чёрт, ведь эта падла его просто френдзонит. Он усмехается. Ведь ни для кого уже не секрет, так чего он ждёт? Не может сделать выбор или правда просто френдзонит? Да, для Алишера это чувство открылось ещё тогда, когда он во второй раз принимал Даню у себя дома, ещё тогда он понял, что ему хватило пары секунд. А лишь вчера это должен был понять и сам Кашин, но либо он и вправду идиот, которому нужно все тыкать в лицо, чтобы он увидел, либо же он и вправду просто игнорирует его. Это было бы хуже всего, это значит, что любые надежды Моргенштерна бесполезны.       Он пока ещё молча лежит и смотрит на рыжего, пока тот спит и понимает насколько этот момент милый сейчас. Он ощущает Даню таким близким в этот миг. Пускай он и не открылся ему, но у Алишера не так уж и много людей, с которыми он бы лег в одну кровать. Вернее, таких вообще не было, ему нравился лишь Даня и его противоречивый характер. На секунду Алишер и забыл, что он болен, однако это тепло, видимо, не теплоотдача между их телами, а его жар. Что ж, прекрасно. А лег бы Кашин с кем попало? Хотя, дурацкий вопрос, он же такой недоверчивый. Конечно, нет. Он бы так не поступил.       Алишер так увлекся своими мыслями, что и не заметил, что все-таки тоже уснул с улыбкой и чувством особенности для кого-то. Он хотел не ложиться или встать раньше его, чтобы не смущать лишний раз, но вышло так, что из-за болезни впал в более длительный и глубокий сон, так что проснулся от слов, вырывающих его из царства Морфея. — Оу, чувак, ты горишь, — первое, что слышит он, слегка открывая глаза и видит над собой Кашина, который поднялся, опираясь на один локоть. — Ну, да, я горяч, — усмехается Алишер. — Нет, я серьёзно, — рыжий на автомате наклоняется к башкирском лбу и почти невесомо касается губами его лба, сразу же отстраняясь, — Да, у тебя рил температура, причем нихуёвая, — и пока он находился ещё так близко к нему, Моргенштерн, не теряя времени, быстро руками за шею притягивает Даню к себе, отчего тот приземляется ему на грудь сверху, а сам Алишер усмехается и немного хихикает. — Алишер, блять, — Даня слегка кипятится, обратно пытаясь подняться, убирает от себя руки Моргенштерна и встаёт с него, — Ты щас получишь. — Ти щяс полючишь, -передразнивает его башкир и снова начинает хихикать, притягивая к себе одеяло, которое лежало где-то в ногах, — Успокойся, Дань, ты всегда такой серьёзный… — Ты в порядке? — Кашин сменяет гнев на милость и снова приближается к нему, игнорируя и его слова и поведение, замечая лишь то, что парень становится вялым, что не очень похоже на активного Алишера. — Не знаю, — и сам башкир уже перестаёт улыбаться и заматывается в кокон из одеяла, — Блин, чет не помогли таблетки. — Где у тебя градусник? — На кухне. — Я ща.       Даня вспоминает, как пялился на Алишера, пока тот доставал аптечку с верхней полки на кухне и точно запомнил где она лежит. Он встаёт с кровати и направляется на кухню. Блять, что этот чертеныш творит. Снова его поведение начинает немного бесить Даню, ведь он не привык к тому, чтобы его кто-то трогал. Да, он ходит на пиздилки и получает по лицу очень часто, но это другое, он сам знает, на что идёт. А это совсем другое, это Алишер пытается затискать его любыми способами в неожиданный момент, ещё более коварный и непредсказуемый чем те, кого он пиздит с его школы. Что бы это ни значило, Кашин чувствует себя неловко, когда так поступают. Он хоть и находит Моргенштерна привлекательным, но таковым он его считает исключительно для девок, сам же относится к нему никак больше, чем к другу. Наверное. Он не уверен.       На кухне он находит в полке градусник, аптечку решил взять с собой и там же, на кухне, включить чайник. Это внезапное желание заботиться он оправдал тем, что сам башкир многое для него сделал просто так, видимо, по доброте душевной и Кашину не хочется оставаться в долгу, а может и чувство благодарности помогло, но тем не менее что-то тёплое и явно положительное заставляет его самому думать, что можно еще сделать для Алишера.       Он возвращается с градусником, остальное оставляет на маленькой тумбочке возле кровати и садится обратно, протягивая градусник Алишеру, который не лежал, а сидел, оперевшись на стену. Забирает градусник у рыжего и руки скрывает вновь под одеялом. — У тебя есть что-нибудь от температуры? — спрашивает Даня, доставая медикаменты и рассматривая их. — Нурофен для детей. — Так он же для детей. — Ты меня детства лишить пытаешься? — недовольно, но с улыбкой возмущается Моргенштерн, ведь считает себя ещё полноценным ребёнком, — Мне итак уже родители киндер не дарят на день рождения. Ещё и ты, блин… — Нурофен так Нурофен, — сдается Кашин и ищет его среди всего прочего, — На, — находя, протягивает парню и тот забирает упаковку       В ответ Алишер, на удивление, молча достает из коробочки маленькую бутылочку, а потом переводит взгляд на Кашина. — И только попробуй ещё мне сказать, что я не маленький.       В ответ он получает тихий смешок, ведь ведёт он себя странно и Кашин его не привык видеть таким. Он вспоминает, что на кухне ещё остался чайник и молча уходит, надеясь, что с таблетками Моргенштерн и сам разберётся, хотя кто его знает, может под бредом и отравится небось.       Все это происходит как странно, уже вроде и 4 часа дня, а Даня не возвращался, да и не хотел, обратно домой, хотя обычно такого не случалось, или же было скорее исключением, нежели закономерностью. Он все также думал о том, что Алишер ведёт себя странно. Но ему это нравится. Чёрт, чёрт, чёрт. Ему это, блять, нравится. И хочется все больше видеть его, именно этот магнит и заставил его прийти так рано утром. Не какое-то чувство, мол, перекантоваться негде. Это было что-то странное, что заставляет людей обниматься и проводить время вместе. Непонятно, или же его заразил Алишер, или же это и вправду было оно.       И вот уже возвращаясь он видит перед собой не улыбающееся лицо башкира, нет, он выглядел спокойно, даже слишком. Да, Алишер был довольно-таки активным человеком в свои подростковые годы, но именно активным на действия, а не на эмоции, снаружи он часто выдавал лишь улыбку или был нейтрален, что было реже. И говорил он тоже всегда спокойно, медленно, что часто успокаивало рыжего, когда тот был напряжен (а он всегда напряжен, наверное, именно поэтому Даня и ощущает себя более комфортно рядом с ним, ему так спокойнее). Однако что касалось его жизни, так Алишер и вправду был активным, катался на скейте, часто пытался сделать то, чего нельзя и всегда был полон планов на будущее, что определённо намекало на то, что его жизнь не стоит. Не стоит и он сам. — Спасибо, — говорит Алишер, притягивая к себе колени, он садится удобнее на кровати и берёт в руки чашку с горячим чаем с лимоном, что принёс ему Даня, — Я и вправду горю.       В ответ рыжий лишь улыбается и почесывает затылок. Он даже не знал, что ответить, поэтому решил как всегда промолчать, уступая место более болтливому Алишеру. Сам же глядит на часы и понимает, что уже действительно почти вечер и он весь день провёл у Моргенштерна дома. — Не переживай, родители в 6 приходят, — парень берет в руки телефон наконец, который лежал рядом на столе и видит пару пропущенных. Видимо, мама звонила когда они спали, но потом она решила написать сообщение, — Но тебе лучше поторопиться. — Почему? — Они раньше вернутся, — усмехаясь, башкир протягивает рыжему телефон, показывая сообщение и отпивая немного чая. — Бля, — лаконично отвечает парень и сразу встаёт с места.       В ответ Алишер хихикает и сопровождает Даню взглядом. — Можно я не буду провожать тебя? Как только придешь домой, набери меня, ладно? — Хорошо, — отвечает Кашин и тоже усмехается, — Выздоравливай. — Постараюсь, — немного тихо и от того охрипше отвечает Алишер и лишь видит спину Дани, который уходит.       Он убирает чашку на стол к телефон и просто падает на спину, улыбаясь и зарываясь в одеяло ещё больше. Чёрт, какой же он сейчас счастливый! Он даже и не верил в то, что такое когда-то может быть, Кашин ведь ненавидел его.       Он доволен. Он чертовски доволен собой, что смог растопить такую ледяную глыбу, как Кашин и видит в этом полностью свою заслугу. Да, ни обстоятельства, ни другие люди, но случайности. Он не считал самодовольность своим недостатком, ведь им был эгоизм, нет, лишь похвалить себя за успехи, вот как это называется. То как Даня резко стал заботливым давало Алишеру снова надежду на то, что они могут быть кем-то больше, чем просто друзья. Возможно, Кашин и вправду просто ещё не слишком решился и не определился, ибо его действия очень противоречивы. То ему не нравится, когда его обнимают, то сам начинает прикасаться к нему. Значит ему нужно время.

***

      Родители вернулись через час примерно после того, как ушёл Кашин, видимо, задержались в пробке или же заходили куда-то по пути. Во всяком случае, Алишер не думал, что рано отправил Даню, ибо то сообщение, что ему отправила мама, он прочёл спустя час после отправки, а значит они задержались вдвойне. Что ж, это свойственно всем родителям.       Он поднимается с кровати, не скидывая с себя одеяла, вместе с ним и идёт в коридор встречать родителей. — Привет, — он улыбается, подходя к маме, что пока стояла в прихожей, отец же уже ушёл на кухню. — Заболел всё-таки? — судя по красным глазам и слегка вялому виду Алишера, это было несложно понять. Мать, как и Даня несколько ранее, прикасается губами ко лбу парня и сразу же отстраняется, — Температуру мерял? — Да, 38,5, — с улыбкой и будто с гордостью отвечает маме, на что та тяжело вздыхает, зная, что он всего лишь дурачится, весело относясь к таким вещам. Дурак. — Так, ладно, значит в школу не пойдешь, — говорит мать и проходит на кухню за отцом.       Алишер же радуется, улыбаясь и проходя за ней, думая, может ему ещё что-то скажут, или он сможет продолжить диалог. Нужно же общаться с родителями. Он садится на уголок возле стола, подтягивая к себе с пола одеяло и внимательно смотрит на мать и отца. — Не радуйся так, ты наказан и теперь под домашним арестом, — строго добавляет отец, — Или ты думаешь, что я не заметил твоего прогула и бутылку выпитую? Ошибаешься.       В ответ Алишер закатывает глаза, подпирая рукой щеку и опираясь на стол. — В каком мы веке, чтобы домашним арестом наказывать, — тихо себе под нос бубнит парень и отводит взгляд. — А в каком ты возрасте, чтобы мне со школы звонили?       О, да, отцовскую строгость в ненужном месте Алишер любил меньше всего. Жены-то он боится, отчего терпит угнетения, что приводит к низкой самооценке и комплексам. И если с матерью он себя особо поставить не может, то вот лишний раз показать перед ребёнком свою важность он крайне любил. И как же в их семье любили ебать друг другу мозги! Возможно, не так как у Джарахова, но, блять, это тоже неприятно. Мать постоянно пытается взять с кого-то пример, тем самым упрекая остальных во всех бедах этого мира. Да, а вы знали, что Алишер лгун, эгоист, самый неблагодарный сын, из-за него случился всемирный потоп, а ещё он взломал выборы в США и выбрал Трампа? Такое чувство, будто чтобы сохранять свою манию величия, ей нужен рядом с собой кто-то слабый и не умеющий за себя постоять (что было похоже на её мужа), ибо сама она из себя мало что представляла. Вернее, она была сильной женщиной, но разве это благородный поступок, когда упрекаешь других в своих же ошибках? А их и не замечаешь. Грустная реальность его семьи, в которой он чувствовал себя «нетаким». К сожалению, в нашей жизни нет больших проблем, чем проблем семейных. Всё решаемо. Но многие ситуации, когда подростки терпят абьюз от семьи не имеют выхода. Его просто не было.       И сейчас самым логичным было бы прекратить разговор, не продолжать ссору и не наращивать напряжение, так как вывод был для всех ясен; Алишер накосячил — Алишер получил, и молча всем разойтись, но эти родительские привычки высасывать конфликт из пальца до конца не оставались в тени и сейчас. Поэтому отец все продолжал свои лекции, которые парень успешно пропускал мимо ушей, так как это была одна мысль, растянутая на 10 предложений «ты мудак». Но через минуту Моргенштерну это все довольно-таки надоело и он просто решил ретироваться с кухни, оставляя на ней родителей. — И про рыжего своего можешь забыть, — напоследок говорит отец, что знатно режет по слуху башкира. — Не понимаю о чём ты, — напоследок, уже выходя с кухни, отвечает Алишер и уходит в комнату.       Это все так неожиданно одновременно, а настроение упало ещё больше от извечных упреков родителей. Они не ссорились, такое бывало крайне редко, потому что в основном все в семье спокойные, а уж тем более флегматичный темперамент Алишера не давал тому лишний раз желания искать повод для продолжения ссор. Проще говоря, ему было лень с кем-то ссориться, проще было промолчать, сказать, что обязательно примет к сведению и будет помнить об этих словах, хотя даже не собирался начинать. Спокойными были все, кроме отца, его психика, видимо, была самая нестрессоустойчивая из их семьи, так как он часто жаловался о чем-то, порой когда был дома, ворчал себе под нос начиная «вот, цены поднимаются» заканчивая «как же вы достали, все портите». Причём говорилось это не кому-то лично, а как бы «случайно», но так, чтобы все слышали, как же он несчастен. Прям обидно за него, но ничего не поделать. Он никак не может увидеть мир в более радужной перспективе, не может стать счастливым. Многие люди не хотят этого. Не хотят меняться.       Алишер заходит в комнату и обратно падает на кровать, доставая телефон. Кашин, видимо, забыл перезвонить, или же не сделал этого намеренно. А Алишеру же и не сложно позвонить первому, однако очень неловко будет знать, что его специально игнорировали. Это и так происходит довольно часто по отношению к Кашину, он много игнорирует его и это правда. Сколько ещё он будет себя так вести не ясно, но было бы классно, если бы ему уже повезло пораньше найти ту самую точку в душе Кашина и наконец заставить его быть более открытым, ибо чувство однобоких отношений (даже в дружбе) порядком напрягало. Поскорее бы Даня дал хотя бы намёк на то, как он на самом деле относится к Моргенштерну, а то это дико напрягало и уже делало грустно.       Он находит телефон на тумбочке возле себя и набирает Кашина. Номер он уже узнал давно, что не было проблемой, проблемой было то, что он чувствовал себя ебучим сталкером из-за этого. В кровати по-прежнему жарко и Алишер садится, слегка скидывая с себя одеяло и ожидая, пока гудки перейдут на, сука, голос Кашина. — Привет, — наконец слышит башкир, — Извини, что не перезвонил. Я не дома. — Я думал, игноришь меня, — как всегда прямо говорит и улыбается Алишер, хотя это было больше грустно, чем смешно, — Почему ты не дома? — Я не хочу, я у Руслана сейчас, — отвечает Кашин, — Твои родители пришли? — О, да. И я ошибся. Я думал, что они забили на вчерашнее, но нет, — он издает смешок и прикрывает глаза, — Я теперь под «домашним арестом». — Лох, — отвечает Даня и они оба смеются. — Я не думаю, что это серьёзно… Родители обычно всегда забивают на свои наказания для меня. Да и общаемся мы на равне, как бы, я думаю, они поймут. — Я надеюсь, — и Даня тоже улыбается, — Тебе уже лучше? — Нет. Мама говорит, что я останусь на больничный. Это круто, я смогу нихуя не делать. — Ну, да, щеголяй по дому в лосинах, не заболеешь, гений, бля.       В ответ Моргенштерн смеётся. Ему теперь не так грустно от высоко интеллектуальных разговоров с рыжим. Он все-таки ведёт себя, как дурилка, хоть и серьёзный, как кирпич. В голове ещё и появляется вопрос откуда отец знает про Кашина и это озадачивает. Вместе он их вряд ли видел, на улице они с ним не могли пересечься. Кто-то по типу «бабы Зинки с третьего» мог рассказать, так как мог видеть, как сегодня утром Даня стоял под его окнами, а после они вместе зашли в подъезд. Скорее всего, это было так, ибо эта история была более правдоподобной для башкира. — Алишер..? — А, — он слегка затупил, долго выдерживая паузу в разговоре, — Что? — Что-то случилось? — Нет.       После они ещё немного поговорили и Моргенштерну даже показалось, что Кашин по телефону ведёт себя ещё более неловко, чем в жизни. А ещё показалось, что он стал более мягким и, возможно, более открытым, чем в жизни, ибо обычно он отвечал более коротко и так, что продолжать диалог было сложно. Сейчас же этого не было, или же просто не было видно лицо Дани, которое за себя говорило порой больше, чем сам Даня.

***

      Осенью всегда темнеет намного раньше, так что ещё до назначенного срока Эльдар решил вернуться домой, чтобы не идти по совсем тёмным улицам. С Поперечным они сегодня загулялись допоздна, но, честно, это было очень круто. Всегда общаясь с ним, Джарахову становилось легче. Правда, уходя из дома, чтобы погулять с ним было, наверное, самыми лучшими моментами. Правда, Эл любил вообще любые моменты, когда он не дома, но тогда он становится напряжённым. А гуляя с Данилой ему спокойно и хорошо, он забывает на мгновение о том, что у него существуют проблемы и просто улыбается. Искренне. Он и не раз замечал, как с отличным настроением возвращается домой, и оно за секунду становится поганым из-за того, что вечно происходит дома. И это его безысходность, он понимает, что от своей «крови» никуда не деться. Честно, он бы хотел вообще там больше не появляться. Уйти после 9, переехать в другой провинциальный городок, сменить номер и даже адреса не сказать. Это страшные мысли о том, что он готов в любой момент бросить свою родню со всеми их проблемами, недопониманиями и недостатками. Он готов забыть о них на всю жизнь и просто бросить. Чёрт, его дико мучит совесть за подобные желания, ему страшно, что он кидала. Нет у него любви к своей семье. И это пугало. — Дань, так почему ты скрывал, что у тебя богатый папа? — снова заводит ту неловкую тему Эльдар, для которого любопытство все же дало своё. — Не знаю, я думал, что ко мне будут по-другому относиться. Стараюсь быть проще. Да и говорить о нем не люблю.       Видимо, не только у одного Джарахова тут проблемы в семье. — У вас плохие отношения? — Да, — отвечает Даня и задумывается на секунду. Он понимает, что Джарахов пытается вывести его на какие-то откровения. Но зачем? — Ему как-то плевать на меня. У него работа. — Ну, может у него мало времени? — В сутках 1440 минут. Не поверю, что у него нет и секунды для меня, — Поперечный усмехается, — Даже поздравления на день рождения звучат как «купи себе чего-то на 100 тысяч». Типа, камон, всё моё окружение с детства это лишь наш обслуживающий персонал, в частности моя бывшая няня, горничная и охранник, который, кстати постоянно ходил за моим отцом, но мог со мной как-то общаться, а потом и «высокое» общение со сверстниками из моего же слоя общества. Все эти ваши Оксфорды, Гарварды для более умных и продвинутых детей, я же просто в Гимназии этой учился, однако папа все хотел, чтобы я общался с такими же как я. Это, наверное, единственное, что он хотел по отношению ко мне. Поэтому я с ними и общался, не очень интересно, но я думал, что он будет доволен.       О. Всё таки вывел на откровения. Они уже дошли до подъезда, где жил мелкий и остановились почти возле него. Дорогу освещал лишь одинокий фонарь, который ещё работал на этой улице. И тут Эльдар понимает, насколько их проблемы разные и в тоже время схожие. У Дани никогда не было семьи, а Джарахов же её и избегает. Даня понимает его чувства, он знает, что такое нелюбовь, он знает, что такое одиночество при живых родителях. Он, блять, тоже прошёл через это. Обоим было тяжело и оба никуда от этого не денутся, поэтому Эл сейчас почувствовал Поперечного таким близким и родным, что оставляло приятное чувство, что хоть кто-то тебя в этом мире понимает. Правда понимает. И теперь ему кажется, что он не один и в мире есть ещё один человек, разделяющий твои взгляды полностью также как и ты, будто вы один человек, чувствующий одно и то же. — Да, — добавляет Эл, — А ты потом стараешься ради них, делаешь то, что тебе не нравится, лишь бы похвалили. А всем как бы и похуй. А потом и тебе становится похуй, потому что твоими чувствами пренебрегают постоянно. Блять. — Блять, да, — говорит Поперечный и на секунду останавливается. Он смотрит на мелкого, понимая, что тот буквально озвучил его мысли. — Бля, ахах, я тебе постоянно ныл о том, что у меня все хуево, когда у тебя у самого…— вслух размышляет Джарахов и тоже в ответ смотрит на рыжего. — Может сбежишь на нг ко мне? — внезапно предлагает Даня. — Хочешь со мной праздновать? — Да. — Почему?       К таким вопросам он готов не был, однако не растерялся. Наклонился к нему пониже и с улыбкой сказав «нравишься ты мне», оставил охуевшего парня краснеть на месте, а сам со словами " спокойной ночи, мелочь» уходит в другую сторону.       На лице у Джарахова немой вопрос и странное чувство в груди, будто после признания, в его сердце что-то тудумкнуло. Это было непонятно, но ещё приятнее, чем ощущение того, что кто-то тебя понимает. Теперь тебя ещё и кто-то любит. Смешно и то, что Поперечный убежал не дождавшись ответа на свой вопрос.