Правда или действие?

Чимин просыпается на тёплой груди, но это не та грудная клетка, на чьей хотелось бы лежать. Запах... Он приятный, но не тот. Но Пак сильнее. Он избавится. Минни острожно открывает глаза и целует спящего Хосока в щеку. Хоби, лишь распахнув глаза, уже ярко улыбается, перебирая рыжие пряди пальцами. — Доброе утро, малыш, — на секунду Чон хмурится, обеспокоенно заглядывая в сонные карамельные глазки. — Как ты себя чувствуешь? Как голова? — Болит немного, — вздыхает Пак, ручками блуждая по его груди. — И кушать хочется... — Идём на кухню, я приготовлю для самого красивого ангелочка, — Хоби чмокает Пака в нос, — самый вкусный завтрак... и дам тебе таблетку. — Хорошо, — Чимин смеётся и садится в кровати, краснея. — Ты переодел меня?.. — Прости... Я просто думал, что тебе неудобно спать в ремнях и плотных джинсах, — оправдывается Хосок, приподнимаясь с постели и потягиваясь. — С-спасибо, — Чимин смущенно мнёт край футболки. — Пойдем кушать? Хосок ведёт Чимина на кухню и заботливо усаживает за стол, пододвигая стул к столу. Старший умело жарит яичницу с беконом для себя и младшего, рассказывая какую-то смешную и интересную историю из жизни. — А пить тебе категорически нельзя, — смеётся Хосок, ставя тарелки на стол, — я боюсь представить, что бы было, если бы ты был вчера вечером не со мной. Минни заливается краской и отводит взгляд, прикусывая губу. — Я... Прости... Это так неловко... Чимин смотрит в пол, вспоминая, что однажды, видимо, много натворил в таком состоянии. В памяти мелькают отрывки той ночи, и внезапно Чимин вспоминает, как губы Мина прикасались к его, как тёплые руки опоясывали талию и скользили по ней, как хотелось быть ещё ближе и никогда не отпускать. Сердце болезненно сжимается и умоляет Чимина броситься в объятия. И Пак вскакивает со стула и вжимается в спину парня, только вот не того. — Я бы не обидел тебя, — сердце Хосока, наоборот, сжимается от влюблённости, от чувств к мальчику, что обнимает его со спины. — Все хорошо. Чон улыбается и откидывает голову на чужое хрупкое плечо, целует мальчика в щеку и уголок губ, накрывая своими горячими ладонями маленькие ладошки Чимина. Пак пищит что-то невнятное и вжимается в его тело. Не то, но тоже тепло. — Спасибо тебе, Хося... Хоби громко переливисто смеётся, прикрывая глаза. — Меня так ещё никто не называл, Минни. «А вот меня так уже называли...» — Думаю, тебе это подходит. М-м-м... Такой запах! Я скоро умру с голода! —Чимин смеётся и возвращается на свой стул. Хосок и Чимин завтракают, и старший развлекает младшего, отмывая посуду в раковине. Потом он даёт Паку выпить таблетку от головной боли и ведёт обратно к себе в комнату. — Ты в общежитии живешь? Я могу тебя подбросить, а вечером увидимся и, если тебе хочется, то съездим в кино, — Хоби застилает постель и скидывает с себя пижамную рубашку, обнажая стальной пресс на смуглой коже. — Давай, — Чимин отворачивается и тоже снимает футболку, аккуратно складывает ее и заменяет на рубашку. — Оставь себе, — Чон кивает на свою любимую брендовую футболку, переодеваясь в бордовую, вытащенную из шкафа. — Она тебе очень идёт. — Спасибо, — Пак берет ее в сумку и туда же пакует портупею, после чего надевает джинсы. В комнате Юнги и Чимина пахнет медикаментами и мёдом. На тумбе старшего, помимо ноутбука и блокнота, теперь лежат лекарства и грелка, стоит чашка с недопитым горячим чаем, а Юнги лежит уже на своей постели, переодетый в темно-синюю пижаму и закутанный в плед и ещё одно одеяло. Все тело морозит и знобит, Юнги температурит, а ещё он болезненно кашляет. Веки опухли, а под глазами образовались огроменные синяки, которые и так были, но гораздо поменьше. Челка слиплась от пота и красиво оттеняла бледную кожу, что сейчас выглядела мертвецкой. Хотелось сдохнуть или просто человеческой заботы. Хотелось, чтобы его поцеловали в лоб и сделали нового чая, но этого не будет, потому что у Юнги нет никого, даже близких друзей, которым можно бы было излить душу и поделиться душевной болью. Единственное, что сейчас греет, это батарея возле кровати и два одеяла. О Чимине думать не хочется, хотя, гнев из-за самочувствия поубавился. На него просто не было никаких сил. Как только Чимин входит в комнату, он забывает о Хосоке и погружается в заботу о Юнги. До самого вечера он кормит его с ложки, заставляет пить лекарства и не даёт себя прогнать. «Прости, давай сходим в кино послезавтра? Сегодня не выйдет т.т», — Пак откидывает телефон, так и не дождавшись ответа, и садится на постель к Юнги. — Ну как ты? Может, поспишь? — Я в порядке, — хрипит Юнги, прикрывая глаза; в темноте под веками рождается жуткая картинка, как Чимин седлает чужие бёдра и целует чужие губы, а потом стонет под чужим телом. — Оставь меня одного. — Если ты не забыл, я тут тоже живу. А Юнги и не хочется, чтобы Чимин оставлял его, но та обида, что крадётся в душу и громко хлопает дверью в сердце, заставляя облупиться штукатурке в каждой камере четырехкамерного важнейшего органа, заполняет его всего, и он даже не скрывает, что его красные больные глаза слезятся. Сейчас можно — он не будет пойман с поличным. — Правда или действие, Чимин? — сипит хён, надеясь, что Чимин выберет правду. Чимин подходит к подоконнику и смотрит на окно, забрызганное дождевой водой. — Правда... — Что у тебя было с Хосоком? — Поцелуй... Один. Все, — Чимин хмурится и поворачивается к кровати Мина. — Почему... Ты спрашиваешь, Юнги? — Любопытно на сколько ты испорчен, — хмыкает Юнги, закашливаясь. Парень отворачивается к стене и прикрывает глаза, а ревность в это время сажает хрупкое тело Юнги в изгиб чайной ложки и сжирает, не оставляя даже косточки. Юнги ревнует, но ни за что этого не покажет. Пусть Чимин ебется с кем хочет. — Чтоб ты знал... Это был мой второй поцелуй в жизни, — Чимин хмыкает, скрывая дрожь в голосе, и уходит к своей кровати, гася свет. — Спокойной ночи. — Мне плевать. Лучше от того, что Чимин заметил, что поцелуй с Хосоком был вторым в его жизни, не стало. — Спокойной ночи, — Чимин стягивает с себя одежду и натягивает на себя полюбившуюся футболку Хо; он впервые переодевается при Юнги. Юнги прикрывает глаза и снова громко и сухо кашляет, прикрывая рот ледяной и дрожащей ладонью. Чимин в одной футболке подходит к нему и помогает попить, после вытирая губы пальцами. — Давай я помажу тебе горло и грудь. — Не надо. Юнги находит в себе силы закатить глаза, но потом переводит взгляд на то, в чем одет Чимин. Он вцепляется в чужую футболку ледяными пальцами и слегка сжимает, сдвигая брови на переносице. У Пака не было таких вещей. При чем шмотка достаточно дорогая, и Мин не сомневается, что принадлежит она Чон Хосоку. — Уже в его вещах спишь, — горько усмехается Юнги, но для Чимина усмешка кажется наглой. — Заткнись. Чимин сдёргивает с него одеяло и приподнимает с худощавого тела футболку. Выдавив немного мази на руки, он проводит ими по груди Мина, растирая. Юнги сжимает зубы, игнорируя дерзость младшего, и отпускает футболку, опуская руку на кровать. — Намажь меня ядом. — Обязательно, — Минни смазывает и шею с точками на лице, — ляг на живот. Юнги послушно переворачивается на живот, сжимая зубы, но то, что Чимин его трогает, просто касается, максимально приятно. О нем заботится Чимин, хотя, Юнги не понимает зачем он это делает. Чимин ладонями размазывает разогревающую мазь по спине Юнги и укрывает его. — Все, теперь спи. — Спасибо, — бросает Юнги, прикрывая глаза, а затем язвит. — А поцелуй в лоб, мамочка? За окном раздаётся раскат сильного грома, а потом по подоконнику с уличной стороны и окну начинает лупить дождь. Чимин оставляет на лбу Юнги поцелуй и ложится в свою кровать. Юнги хмыкает и ровно, но хрипло дышит, а вскоре засыпает. Чимин долго не может заснуть, но все же под утро закрывает глаза. Ему снятся тёплые руки и ласковейшие слова, от того, кто никогда их не скажет. Мобильный Пака к обеду будит и самого Чимина, и Юнги, который снова хрипло кашляет. Звонящим оказывается никто иной как Хосок. — Привет, моё солнышко. Что у тебя случилось вчера? Я не мог тебе дозвониться, — тараторит Хосок, явно переживая на той стороне телефонной линии. — Все хорошо, Хося. Прости... У меня были важные дела. Мы же можем сходить завтра? Ты же не злишься на меня? — Мы не увидимся сегодня? — расстроенно выдыхает Хосок, — Просто я недалеко от общежития и могу подъехать. Юнги сжимает зубы и поднимается с постели, уходя в ванную комнату. Он прикрывает за собой двери и включает воду, чтобы не слышать Чимина. — Минни, соскучился по тебе. — Приезжай. Только у меня сосед болеет, не боишься заразиться? — Чимин садится в кровати и потягивается. — Зараза к заразе не липнет, — смеётся Хоби, — да и я еду к тебе, какое мне дело до твоего соседа? Хосок посмеивается и, звонко чмокая в телефон, отключается. Чимин тихо смеётся и откладывает телефон, начиная одеваться. Юнги выбирается из ванной комнаты. Сегодня ему немного лучше, но сердце все равно изнывает от боли. Плюхаясь на свою постель, он затягивает к себе на колени ноутбук, и вздыхает, стараясь не смотреть в сторону Чимина. Чимин фыркает, после чего уходит в душ. А через пятнадцать минут в комнату тихо стучат. Юнги лень подниматься и открывать дверь, но Чимин смотался в душ, оставив на своей постели чужую футболку. Мину ничего не оставалось как встать и открыть дверь, потому что стук не прекращался. Каково же было удивление Юнги, когда на пороге комнаты он заметил Хосока. — Привет, Юнги, друг, болеешь? — Хосок пихает стоящему на пороге персики в кульке и улыбается. — Выздоравливай. Похлопав ошеломлённого Юнги по плечу, Хоби прошёл в комнату и огляделся. Заметив свою футболку на кровати Чимина, Чон умилился и плюхнулся на его постель. — Уютно тут у вас. Юнги закрывает двери и оставляет кулёк с любимыми персиками на комоде возле шкафа, а сам плюхается обратно в постель, утыкаясь в ноутбук. — Тошнит от твоего позитива. Чимин выходит в длинной футболке и шортах и с разбега прыгает на руки к Хо. — Хося приехал! Юнги игнорирует происходящее в комнате и изучает монитор ноутбука, закашливаясь. — Привет, солнышко, — смеётся Хосок, приобнимая младшего за поясницу. — Что же ты не сказал, что твой сосед Юнги? Я бы ему привёз побольше фруктов. Чон целует Чимина в висок и спускается к губам, оставляя на них лёгкий поцелуй. — Ребят, мне, может, выйти? А? — раздраженно выдыхает Мин. — Все, все, я забираю Чиму и мы едем... Куда ты хочешь, солнышко? — Может... Купим покушать и к тебе? — Чимин обнимает его за шею и прижимается. Юнги делает глубокий вдох, прикрывает глаза и сжимает губы в одну линию. Он сильный и стерпит всю эту хуйню. — Хорошо, поехали, — Хосок поднимается и ставит Чимина на ноги, направляясь к дверям и беря Пака за руку, переплетая их пальцы. — Пока, Юн, выздоравливай. Он одаривает неприветливого одногодку тёплой улыбкой и пропускает Чимина вперед, прикрывая за собой двери. — Пока, хён, станет хуже — звони, — Чимин выходит за дверь и опять вешается на шею Чона. — Я скучал. Хосок теперь не сдерживается и зацеловывает Чимина чуть ли не с ног до головы. Он задерживается на пухленьких губах своими и выдыхает в них, втягивая Пака в настойчивый, но нежный, поцелуй. — М-м-м, малыш... Такой сладкий. Чимин тяжело выдыхает в поцелуй, отвечая и зарываясь пальчиками в волосы Хосока. Чон касается губами мочки уха Чимина и всасывает ее, прикусывая зубами. — Поехали ко мне? Пак смущено улыбается и берет его за руку. — Только сначала покушать! Хоби по-доброму смеётся с непосредственности такого неопытного и сладкого Чимина и ведёт его к машине. Дорогая красная иномарка Феррари гордо блестела фарами на выглянувшем из-за туч солнышке. — Что ты любишь кушать, Минни? — интересуется Чон, открывая двери авто перед Чимином. Чимин садится на кресло и благодарит старшего. — Мне хочется пиццу, можно? — Мгм, — Хосок закрывает за Чимином дверь тачки и садится на водительское сидение, — можно все, что захочешь. Я, кстати, очень люблю пиццу с ананасами, мне за это советуют погореть в аду. — Хоби тихо смеётся, заводя машину, и кладёт руку на колено Чимина. Выезжая с парковочного места парень со счастливой улыбкой рассказывает, в какую ситуацию они попали с друзьями, а потом тормозит у ресторана. Прося у Чимина посидеть в машине, Хосок возвращается через пятнадцать минут уже с пиццей и напитками, а потом едет к своей квартире. — А что у тебя вчера случилось? — Ерунда. Расскажи ещё что-нибудь, мне нравятся твои истории. Чимин выдавливает улыбку и отводит взгляд. Все так хорошо. Почему он просто не может быть счастлив? — Ты в порядке, малыш? — Чон ободряюще сжимает коленку младшего и следит за дорогой, а уже через минуту паркуется на платной парковке в элитном дворе. — Да, все хорошо. Просто... Грустно немного, — Чимин кивает и отстегивает ремень. — Это срочно нужно исправить! — возмущённо произносит парень, глуша машину. — Чимин-а! Хосок ждёт, когда к нему повернётся пухленькое лицо, а затем резко приближается, накрывая тонкими пальцами чужие рёбра. Он пересчитывает ребра Пака и хихикает, покусывая губу. Вот еще! Чтобы с ним грустили? Так не пойдёт! Чимин заливается смехом и откидывается на сиденье. — Нет! Пожалуйста, нет! Хоби, довольный собой, даже не думает останавливаться и щекочет. Минни извивается и громко смеётся, пытаясь схватить его руки. — Эй, ну все-все! Мне не грустно! Хосок останавливается и наваливается на Чимина, врезаясь в его шейку губами. Он ласково целует красивую кожу, а щекотки заменяет на крепкие и тёплые объятия. Пак выдыхает и подставляет шею под ласки, прикрывая глаза. Ручками он обвивает шею Хосока и жмётся к нему всем телом. — Идём, малыш, пицца остынет. Хоби отрывается от сладкой шеи, чмокая ее напоследок. Парни оказываются в постели уже через десять минут, едят вкусную пиццу, а Чон настраивает огромную плазму в своей комнате, чтобы включить какой-нибудь добрый и жизнерадостный фильм. Чимин уже поедает кусочек, поджав под себя ноги, и наблюдает за Хосоком, что оказался очень заботливым парнем. — Ты такой хороший... — М? — Хоби оборачивается и склоняет голову набок, замирая с пультом в руке. — Х-х, спасибо. Ты тоже хороший. Чон наконец включает фильм и забирается к Чимину, осторожно вытирая пальцем его уголок губ. — Я... — Чимин облизывает пальцы и забирается к нему на руки. — Ты мне нравишься. Хоби плывет в улыбке и смотрит в глубокие молочные глазки напротив. Ему очень хорошо рядом с этим нежным и маленьким котёнком. — Ты мне тоже нравишься, Минни.